Бонус

Максим Миронов ( Сын Данила и Карины)

Много лет спустя

Полевую форму я не надевал уже года два. С тех пор как занял должность начальника регионального управления Росгвардии по Каменогорску и области.

Но старые навыки не ржавеют, как говорится. Тем более навыки, отточенные долгими годами службы.

Так что одеваюсь быстро и механически: Натягиваю брюки, носки и берцы. Сверху боевую рубаху, тактический китель и ремень.

Поверху прилаживаю бронежилет и разгрузочный пояс, к ремню креплю свой «ПВЛ 25», без него я как без рук.

Автомат и перчатки лежат на столе и ждут своей очереди.

— Миронов, — ворчит Черкес, мой зам и хороший друг, — ты же помнишь, что операцией руководит ФСБ? А наших ребят ведет Серегин? А нас с тобой по идее там вообще быть не должно?

— С памятью у меня всё отлично, — отрезаю я, надевая и застегивая шлем.

Балаклаву надевать не стал, всё равно меня уже каждая собака в лицо знает.

Так что прятаться не собираюсь. Более того, хочу, чтобы эти твари видели, кто идет по их души.

И чтобы моя девочка знала, что папа рядом. Что папа скоро придет, и тогда всем чертям в аду будет жарко.

Вдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы, подавляя боль и ярость, с которыми живу последние месяцы

Маргаритка моя… Радость моя. Жизнь моя. Боль моя…

Закрываю глаза и вспоминаю лицо моей малышки: светлые локоны, голубые глаза, чуть вздернутый нос.

Вся в бабушку Карину пошла, ничего от нас с женой не взяла. Ни рыжие волосы Эльки, ни мой цвет глаз. Нет, вся в мою маму. Как ксерокопия.

— Девочка моя, — шепчу мысленно. — Ты держалась так долго, продержись еще немного, родная. Сегодня всё закончится. Прости, что раньше не смог. Но сегодня я тебя вытащу. Клянусь.

У меня нет железных доказательств того, что дочь жива и находится в стране. Лишь предчувствие, что Воронов держит ее при себе, чтобы разыграть как джокер в последний момент.

Эта падла чувствовала, что мы планомерно загоняем его в западню. День за днем, медленно, но верно.

И сейчас мы загнали его в угол. Он это понимает, а значит, уже приготовил план побега из западни. И Рита стопроцентно включена в этот план.

Я чуял это. Такими заложниками не разбрасываются.

И чутье еще ни разу не подводило. Именно поэтому я практически силой влез в эту операцию. Пришлось дергать все связи, которые только мог.

Я просто не мог пустить все на самотек и позволить Ритке попасть под перекрёстный огонь.

Если она пострадает во время операции, я себе этого никогда не прощу.

— Макс, я с кем говорю? — уже рычит Черкес. У него тоже нервы на пределе. — Давай ты не будешь играть в Ворошиловского стрелка? Просто следуй плану. Иначе и дочери не поможешь, и нам всё похеришь, и карьеру себе сгубишь. На зону на старости лет захотелось?

— А для меня это не игра, Серж.

— Ой, бля… — стонет тот и хватается за голову. — Ты нам точно всю операцию запорешь.

— Не переживай, я помню о целях. Нам нужно повязать всех. И всё будет сделано. Но жертвовать дочерью я не стану. У тебя самого две дочки, Серый. Альку скоро замуж выдашь. Представь хоть на минуту себя на моем месте. Что бы ты делал?

— Пиздец, — обреченно выдал полковник, а я вытащил из нагрудного кармана мини-альбом с фотографиями: сыновья, дочь, Элька, мать, отец…

Их я всегда носил с собой, у сердца.

Посмотрев на фотографию отца, вздохнул.

Эх, батя… Как же мне тебя не хватает… Вроде уже сам большую часть жизни прожил, а все равно мальчишкой себя чувствую, стоит вспомнить о тебе.

Отец всегда был для меня идеалом. Вечным символом чести, доблести и мужества. А также справедливости.

Потому и пошел по его стопам.

Но он, как никто, понимал, что не всегда возможно отдать правосудие в руки судей, и тогда приходится действовать по обстоятельствам.

И сейчас мне показалось, что он одобрительно кивает со старого снимка, поддерживая мое решение.

Батя знал, что такое хоронить дочь, и уж точно не хотел бы хоронить внучку. Так что он точно бы меня понял.

Мое дело — правое.

Я не собираюсь портить операцию, как боится Серж. Но первостепенной задачей для меня является спасение дочери.

Сегодня она вернется домой. А тот утырок, что посмел ее мучить, доживает свои последние часы.

Я не дам ему уйти живым. И это не только из-за Маргаритки. Но и ради тех отцов и матерей, чьих дочерей отнял этот выродок.

Столько сломанных судеб, столько оборванных жизней. И всё ради проклятого бабла.

Я не соврал другу. Для меня это не игра, а война. А война солдату — адвокат, судья и прокурор…

Отрывок из планируемой истории Дочь генерала