Глава 11

Ксения

Я улыбалась Ольшанскому. Шла с ним под руку с охотой. Наигранной, естественно. Глеб Вячеславович одно время частенько переговоры с моим боссом вел, я присутствовала. Пару раз замечала заинтересованные взгляды. Ольшанский даже переманивал меня к себе: сначала шутливо, потом более детально. Деньги хорошие предлагал, но несоизмеримо должности. Видимо, круг обязанностей должен был быть шире стандартного.

Я едва заметно обернулась: Костя говорил со Светой. Я сглотнула горькую слюну и голову вздернула. На что ты надеялась, дура? — спросил сама у себя. Что ревновать будет? Или побежит за тобой. Не-а, ему не нужно. Потрясов в своей стихии. Вольный ветер. Не я, так другая. Это правда жизни. Ее нужно принять и смириться. Я не могла дать Косте то, что он желал. А он не мог полюбить меня. Все нормально. Осталась только одна проблема: так вышло, что я уже полюбила его. Но это мои трудности. О них ему знать не обязательно.

— Прошу, — Ольшанский помог мне устроиться в кресле. Это был небольшой укромный закуток.

— Вы ведь не здесь сидели? — деловито поинтересовалась.

— Нет, — хмыкнул он. — Я отдыхал с друзьями, но сейчас хочу поговорить с вами с глазу на глаз. Рядом материализовался официант. — Кофе?

— Да, турецкий. — Мне необходимо взбодриться.

— И шампанского, — добавил Ольшанский. — Ксения, — и посмотрел на меня пронзительно, — вы мне нравитесь.

Я молчала. А что возмущаться? Я даже не удивилась. Просто было любопытно, насколько далеко зайдет? А вообще это какая-то негативная тенденция: меня отчего-то воспринимали исключительно как секс-игрушку? Когда я из эмансипированной, красивой, уверенной женщины обрела образ пресыщенной содержанки? Что-то я не помню, чтобы продавала свою благосклонность за материальные блага.

— Давно. Вы очень красивая, — и руку мне на колено положил.

Ольшанский тоже интересный мужчина. Лет сорока пяти, крупный, высокий, темные волосы едва тронуты серебром, глубокие серые глаза. Я точно знала, что у него жена и трое детей… Гребаный кобелина.

— Глеб Вячеславович…

— Просто Глеб.

— Просто Глеб, — иронично повторила, — вам не стыдно? Неужели верность для таких, как вы ничего не значит?

Он хмыкнул, оценив, вероятно, мою смелость. Я не могла назвать свой вопрос беспардонностью, потому что имела право спросить у женатого мужика, который лапал мои колени: какого черта?!

— Вы прямолинейны, Ксения. Мне это нравится. Я тоже буду откровенным. Я женился, когда мне было двадцать пять на больших деньгах. Моя жена прекрасная женщина, но я не смог полюбить ее. Я изменял ей. Часто. Не знаю, — он задумчиво отвернулся, — все ищу чего-то, — и на меня посмотрел. — Было бы мне лет как вам, то не повторил бы этой ошибки. Деньги дают очень много, но счастливыми, увы, не делают.

— Я должна вас пожалеть сейчас? — не удержалась от сарказма.

— Нет, — покачал головой Ольшанский, — хочу, чтобы вы знали, что у каждого свои причины быть неверным.

— Знаете, что я думаю, — заговорщически склонилась к нему. — Вы просто любите пробовать свежее мясцо, а сказку придумали, чтобы обелить себя. Ах, я не люблю жену, но живу с ней много лет. Мне так одиноко и тоскливо, пожалей меня молодушка… — я стебалась над ним, но в его лице над всеми неверными мерзавцами, которые уверены, что могут пристраивать свой стручок к любой симпатичной горошинке.

— У вас острый язык, — медленно произнес, хищно гипнотизируя мои губы. — Вы мне напоминаете кое-кого… — складывалось ощущение, что если бы мог, здесь бы меня распял, прямо столе, и поимел, но слишком много «но».

— Всего хорошего, — холодно произнесла и поднялась. Как же меня все задолбали! Иногда жалею, что не лесбиянка. С женщинами как-то проще.

Подошла к забитой стойке и подозвала бармена.

— Что будем пить?

— Пошли все нахрен — есть, что предложить?

Он подмигнул и через две секунды передо мной стояло три стопки: водка, текила, абсент. Пошли. Все. Нахрен. Я выпила одну за другой и осмотрела зал: здесь в основном пили, а пели на втором этаже. Это хорошо, не желаю кошачью свадьбу слушать, а вот «Animal ДжаZ». Я обожала Питер и музыку этого города.

Никто не танцевал, а мне захотелось. Алкоголь сначала обжег горло, затем пряным теплом расслабил тело.

Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах

Под теплым дождем

Ты снова лучше всех, а дачу, маму, билеты

Мы переживем…

Я закрыла глаза и отдалась музыке. Тихо подпевала, мое тело отзывалось на призыв мелодии, а сердце повторяло стихи.

Лишь несколько слов могут убить

Но если веришь в любовь, стоит еще…

Я ощутила его присутствие за мгновение до того, как горячая рука легла на живот. Костя прижался ко мне сзади, волосы перекинул на одно плечо и громко вдохнул, носом ведя по шеи. Тяжелое дыхание било по нервам, затягивало в тягучую бездну порока. Там столько удовольствия, огня, наслаждения. Тумана, миражей, иллюзий. И совсем нет настоящего. Страсть без любви — дымка, тающая с рассветом, и я не хотела растаять вместе с ней.

— Что ты делаешь… — резко развернул меня и лицо обхватил, ладонь в волосах спрятал и надавил, приближая наши губы.

— С тобой? — шепнула.

— С нами.

Я никогда не видела Костю злым или в дурном настроении. Даже когда бесился, зеленые глаза хитро улыбались. Сейчас в них была тьма и тоска. Необъяснимая, черная, необъятная.

— На нас смотрят? — пискнуть успела.

— И что? — Костя прижался к моим губам, агрессивно раздвинул, жадно ворвался, покусывая, посасывая. Причиняя боль и даря невероятное блаженство. Хотелось раствориться в этом поцелуе. Никогда не открывать глаз. Его не отпускать. Держаться, как за спасательный круг. Но Костя не спасет, утопит, оставит одну на глубине. От этого сердце разрывалось.

— Мы едем ко мне.

— Но…

— Это больше не обсуждается. — жестко отрезал и за руку меня схватил, увести хотел.

— А Свету, кто отвезет?

— Она не маленькая, разберется.

Ясно. У него ничего ни с кем нет. Она подруга, я шлюха. Все. Это его максимум.

— Мне в туалет нужно.

Костя пронзительно остро взглянул мне в глаза, но удерживать не стал.

Там в толпе молоденьких девушек, подкрашивавших губы и взбивавших волосы, я живой статуей смотрела в зеркало: лихорадочно блестящие глаза, зацелованные губы, рыжее облако волос… Это девушка готова поехать с ним. Она желала этого. Меня мысленно умоляла. А я нет. Потому что я — это не только внешность. Не только страсть. Не только мимолетное удовольствие.

Поэтому я ушла. Нет, я сбежала. Накинула пальто и нырнула в переулок. Прошла пару кварталов, прежде чем ощутила, что промокла и продрогла. Дождь. Это очень удобно. Никто не видел моих слез. Ночь — тоже удобно, в темноте все кошки серы. Я никому не была интересна. И мне никто сейчас не нужен.

Телефон надрывно пищал в сумке. Я даже не смотрела. Спустилась в метро, с лица влагу стерла и прыгнула в поезд. Одна пересадка. Пятьсот метров, и я дома.

Не разуваясь, в ванную зашла, воду горячую включила. Скинула пальто и сапожки. Костюм полетел на пол. Я шагнула под тугие огненные струи. Села на кафель, колени обняла и заплакала. Сумка валялась на полу, а телефон в ней взрывался. В дверь тоже стучали. А я рыдала. Себя жалела, горечь выплескивала, тоску по мужчине изливала.

Это ведь Костя там за дверью. Можно впустить его, и я буду счастлива этой ночью. А дальше… Важно ли это? Да. Для меня важно.

Без сил упала на кровать, уснула. Утром как в бреду глаза открыла. Озноб, жар, кости ломит. Вчера болела душа. Сегодня тело.

Я взяла больничный. Первый день весь проспала. Второй взяла свое вязание и ответила на звонок. Сотый, наверное.

— Живая, — сухо проговорил. — Сука рыжая, — и отключился.

Я посмотрела на телефон. Странно, если больничный взяла, значит, живая. Вздохнула и пряжу зеленую взяла. Не знаю зачем. Я сама — яркое пятно, а зеленый вообще из меня циркачку сделает. А вот Потрясову под цвет глаз подойдет. Прощальный подарок. Большего он от меня не добьется.

Телефон снова засигналил.

— Ты вообще адекватная? — орал Костя. — Я, сука, по всей Москве искал тебя, чуть с ума не сошел. Какого ты трубку не брала? Не открывала? А?

— Костя, я болею. Не звони мне, пожалуйста, больше. Иначе я никогда не выздоровею.

— Ага, разбежался.

— Пока.

— Ксюша… — но я уже нажала отбой.

Через два часа Потрясов приехал сам. Я выпила таблетку парацетамола и уснула. Мы увидимся только если вышибет дверь. Когда проснулась увидела сообщение:

Продукты забери

Выглянула. Действительно два бумажных пакета возле двери: из Азбуки и Вино и крабы, сверху которого пристроился третий — лекарства. Забрала все, конечно. Даже немного поела.

Конкретно грипповала дня четыре, поэтому не анализировала аттракцион невиданной заботы, который продолжался на протяжении всего больничного. Когда стало легче, написала Потрясову.

Спасибо за помощь. Мне очень приятно. Больше не нужно. В понедельник выхожу.

Костя не пытался выйти на связь. Видимо, ждал личной встречи. Соскучился по эмоциям. Я решила больше их не давать. Сколько он выдержит добиваться скучную и холодную женщину? Нисколько! Я практически угадала. Мы три дня отработали, и я жива. Сломана, но жива.

— Да? — сонно проговорила в телефон. Если не наступил конец света, убью звонившего. Спросонья даже не посмотрела, что за номер.

— Ты нужна мне, — сказал Костя. — По работе. Адрес скину.

Я ошарашенно слушала короткие гудки. По работе в час ночи?! Серьезно?!