========== 1.Логайн. Берег Чёрной Кости, Афала. ==========
Я мчался по палубе галеона сломя голову. Даже оглядываться было смерти подобно. А рокот беснующейся ненависти догонял. Ещё бы – вся команда парусника вот уже несколько минут силилась изловить одного изворотливого типа – меня. Дёрнула же нелёгкая сунуть нос в капитанский сундучок! Ноги сами преодолели леер и метр пустоты, после чего в ход пошли уже руки. Пальцы крепко ухватились за пеньковые выбленки натянутых вантов. И все четыре конечности понесли меня вверх, туда, где маячила марсовая площадка грот-мачты. Следом швырнулась ругань. Матросы ринулись следом, словно по торёной тропе – меня аж замотыляло посреди паутины верёвочных снастей. На грани слышимости что-то тренькнуло и правую щеку обдало ветерком. А вот это уже плохо. Только арбалетных стрел мне и не хватало для полного счастья! Душа окончательно разуверилась в Плетельщицах Судеб и смиренно впала в летаргию где-то в районе пяток. А я взял себя в руки и ещё быстрее рванул к спасительной площадке. За пазухой «дзвенькнуло» железо. Две премиленькие статуэтки, без раздумий прихваченные из заветного сундучка, вновь согрели сердце. Серебряный единорог, бьющийся в когтистых объятиях золотого грифона не могли стоить меньше пяти таланов в любой ювелирной лавке. А этих денег мне хватит на полгода нормальной жизни. Второе моё приобретение даже внушило мне некоторый трепет, едва попалось на глаза. Нефритовый сфинкс с золотыми глазами попирал львиными лапами чёрно-мраморного мантикора, распростёршегося на спине. Статуэтки были выполнены с таким искусством, что просто дух захватывало…
Второй арбалетный болт едва не проткнул мне левую руку, когда я уже вцепился в край марсовой площадки на мачте. На предплечье расщерилась алая полоса вспоротой кожи. Но всё это было мимолётно. Потому что за пазухой холодило кожу то, из-за чего я порушил все свои планы и намерения добраться до Фарантеллы, крупного порта на берегах Афалы. То, из-за чего я таки опоздаю на встречу с треклятым некромантом Зулаасом. Впрочем, лысая башка старого друга не будет думать обо мне слишком плохо. Он хорошо меня знает и скорее начнёт искать, какие черти и куда подрали мою тушку на этот раз. Я выдохнул, переводя дыхание, и глянул вниз. Матросы галеона «Шкодливая сирена» упорно карабкались ко мне, не оставляя шансов на благополучный исход дела. Где-то внизу смешной куколкой болтался капитан, оглашая палубу отборной руганью. И тот факт, что все мои вещи и деньги остались в каюте, не смог возвратить ему душевного спокойствия. Судя по всему, мои трофеи значили для рыжего толстяка нечто большее, чем образцы прекрасной резьбы по камню и металлу. Но для меня эти прелестные вещички были куда ценнее. Особенно мантикор. Едва взяв его со сфинксом в руки пять минут назад, я понял, что никакие силы в мире не заставят меня расстаться с ним. Потому что неведомый мастер изобразил меня.
Первый матрос высунулся из-за края площадки и с выпученными глазами застыл на месте. Я же с шуршащим хрустом расправил за спиной чёрные крылья, перья которых шаловливо взволновались на ветерке. Миг, другой, и трофеи перекочевали в мешочек на поясе. А матрос, словно очнувшись от паралича, с силой рубанул изогнутым клинком абордажной сабли. Металл жалобно зазвенел, рассыпаясь мириадами тонких осколков. Ни одно оружие из холодной стали не выдержит встречи с прокажённой шкурой чёрного мантикора.
Рук и ног у меня больше не было. А мощные лапы поджались, распарывая доски площадки на щепки. И солнце бросилось за спину, позволяя ветру подхватить моё чёрное чешуйчатое тело в мягкие щупальца-течения. Бросив последний взгляд на судно, тащившееся по волнам, я развернулся и полетел к далёкому берегу, мощно загребая жаркий воздух огромными крыльями, в тени от которых на морской глади тут же зафыркали лоснящиеся спины стремительных дельфинов. Благородные жители морей всегда пытались соревноваться со мной в скорости. Я утробно засмеялся и свечкой взвился вверх, закручивая вокруг себя небольшой вихрь блаженной свободы. Всё-таки среди людей я скован по рукам и ногам. Даже ночью, в свете фонарей, на высоких шпилях соборов, нельзя бестрепетно расправить свою суть – того и гляди студент, клирик или пьяный обыватель увидит. Мысли вернули меня в грешное небо. Потому что озадаченно сказали мне вкрадчивым шёпотом: «И что теперь, Логайн?»
Песчаный берег стремительно приближался. По моим расчётам галеон должен был проходить как раз на траверзе Берега Чёрной Кости. А уж тут караваны проходят едва ли не каждый день. Так что, как говорится, «песок не выдаст, верблюд не съест». Что-нибудь придумаем. А солнце-то припекает… Я чёрной молнией врезался в прохладную воду, снимая с тела жар полуденного светила. И дальше нёсся уже под водной гладью, скрадывая последние мили до бесконечного белого пространства Великой Пустыни Ла’Джанна, обители скорпионов, перекати-поля и Сфинкса.
========== 2.Джеллах Ад’Дин. Оазис Сфинкса в глубине пустыни. ==========
И всё-таки он обыкновенный мальчишка. Взором Богов я наблюдал за ним уже третий день, забыв обо всём. Именно три дня назад моё сердце забилось вновь, после тысячи лет молчания и сотен жизней в беспроглядной тьме, овеянной странными словами Ллайяны, Старшей Богини Судеб. Перед моим внутренним взором засинело бескрайнее небо, сливаясь в тихом покое давних супругов с голубой гладью океана. А в ушах, как и много лет назад, зазвучал холодный женский голос, огласивший эхом все годы моей долгой жизни:
- Солнце твоей жизни, Ир-Сафинкс Джеллах Ад’Дин, взойдёт через тысячу лет. И будет оно самым чёрным из всего чёрного, что ты видел в своей жизни и ещё увидишь. И небо заплачет над твоей слепотой. Обретёшь ли ты истинное зрение, будет зависеть от тебя и твоего чёрного солнца, от того, чем вы готовы будете пожертвовать ради вашей любви. Возможно, тебе придётся отдать и саму любовь. Готов ли ты к такой судьбе? Лишь раз мы предлагаем тебе решить свою участь.
Тысяча лет, это очень долго… И так мало, когда знаешь, что это случится. Я, старший Сфинкс, ответил в тени стен давно умершего города посреди пустыни:
- Истинная мудрость не в том, чтобы менять судьбу. Она в умении пройти по ней так, чтобы судьба сама расстелилась тебе под ноги. Тебе известен мой ответ, богиня Судеб Ллайяна.
Не всегда я был тем, ради кого ханы, шахи и падишахи пустынных городов-государств готовы развязать самую кровопролитную войну. Помню глинобитный дом, тени родителей, доброе солнце над головой и вкус первой дыни, помню горсть фиников, подаренную сестрой… Помню свою первую смерть. Пламя сожрало дом, родных и всё небо. Холодная сталь в руке кочевника лениво рассекла нить той жизни. Но смерть оказалась лишь первым шагом. И шагов таких было столько же, сколько песчинок вокруг моего дома.
Не желая предаваться грёзам и воспоминаниям, я вновь устремил Взор Богов к берегу океана. Где мой мальчишка, сердце, обещанное мне богами, резвился в воде вместе с дельфинами, извечными вестниками мореходной надежды на возвращение домой. Чёрное крылатое создание шальным ядром порвало морскую гладь и в метре над песком превратилось в человека. Загорелое гибкое тело кубарем прокатилось по берегу, сорвав с насиженных мест на барханах десятки чаек своим воплем. Стервец таки побился. Но вот он встал и осмотрелся. Мальчишка, гибкая песчаная змейка с коротко стриженными чёрными волосами и не менее чёрными глазами. Нежные обводы ещё не взрослого, но уже и не детского лица отпечатались в моём Взоре, согревая душу. Остро захотелось прикоснуться губами к тонкому носу, ощутить мягкую теплоту его щёк, век, хрупкой шеи, чуть припухшего рта.
А юный путешественник, с виду едва перешагнувший порог восемнадцати-девятнадцати лет, заулюлюкал в сторону океана, подпрыгнул на месте и вновь замер, поймав прибрежный ветерок. Рыжая жилетка, не способная застегнуться даже на этом юном торсе, едва прикрывала чуть заметные рёбра. Всё в юноше было молодым и бархатистым даже на вид. Грудь, плотные мышцы живота, заманчивый треугольник, теряющийся под верёвочным пояском ярко-синих атласных шаровар, длинные стройные ноги под нежной тканью, босые ступни… Ветерок, словно выполняя моё желание, усилил нажим, облепляя атласом все подробности сокрытой штанами части тела. Он был весь такой ладный и пружинистый, текучий, словно ртуть, и высохший на солнце, способном растопить самого крепкого путешественника по пескам.
Сердце билось в моей груди, разгоняя по жилам странный огонь, жгущий и леденящий одновременно. Руки сами собой протянулись к мальчишке, чтобы обнять, сжать, сдавить и притянуть к самой сути… Я стряхнул с себя наваждение. Сердце Сфинксу необходимо лишь для обретения Конечного Дара. И не более того. Сломить и поглотить этого юнца мне не составит труда. Пора отправляться на Берег Чёрной Кости. Чтобы изловить моё Сердце и вернуть на причитающееся ему место. Я поднялся с колен, на которых простоял последние семьдесят часов, наблюдая за мальчишкой. Руки привычно нащупали диадему, свитую когда-то из застывшей крови песчаного червя. Всего лишь символ, но бросать где попало, и оставлять его валяться под ногами не годилось. Водрузил украшение на голову, хмыкнул и распахнул свою Суть. Львиное тело мягко приняло моё сознание, могучие крылья распахнулись, вызвав истерику у стаи обезьян, живущих в оазисе. Взмах, второй, третий – и я оторвался от земли, быстро набрал высоту и завис над привычным миром, выбирая направление. Взор снова показал мне океан. К нему я и полетел.
Миля за милей стелилось пространство. Я же предавался размышлениям, бросая иногда взгляд в ту сторону, где сейчас пребывал юноша. К берегу океана уже подкрадывалась ночь, стремительная и прозрачная в тех местах. Ещё час, и мир вокруг мальчишки погрузится в прохладную негу тёмного мира пустыни. Какое-то беспокойство притянуло Взор немного левее парня. То, что я увидел, наполнило душу странными, непривычными и нелогичными ощущениями: страхом за паренька, яростью и гнев на тех, кто притаился среди барханов, и обречённость неуспевающего к месту собственной казни. Мальчик, сердце моё, ты только продержись, вытерпи… Дождись меня! Я не хочу тебя потерять! Мои крылья буквально вспенили воздух вокруг, призывая все нити стихийной Силы Ветра. Пески внизу слились в нескончаемое полотно, в котором больше нельзя было различить тени от барханов. И всё-таки мне суждено было опоздать. Я Сфинкс, и я знал это, как и то, что всё идёт своим чередом.
========== 3. Логайн ==========
Мягкий бриз всегда приносил мне радостное спокойствие. Хоть на берегах родной Сиверхены, портового скопища пиратских экипажей и колониальных войск, хоть в скалистых фьордах туманного острова Хальбин, хоть здесь, среди жарких песчаных дюн. Хоть мне и исполнилось только сорок пять лет, но с таким неугомонным папашей, как у меня, просто пришлось повидать половину мира. Захария Фоальгор, капёр для одних стран, арматор для других и доблестный капитан флота для третьих, таскал меня с собой, сколько себя помню. Но вот уже два года, как мы осели в купеческом квартале Фарантеллы, столицы Афалы. Год назад Захария отправил меня в Лэрдон, столицу Хальбина, учиться в тамошнем университете всяческим премудростям военного искусства. Мы оба дружно наплевали на то, что за моими плечами и так уже три альма-матер – жреческий септорий Солонны Святой и Благостной, магический Архиторий боросской Претории и медицинская академия Северного Лаганна. В общей сложности я потратил на учёбу без малого двадцать лет. А теперь успел отучиться целый год в Лэрд-Пойнте, лучшей школе полководцев, как его называют короли, цари и князья всех государств Арварога.
Нельзя сказать, что я там скучал. Всё-таки студенческая жизнь штука непредсказуемая и безумная. Но я всё-таки больше учился, чем гулял по пирушкам и борделям. Чем безмерно удивлял своих однокашников. Но не мог же я объяснять им, что вечно кутить – вредно для печени. Рассказывать о житье-бытье в Лэрд-Пойнте можно бесконечно, особенно про постоянную муштру и учения между походами по кабакам. Слишком много там училось «белой кости», чтобы высшее руководство школы могло запретить молодым повесам развлекаться. Но уж десять потов сержанты и капралы с нас сгоняли. И только энергичней парни рвались на волю.
И вот, под конец мая 1718-го года от Второго Пришествия, я получил письмо от Захарии, в котором он настоятельно просил меня вернуться к родным пенатам. Причём вовсе не для того, чтобы встретиться с тем человеком, который называл себя моим отцом. Папаня просил повидаться со своим старым другом и соратником, афальским некромантом Зулаасом. Ещё лет десять назад мы с отцом договорились, что не вмешиваемся в жизнь друг друга без острой необходимости. Так что сам факт такого письма сказал мне о многом. Взяв в Лэрд-Пойнте «право арьергарда», то есть добровольно продлив своё обучение на год в счёт несвоевременного отпуска, я собрал долги с друзей (не со всех, конечно, с тех, кто был в состоянии вернуть хоть часть), купил себе место на галеоне «Шкодливая сирена» и 3 июня вышел на судне в путь до Фарантеллы. Кто ж знал, что почти в самом конце пути, всего за два дня до прибытия в столицу Афалы, получится такая оказия.
Я перебирал в голове воспоминания, блаженствуя на вершине дюны с видом на безграничный синий океан. Над водной гладью полыхала вечерняя заря, окрашивая волны в розово-алые блики. А лёгкий ветерок шуршащими лапками невидимой саранчи бродил по коже всего торса, едва прикрытого старой жилеткой-безрукавкой. Атласные шаровары тоже не способствовали обороне от вечерней прохлады. А ведь в пустыне по ночам совсем не жарко, даже наоборот… Но пока ещё можно было просто сидеть и наслаждаться. Мысли снова вернулись к недавним событиям.
Лысый капитан галеона не мог предполагать, что на борту его посудины едет в жаркую Афалу не студент-оболтус, а вор, пройдоха и грабитель могил с многолетним стажем. Потому он, наверное, и проговорился при мне о содержимом своего сундука. Как-то раз он напился свекольного рому и похвастался своему старпому, что в его силах вернуть в мир Радугу Четырёх. При этих словах у меня мороз по коже пробежал. И сунуть нос в капитанский сундучок стало делом принципа. Трофеи порадовали, а вот то, что пришлось уносить ноги с галеона - нет. Это по морю оставалось всего два дня пути, а вот по пескам дорога могла занять все шесть-семь. Если лететь вдоль изогнутого берега, то суток за четверо можно уложиться. Значит, времени терять нельзя. Я встал на слегка затёкшие ноги и сладко потянулся. Люблю это дело – потом всегда такая истома в каждой мышце и косточке, я уж не говорю про суставы. А потом позвал Суть.
И холодная судорога пронзила тело от макушки до пят. Какая-то сила тяжким тесаком отрубила моё естество от его Сути за мимолётное мгновение. Руки и ноги стали словно деревянные. Пошевелиться не было никаких сил. Правда, голова сохраняла предельную ясность. И я увидел на соседних дюнах с десяток человеческих фигурок. Они с гиканьем и воплями оскоплённых койотов ринулись в мою сторону, наполняя душу запоздалым страхом. К полной беспомощности я за свои сорок с лишним лет привыкнуть не смог. Просто не бывал в такой ситуации, как ни прискорбно.
Вскоре меня окружили весьма колоритные персонажи пустынных сказок. То, что это именно «газаяры», не возникло ни грамма сомнений. Выглядели они именно так, как и положено знаменитым работорговцам Афалы. Бесформенные цветастые балахоны скрадывали фигуры этих людей не хуже плотного тумана. Тюрбаны на головах, намотанные вокруг стальных шлемов, тоже представляли собой скопище осколков радуги. И только один газаяр был во всём белом. И, в отличие от остальных, вооружённых кривыми саблями и ятаганами, в его руках мягко светился большой сапфир, оправленный в серебряную рамку, испещрённую затейливой вязью древнего песчаного языка, «рунами шаханди». Мне хватило одного взгляда на это сокровище, чтобы окончательно уяснить – мои дела действительно плохи.
Белый газаяр на миг повернул лицо к солнцу, осматривая берег. И в его чёрных глазах сверкнуло что-то по-змеиному холодное и скользкое. Тонкое, иссушённое солнцем лицо повернулось ко мне, и главарь банды задумчиво спросил, словно выплюнул:
- Сутный ересиарх, не так ли?
Моё сердце сбилось с ритма. Так мог сказать только тот, кто ЗНАЕТ. Я полуприкрыл глаза и забормотал древнюю молитву Упокоительнице Надежд и Ломательнице Утех, самой Мааране-Смерти. А газаяр продолжил:
- Ты узнал камень?
Я невольно кивнул, но тут же спохватился – ещё не хватало, общаться с исконным врагом Сути. А это был именно «данашшан», охотник за головами Изменяющих Суть. Осознание данного факта наполнило мою душу предсмертной тоской. Против «данашшана», вооружённого Замыкателем, да не абы каким, а синим, высшей силы, шансов у меня не было. Но оставался другой вопрос, который немного расшевелил застывшее было нутро. Откуда они узнали обо мне? А особенно - о том, где и когда я буду? Если этим утром я ещё сам не знал, что так скоро сойду на берег. Газаяр словно прочитал мои мысли (хотя кто знает, какие способности давал ему Высший камень) и нова заговорил:
- То, что привело нас к тебе, ересиарх, у тебя в руках.
Рядовые газаяры всё также молча стояли вокруг меня. А я лихорадочно соображал, что имел в виду Белый. Статуэтки? Очень может быть… Но тогда получается…
- Да, - кивнул данашшан, подтвердив мрачную догадку о чтении мыслей, - Мы всё подстроили. Ты не мог не купиться на Радугу Четырёх. И оказался на этом берегу, как мы и предполагали. Мы ждали тебя.
Белый задумчиво погладил правой ладонью поверхность камня со словами:
- И фигурки, кстати, самые настоящие, мантикор. И они действительно могут помочь вернуть в мир Радугу Четырёх. Но разве не знаем мы все, что за этим последует конец мира сущего? Хотя ты мог бы ответить, что всякий конец есть лишь начало чего-то нового. Но это всё от Обманщика.
Он в два шага приблизился ко мне и спокойно забрал поясную сумку с трофеями. В ту секунду мне до боли в спине захотелось порвать этого наглеца, возомнившего себя Сфинкс знает кем. Но сила Замыкателя окатила меня новой волной леденящей судороги. От боли в глазах всё размылось и поплыло. На что данашшан покивал с искренним участием:
- Поплачь, мальчик. Тебе стоит омыть свою душу очищающими слезами. Ибо душа твоя, если она у тебя есть, скоро предстанет перед Иаллихом-Судиёй.
Не верить ему у меня не было оснований. Захотелось выть и кататься по песку, сбрасывая с души отчаяние. Но синий камень лишил меня и этой малости. Словно тёмное покрывало закрыло мир вокруг – в считанные минуты на пустыню опустилась ночь. Не помогло даже то, что сейчас мы были на берегу океана. Лишь тонкий серпик Луны отражался в чёрной глади бесконечной воды да серебрил гребни дюн вокруг нас. Отец наш сущий Иаллих! За что?! Страх смерти поднял, наконец, голову в моём сердце. Я даже представить себе не мог, каково это – не быть. Вернулось давно забытое ощущение потерянности и беспомощности. И я знал, что на этот раз мой отец не появится в последний момент. Он вообще не знает, где я и что происходит. Захария начнёт переживать только послезавтра. Когда на память от меня останутся лишь кости в песках Афалы. И то – только в лучшем случае.
Данашшан в белых одеждах скривил тонкие губы в усмешке и сказал:
- Моя задача в нашем с тобой сплетении судеб проста, ересиарх Сути. Я подготовлю тебя к встрече с Судиёй, обнажу твою душу, очищу её от шелухи гордыни и самоуверенности, от покровов суждений и костылей принципов. Да помогут мне в этом кинжалы моих соратников.
Ужас свирепой гидрой пронзил каждую клеточку моего тела. Забыть о таком я просто не мог! Но почему-то сейчас даже и не вспомнил о том, что данашшаны никогда не убивают Изменяющих Суть просто так. Пляска Тысячи Кинжалов… Я слышал рассказы отца и друзей нашей семьи об этом диком обычае Охотников. И понял, что к восходу солнца перестану быть собой. Словно что-то потухло во мне, не имея возможности сбросить узы проклятого камня и вырваться из рук фанатиков, ненавидящих любого, кто хоть немного не похож на людей. Главарь газаяров тенью отступил от меня и распорядился:
- В лагерь его. И да сопутствует нам благоволение Судии. Лишь об этом вопрошаю Тебя, Иаллих, Воплотитель Чаяний и Даритель Радостей. И да будет воля Твоя благом для слуги твоего Гаула Ибн Ферхада Ибн Аллушада.
Он назвал своё имя, вбивая последний гвоздь в гроб моей надежды хоть как-то освободиться. Белый данашшан не собирался выпускать меня из рук живым. Гаул поднёс сапфир к губам и легонько подул на него, словно снимая тонкий слой пыли. Миллионы ледяных игл вонзились в моё тело и стали нагреваться, распускаясь в глубине моей плоти тюльпанами ало-светной боли. И крик, тщетно попытавшийся вырваться из моего парализованного горла, едва не удушил меня на месте. Но сознание отключилось раньше, чем взор Упокоительницы Надежд успел обратиться в сторону моей пойманной души.
Поток холодной воды вырвал меня из небытия, словно свирепый пёс, треплющий кусок тряпки. Тело скрутило последними тянущими жгутами всепоглощающей судороги. Равнодушный голос Гаула проговорил из темноты ночи:
- Пусть снизойдёт на тебя дух Судии нашего. И да наградит Он тебя силой довести до конца Пляску Тысячи Кинжалов, ересиарх Сути.
После чего он издал странный протяжный полустон – полувой из трёх протяжных слогов всё на том же древнем языке песков. И в ночи запылали разом четыре больших костра. Как будто выдержанные в порохе, сухие поленья песчаной ивы вознесли к звёздам языки живого огня. Двое или трое обладателей сильных рук почти бережно подхватили меня с мокрого песка и поставили на ноги, придерживая, чтобы не упал от боли в ногах. Блеснули кинжалы и лоскуты моей одежды слетели на песок, оставив меня полностью обнажённым. Тень Гаула воздела руки в величественном молебне к небесам:
- Дай ему силы, Судия.
Наверное, это послужило знаком тем, кто держал меня. В свете костров, промеж которых я внезапно оказался, рухнув на четыре точки, зрителей происходящего видно не было, и обмирающее стеснение нагого тела, закравшееся было в сердце, отступило. Потому что в песок прямо перед моим лицом с тихим шорохом вонзилось острие тонкой цепи, составленной из мириады плоских сегментов, на вид очень острых. Стальное жало с тем же шорохом вернулось в темноту, которая отозвалась гулом множества голосов. И в темноте за кострами зазвучала одинокая флейта, наполняя пространство трепещущими переливами странной мелодии. Снова тьма шевельнула блестящим жалом, и моя правая нога дёрнулась, раскрываясь тонкой щелью разъятой плоти. Кровь брызнула на песок, а голос данашшана вплёлся в мелодию, не нарушая ритма:
- Пляши, еретик. Пляши, извращённый. Или плоть твою разнимет сталь.
Ворожейная то была музыка. Словно не было только что удара по ноге. И не было вокруг никаких врагов в темноте. Только костры, трепещущие на ветру языками оранжевого пламени. И звуки, похожие на танец песчаной змеи, оставляющей на песке обманчивый след. Я знал, что всё происходящее – лишь первый шаг Пляски. Причём, самый лёгкий. Снова свистнула стальная плеть, но теперь я словно знал, откуда и куда придётся удар. Ноги сами развернули тело, пропуская разящее жало под правой рукой. И ночь возрадовалась, откликнулась ещё двумя сполохами металла. Мои движения в попытках избежать новых ран действительно стали напоминать какой-то сумасшедший танец – смертоносные жала вылетали из темноты с самых непредсказуемых сторон. А флейта где-то за кострами пела раненой птицей, призывая раствориться в Пляске. Что я и сделал.
Звёзды над головой искристыми точками закружились в хороводе, сплетаясь с шагами по песку. Руки ласково принимали блестящие полосы и отводили в сторону. Рано, пока рано нам знать друг друга, дети Земли и Пламени. Ноги вязали узор на песке, превращая отблески от костров в скопище теней и дрожащих бликов. И рождалось начертанное имя этого древнего мира. Каждый звук странной мелодии отзывался в теле трепетом мышц, ведя смертную плоть в танце слияния с ночью и пустыней. И стальные змеи по-прежнему были бессильны в попытках поцеловать меня. И лишь печальный голос данашшана вплетался иногда в переливы живой тоскливой неги:
- Пляши, еретик. Пляши, извращённый. Или плоть твою разнимет сталь.
Но у всякого дела есть второй шаг. И вот в мелодию флейты вмешался звон струн витого дутара, заставляя мир вокруг меня кружиться всё быстрее и быстрее. Убийственные плети превратились в многоголовую гидру. Теперь я уже не дразнил ядовитую змею своей смерти. Началась настоящая схватка плоти и металла. Пока ещё мне хватало сил, задора и желания выжить во что бы то ни стало. Пока ещё хватало. Но тонкие порезы всё чаще стали украшать мои руки, ноги и торс. Тусклые щупальца ночи уже не ластились игриво, лишь намекая на прикосновение. Нет, теперь они словно прощупывали меня на крепость, пробовали моё тело на вкус. Но и мои руки каким-то образом приобрели силу мечей. Две плети, отрубленные порывистыми ладонями, так и застыли под ногами дохлыми змеями, являя свету костров истину Не Всесильности.
Но человеческая плоть слаба. И моё Естество начало уставать. То шаг собьётся, то взмах руки чуть припоздает, и падает на песок ещё одна капля крови из новой царапины. Дыхание стало «дурацким», как выразился бы каричанин Ремех, учивший меня рукопашному бою лет пятнадцать назад. И я больше не мог следовать за мелодией. А ведь именно она помогала мне вести Пляску. И разъятие нашего единства не могло остаться безнаказанным. Очередной высверк стальной плети завершился яркой вспышкой боли в левом плече. Но у меня всё-таки хватило сил не остановиться. Даже не запнувшись, крутанулся в очередном па, выдёргивая из тела жало, прилетевшее сквозь темноту ночи и пламя костра. А Гаул вновь затянул речетатив на грани реальности:
- Замри, еретик. Умри, извращённый. Да разнимет плоть твою честная сталь.
Пришёл миг третьего шага Пляски, последнего и неотвратимого. И привёл с собой тягучий страх. Тело больше не слушалось. Каждая мышца кричала от боли и перенапряжения. Но останавливаться было нельзя. Ни в коем случае нельзя… И я старался, не замечая, как ноги начинают заплетаться. Не чувствуя, что руки уже не поднимаются выше локтей. И не понимая, что мокрое от пота тело больше не способно вертеться на песке юркой тенью. Яркая дыра боли опустилась на спину. Со свистом отпрянула сталь, потянув за собой вязкий поток крови. Плети одна за другой принялись впиваться в мою плоть, где пронзая её насквозь, а где просто утопая на ладонь в глубину. А особо старательные цепи уверенно добирались до живота, твёрдо намереваясь выпустить на песок кое-что поважнее тёмной юшки. Окончательно выбивая дух, свирепая сталь особенно длинной плети обвилась вокруг правой руки и с визгом удрала в ночь. Я же с ужасом уставился на лохмотья мяса, в которые превратились плечо и предплечье. Струйки крови побежали на песок, на глазах становясь всё толще и неодолимее. А жить хотелось. Жить хотелось так, что даже ночь над головой побелела, прорастая чёрными точками звёзд. Душа зашлась бессильным криком. О, Иаллих! Да помогите же мне! Хоть кто-нибудь! Мир побежал вокруг меня, наполняя слух мерным стуком сердца, перегоняющего кровь через страшную рану на песок. И, уже затухая на бесконечном пространстве песка среди четырёх костров, я заслышал где-то далеко-далеко прекрасный крик. Коему ответил Гаул:
- Он близко. Дай нам силу, Судия. Ибо Он приближается.
Дутар смолк, растерянно брякнув струнами. За ним потухла флейта. Умершая мелодия благодарно поманила за собой моё сознание. И я последовал в темноту, за музыкой, которая по-прежнему звучала где-то в ночи моей жизни. Но тут же услышал голос: «Не спи, мальчик! Дождись меня! Даже не думай сбежать!» Щекочущий холод побежал по правой руке, вернув моё сознание из далёкого небытия. Я уставился на искалеченное предплечье, где полыхало призрачное зелёное пламя. Словно время повернуло вспять – капли крови страшными щупальцами прянули по песку, возвращаясь в мою израненную плоть. Всё тот же бархатистый голос с нотками стали терпеливо продолжил: «Я затворил твои раны, малыш. Жди. Я лечу к тебе! Никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне! Ты мой!»
И от рокота в этом голосе волны холода побежали по моему телу, заставляя встать дыбом волосы на голове. А следом накатил жар. Но не тот, что испепеляет в лихорадочном бреду. О, нет! Очень знакомый жар томления, на который отозвалась каждая клеточка моего тела. А в паху родился пугающий трепет, заставивший сжаться всё нутро в предвкушении чего-то странного…
========== 4.Джеллах. ==========
Впервые за тысячи лет я понял, как это глупо и больно – знать наперёд всё, что будет. И не иметь возможности как-то всё поменять. Даже пытаться не стоит – Старшая Богиня просто осатанеет и будет отыгрываться за строптивость следующие несколько веков. Так что я летел навстречу судьбе. Лишь протянул Взор до четырёх костров. И во мне проснулся гнев. Это было неожиданно – я ведь знал, что именно увижу. Но чувство собственника не знало пощады ни к кому. Газаяры посмели отворить кровь моего Сердца! Терпеть это было выше моих сил. И я принялся шептать израненному пареньку какие-то слова, торопливо накладывая на изуродованную правую руку отменяющее заклятие. И пусть эта стерва Ллайяна хоть разорвётся от злости! В тот же миг ночь вокруг меня тоненько засмеялась. И я с облегчением выдохнул чуть сильнее, продолжая мчаться вперёд, к океану. Богиня не сердилась.
Четыре лапы уверенно впечатались в песок, принимая на себя немалый вес моего тела. Крылья привычно сложились на спине, образовав прекрасный панцирь, способный защитить даже от каменного ядра. Грива, повинуясь приказу, зашевелилась сотнями тонких косичек, сплетаясь в маску, привычную человеческому взору. Только после этого я медленно спустился по бархану к кострам, среди которых беззащитно замер мой избранный. Паренёк уставился на меня огромными глазами, в которых читалось что угодно, кроме страха. Это вызвало некоторую досаду. Придётся потом разобраться с этим бесстрашием – Сердце сфинкса должно подчиниться хозяину беспрекословно.
Вокруг костров начали суетливо перемещаться газаяры. Хлипкие человечки всерьёз надеялись совладать со мной. С тем, кто мимоходом разрушил не одну «вечную» империю на бескрайних просторах Афалы. Прямо к моим передним лапам уверенно подошёл один из пленителей моего мальчишки. Читать в его сердце было довольно неприятно. В недоумении я уставился на мужчину в белом – неужели этот отпрыск песчаной гиены действительно возомнил себя вершителем моей судьбы? Человек тем временем почтительно опустился на колени и заговорил:
- Я, Гаул Ибн Ферхад Ибн Аллушад, белый данашшан, благодарю Иаллиха за милость Его. Да будет воля моя во исполнение Его воли.
Странное чувство охватило меня. Впрочем, я ждал этого. Синий камень за пазухой данашшана попытался окутать мою Суть незримыми путами. На что я спросил как можно тише:
- Чего вы хотите, люди?
Как ни старался, дыхание едва не задуло костры. Моё Сердце испуганно попытался зарыться в песок, на что я улыбнулся под маской – так забавно это выглядело. А белый данашшан вдруг загорелся серым огнём страха – его нити вплелись в красно-синюю ауру человека. Газаяр чего-то не понимал и пытался подстегнуть Синий камень. И тогда я счёл нужным объяснить ему:
- Ты надеялся запереть мою Суть с помощью этого камня, смертный? Могу утешить тебя – камень всё сделал.
Лицо Гаула поменяло цвет с бронзового на белый. Данашшан встал с колен и гордо ответил:
- Но тогда почему ты не стал человеком, Великий?
Человеческие любопытство и глупость всегда вызывали во мне что-то похожее на жалость и желание научить и поддержать. Так и на этот раз, я не утерпел, принялся растолковывать:
- Вы привыкли к тому, что Естество – человек, а Суть – его морфа. И в глупой надменности своей, человек, ты не подумал, что может быть и наоборот. Твой камень, смертный, запер мою Суть, мой человеческий облик. Естество же моё – то, что ты видишь.
В ночи ко мне потянулись багровые нити будущих действий. Но пока ещё было время загадать этому Гаулу загадку. Богини Судьбы не любят, когда правила нарушаются. От этого трещит хрупкое равновесие небесного свода. Ибо всем известно: упала с неба звезда – кто-то совершил неправое дело. Я не мог разочаровать Сестёр Праха. И склонил голову к лицу данашшана с дуновением слов:
- Что ты ответишь мне? Если правильно – сможешь и сам задать вопрос. Слушай, смертный.
Гаул смотрел на меня, как заворожённый. А во тьме ночи клубилась густая вязь багровых намерений его спутников. Их было три десятка. Я лёг на песок, намеренно дёрнув хвостом. Люди уверены, что так кошки делают, когда нервничают. Не хотелось лишать их привычных иллюзий. Тем более, когда впереди то, что я видел Взором Богов. Белый данашшан резко вздохнул. Значит, готов слушать. Мои губы под неподвижной маской скривились – слушай, смертный.
- Тому, кто его делает – он не нужен. Тому, кто его покупает – он также не нужен. Кто им пользуется – не знает о нём.
В ночи ярко полыхнули три звезды Закона, висевшие над самым горизонтом на востоке от нас. Гаул тоже заметил это. Я спросил:
- Каков твой ответ, смертный?
Багрянец окрасил темноту Исполнением. Облако стрел распороло ночь и пламя костров, неся мне смерть, как думали газаяры. Пока тонкие полупрозрачные стрелы северных эльфов ползли ко мне, оставалось время поразмыслить о том, каким боком тут подданные Кагарвеласа? Но этот вопрос можно будет задать ему лично немного позже. Лет через двести. Я вскочил на лапы, распахивая крылья во всю длину… Один хлопок серебра в ночи, и орудия смерти рассыпались невесомым прахом. А потом прыжок за грань света. Смертные бросились в рассыпную, но багрянец намерений выдавал их с головой. Их не смог бы спасти даже Гара – бог Хаоса. И кровь окрасила песок вокруг лагеря газаяров. Предсмертные крики украсили ночь. И их было ровно тридцать два. Не ушёл ни один из подручных самоуверенного данашшана. Я замер на миг – пора спросить ответ во второй раз. И я вернулся к кострам. Всё действо заняло каких-то пять минут. И вот мои лапы вновь ступили в круг света, в центре которого по-прежнему растерянно то ли лежал, то ли сидел мой наречённый мальчишка. И зелёное пламя затворяющего заклятия больше не жгло время его плоти. Увидев это, я почувствовал странное и непривычное облегчение. Ничего удивительного – не позволю моему Сердцу страдать. Только теперь я обратил внимание на то, что Гаул стоит в шаге от малыша, касаясь его горла остриём длинного ятагана. Холодная сталь бездушно пила тонкую струйку крови из ранки, оставленной слишком напористой рукой данашшана. Гаул Ибн Ферхад с завидной твёрдостью в голосе и мертвенной дрожью в душе, успевшей понять финал нашей встречи, сказал, наполнив тишину пустыни коротким багрянцем от руки к тонкой шее заложника:
- А ведь он тебе важен, Великий. Если хочешь, чтобы парень жил и дальше, ты выполнишь то, что я скажу.
Мальчишка испуганно смотрел на меня, боясь сглотнуть. Если бы не проклятый синий камень данашшана, он бы уже справился с ситуацией. Но без своей Сути парень явно чувствовал себя слабым и глупым. Дурак несмышлёный – вот кто такой моё Сердце. Я вновь улёгся на песок и положил голову на передние лапы, внимательно глядя на газаяра в белом. Тот довольно улыбнулся, обретая утраченную было уверенность в своих силах. Радуйся, смертный. Тебе пока рано следовать за своими товарищами. Судьба исполнилась не вся. Но это время придёт. Я знаю это так же, как и то, что…
- Всё будет хорошо, малыш, - прошептал я в сторону моего мантикора.
========== 5.Логайн. ==========
А ятаган в руках врага, приставленный к шее, аргумент каких поискать. Страшновато было даже лишний раз моргнуть – мало ли что. Но смотреть мне никто не запрещал. И я любовался Сфинксом. Великий Знающий казался божеством в переменчивом свете четырёх костров. Странное лицо, неподвижное и так похожее на человеческое, каменной маской белело на огромном львином теле, теряясь в дикой гриве, словно живущей своей жизнью. Серебряное кошачье тело десяти футов ростом в холке словно высекли из куска соли – искры так и бегали по короткой шерсти, даже на вид – мягкой и бархатной. И так захотелось дотронуться до этого великолепия, что я невольно чуть подался вперёд. Жёлтые глаза Сфинкса лишь моргнули, продолжая смотреть на того, кто возвышался за моей спиной. Ситуация сложилась странная и очень нервная. Клинок у моего горла – тому подтверждение.
Взгляд янтарных глаз крылатого льва с человеческим лицом вдруг приобрёл странную глубину. И Сфинкс прошептал, растрепав звуками языки костров:
- Я второй раз спрашиваю, смертный, дашь ли ты ответ? Ты знаешь, данашшан, что того, кто не даст ответа на загадку, я убью.
Газаяр за моей спиной нервно переступил с ноги на ногу, шевельнув ятаганом. По моей шее побежал новый ручеёк крови. Гаул хрипло ответил:
- Мальчишка тоже умрёт.
Сфинкс медленно расправил огромные крылья вверх и слегка в стороны, после чего вдруг подался на лапах вперёд и спросил, так и не разжав мертвенно-бледных губ:
- А ты хочешь уйти отсюда живым, смертный? Убей моё Сердце, и я расплету твоё тело по самым тонким жилам. И буду делать это так долго, как существует эта пустыня. Да будет так.
Пламя костров взвилось яростными столбами, разгоняя ночной мрак. Огонь подтвердил волю Великого Слуги богинь Судьбы. И Гаул тоже понял всё правильно. Его рука дрогнула, вгоняя сталь мне в шею ещё на несколько миллиметров:
- Тогда мне совсем нечего терять. Смерть моя неизбежна. Но лишь тебе решать – умру только я или мальчишка уйдёт вместе со мной.
Крылья Сфинкса медленно сложились. Янтарные глаза слегка прищурились. А потом лев Судьбы повторил свои слова, недавно сказанные в мой адрес:
- Всё будет хорошо, малыш.
Мир вокруг потеплел, словно южный ветер принёс в ночную пустыню дыхание далёких вулканов Марздока. Это тепло окутало моё растрёпанное тело одеялом странного уюта. Словно я всю жизнь ждал именно этих слов, а взгляда этих жёлтых глаз жаждал ещё до рождения на свет. В душе пушистым котёнком свернулось ощущение неизбежности и правильности происходящего. Словно этот странный Сфинкс имел полное право так со мной разговаривать, так смотреть и так прикасаться одним лишь взглядом. Каждый дюйм моей кожи затрепетал, впитывая новые ощущения. Как же мне захотелось увидеть этого зверя в человеческом обличии. И ещё сильнее – почувствовать его своими руками, прикоснуться… И ощутить его прикосновения. Дыхание сбилось, по спине пробежал мороз. А вокруг царила тишина ночи, дремлющей на песках.
Сфинкс медленно вздохнул и спросил, обращаясь к газаяру:
- И что же ты хочешь, смертный?
- Убей Ашшукафара Льдистого.
Глаза Знающего расширились, но явно не от удивления. Я совсем перестал что-либо понимать. Данашшар требует смерти своего Пророка?! Вот уже двадцать лет во главе Охотников стоит этот самый загадочный Льдистый. Никто никогда его не видел – даже самые верные данашшары. И вот здесь, посреди пустыни на краю света, смерти Пророка Исправления требует не кто-нибудь, а Охотник в белых одеждах – тот, кто вхож в высшие круги ордена, кто имеет право и возможность одним мановением руки свергнуть с трона короля средней руки. Ничего не понимаю! А вот Сфинкс, судя по всему, ждал слов Гаула. Янтарь его глаз похолодел, а затем голос Сфинкса стылым туманом растёкся среди костров, заставив пламя съёжиться почти до углей:
- Да будет так, смертный. И в третий раз спрашиваю тебя – дашь ли ты ответ на мой вопрос? Ты знаешь, что от этого зависит.
Мысленно я продолжил фразу. От ответа зависело, останется газаяр лежать в песках растерзанным трупом или же покинет земли Великого целым и невредимым. Данашшар резко отвёл от моей шеи клинок, отчего я почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение. И даже рискнул откатиться от человека к ближайшему костру. Жару я уж как-нибудь перетерплю. Лишь бы от этой стали подальше. Показалось, что клинок по прежнему кусает глотку. Гаул Ибн Ферхад Ибн Аллушад гордо выпрямился и вложил ятаган в ножны. Надо отдать ему должное – выглядел Охотник спокойным и уверенным в своих силах. Белый кафтан, белая чалма, белый платок на лице, всё белое – даже сапоги с загнутыми носами. Мужчина сложил руки на груди и надменно ответил Сфинксу:
- Ты обещал, Великий. И я дам ответ. Здесь и сейчас.
Данашшар вдохнул полной грудью прохладный воздух ночи, закрыл глаза и сказал:
- Не знаю, Великий.
Испугаться я не успел, даже увидеть не смог то, что случилось дальше. Лишь серебряная молния сверкнула в свете пламени. И газаяр медленно повалился на песок, буквально распотрошённый чудовищными когтями крылатого льва. Меня тут же вывернуло наизнанку. Одно дело – честно проткнуть врага мечом или жалом хвоста. Другое – разделать как куропатку на бойне. А где-то рядом раздались тяжёлые шаги. Сфинкс подошёл к телу данашшара и принюхался. По-другому не скажешь, при том, что выглядело это довольно дико с его человеческим лицом. Я, словно парализованный, смотрел, как огромная лапа провела когтями по изувеченному телу, раздирая одежду. Сфинкс довольно фыркнул и мягко выкатил на песок волшебный сапфир. Сердце в моей груди зашлось бешеным стуком. Стоит эту штуку разрушить, и я снова стану полноценным! А Сфинкс творил нечто совершенно странное. Его лицо вдруг зашевелилось, словно клубок змей и расплелось не хуже какого гобелена. Нити убрались в гриву, открыв моему взору второе лицо – теперь живое и бесконечно холодное в древней надменности. Лев Судьбы опустил носатое лицо к камню и громко рявкнул на него. Удар ветра мгновенно погасил пламя костров, а меня снесло на метр в сторону, опрокинув через кострище. В обрушившейся темноте сапфир начал светиться глубокой прозрачной лазурью. И пламя это набирало силу с каждой секундой. Скоро я уже не мог смотреть на камень. Пришлось отвернуться, уставившись во все глаза на собственную тень, рухнувшую на голубую гладь песка. А потом сзади раздался стеклянный взрыв. Небо кувыркнулось, рассыпавшись на осколки.
Отплёвываясь от песка, набившегося в рот, я замер, стоя на коленях и опираясь ладонями на песок. В ушах дребезжал звон, а каждая жилка в теле дрожала, обещая порваться вот прямо сейчас. Всё-таки для меня такое изобилие событий чересчур. Хорошо, хоть бандиты стали кормом для пустынных коршунов… Сильные руки буквально оторвали меня от земли, развернули и прижали к тёплому крепкому телу. Уткнувшись носом в бархат обнажённой кожи, я вяло взбрыкнул. Но спаситель и не подумал отпускать. Лишь крепче прижал к себе и проговорил где-то над макушкой:
- Ты всегда будешь со мной, моё Сердце.
И столько самоуверенности и непробиваемого апломба было в этом баритоне, что я мгновенно взбесился. Не ожидавший отпора от такого малька, как я, Сфинкс, а больше это не мог быть никто, расцепил руки. Я отскочил от него на несколько футов и в бешенстве прошипел:
- Совсем охренел? Я тебе не вещь, чтобы так нагло мной владеть.
А сам уставился на своего спасителя, впадая в священный ступор. Мужчина, застывший под светом луны, казался миражом. Почти семь футов ростом, худощавый, с бесконечно идеальным сложением тренированного тела – воин из воинов. Искрящиеся серебряные волосы гривой спадали на плечи и ниже, прядями стекая по спине, плечам и груди, почти достигая… Я мучительно покраснел и отвёл взгляд. Будто я не видел обнажённого мужского тела! Но это было просто не передаваемо – жар волной прокатился от лица к животу. А ещё ниже моё тело почти с болью отозвалось диким желанием обладать, здесь и сейчас. Сфинкс всё так же равнодушно окинул взглядом меня и усмехнулся, дойдя до моей восставшей плоти. После чего желтоглазый проворчал:
- Ты мой, мальчишка. Твоё тело знает это. Прими и ты, как свершившееся. Ты моё Сердце, а я твой повелитель.
В моей одурманенной голове туман желания успел занять ещё не все уголки. И я насмешливо ответил:
- Чтобы быть повелителем, надо познать подчинение. А ты знаешь, что такое – склониться перед кем-то?
Среброволосый посмотрел на меня долгим странным взглядом, от которого даже притихло моё плотское желание. Лицо Сфинкса заледенело. Он глухо сказал:
- Ты будешь моим, мальчишка.
- Мне вообще-то сорок пять, - усмехнулся я, - Почти.
- Смирись, - желтоглазый шагнул в мою сторону, не оставляя мне сомнений в своих намерениях.
Происходящее больше не напоминало нечто развесёлое. С неприятным ощущением в груди пришло понимание – он твёрдо намерен добраться до меня, не взирая ни на что. Я принялся отступать, лихорадочно придумывая, чтобы такого сделать. А потом ощутил свою Суть. И молниеносно призвал морфу. В чёрном чешуйчатом теле трёхметрового зверя я почувствовал себя намного увереннее – расправил обсидиановые крылья, вскинул над собой хвост с ядовитым жалом и зашипел, предупреждая Сфинкса, что пора остановиться. Желтоглазый усмехнулся. А я в полном отчаянии застыл. Если он перекинется в своё Естество, мне хана – и мы оба это знали. Но лев Судьбы лишь ещё раз улыбнулся и уселся на песок, вытянув красивые ноги, завёл руки за спину и застыл, уперевшись ладонями в песок. Он запрокинул лицо к небу и сказал:
- Побудь со мной, моё чёрное солнце… Пожалуйста.
Я вздрогнул всем телом и сбросил суть, возвращаясь в человеческое тело. Сфинкс мягко качнул головой, заставив серебро своих волос засветиться в лунном свете. А потом пристально посмотрел мне в глаза. И там, в этих опалесцирующих янтарях, таяли последние нити горькой дымки каких-то воспоминаний. Сфинкс, уже намного тише, добавил:
- Я так долго ждал тебя…
========== 6.Джеллах. ==========
Парень сразу напрягся, глянул исподлобья и сказал:
- Какой я тебе малыш? Мне сорок пять лет.
Я внутренне скривился и ответил, сохраняя новую маску на лице:
- Для того, кто прожил на свете больше тысячи лет, ты совсем ребёнок.
И вспомнил, как то же самое мне обронил надменный красноволосый эльф. И было это как раз тысячу с небольшим лет назад, ещё до пророчества. Брат Кагарвеласа, Вечного Князя Лесов Охаланны, надменный Вакараниаль Призрачный. Прекрасное олицетворение всей невысказанной красоты подлунного мира. Эльф, которого я в своё время оставил умирать под сводами восточного крыла Охаланны. Жив ли он ещё? Ночной ветер сдул призраки минувших лет. И я вновь посмотрел в небо, где мерцающие души аггелов трудились, не покладая рук и крыльев, чтобы удержать свод на предназначенном ему месте. И лишь праведность людей на земле позволяет им перевести дух в бесконечной войне с шайтамонами. И когда с неба падает горящая звезда, все мы понимаем, что это – или погибший в борьбе аггел, или кусок небосвода, отколотый неправедным делом человеческим посреди лесов или морей, гор или болот, песков или пещер…
Надо было как-то разговорить мальчишку, чтобы он хоть немного раскрылся. Подчинение и слияние требует контакта душ, пусть даже минимального. А крохи доверия никаким нахрапом не вызовешь. Придётся поговорить. Ну и ладно. Времени у меня много. Тысячу лет ждал, что теперь какие-то минуты? Я постарался, чтобы голос звучал как можно естественней:
- Тебя как зовут? Кто ты и откуда? И главное – куда направляешься?
Надо же, сорок пять лет, а нормально общаться так и не научился. Хоть и три таких школы за плечами. Всё-таки двуликие медленно взрослеют. Парень немного растерялся от моего интереса. Явно ждал чего-то другого. Это было даже забавно. А его взгляд, чёрный и очень даже ощутимый. От энергии, закипевшей в моём теле, даже песок стал нагреваться. Ясное дело, он заметил повышенный интерес некоей части моего тела к жизни, покраснел и сбивчиво ответил, спешно переведя взгляд на что-то за моей спиной:
- Логайн я, сын мэтра Захарии Фоальгора, двуликого из Дома Сулигов. Мы живём в купеческом квартале Фарантеллы, портовой столицы Афалы. Туда и плыл на галеоне. Да вот на берегу оказался.
Я ненадолго задумался, сопоставляя в голове кое-какие свои видения и все эти события, а потом спросил:
- А откуда плыл?
- Да из хальбинского Лэрдона, - пожал плечами парень и зябко поёжился. Очень хорошо, просто замечательно. Я похлопал левой рукой по песку рядом с собой:
- Садись рядом. Вместе теплее будет. Скоро уже утро и придёт самый сильный холод. Или, может быть, поищем одежду тебе?
- А ты? – удивился Логайн. Я почти заурчал от удовольствия. Моё Сердце проявил заботу. Он готов раскрыться. Да и чему тут дивиться? Если он предназначен мне судьбой, то его должно тянуть ко мне с необоримой силой. Вновь в груди затлело дикое желание схватить это тонкое тело, сжать и вдавить, впитать, слиться с ним воедино. Чтобы поглотить, подчинить, обрести, наконец, цельность. Но время ещё не пришло. Рано… И я вздохнул, с трудом изгоняя из обезумевшего тела жажду, рвущую на части. Пробормотал, изогнувшись всем телом, словно сытый лев:
- Я тут дома, малыш. Давно привык.
И посмотрел на мальчишку, откровенно разглядывая с макушки до пальцев на таких тонких чувственных ногах. Дыхание словно обрезал ятаган Смутительницы Намерений. Но новый глубокий вздох отогнал пламя желания на задворки воли. Парень так и не заметил моей борьбы с самим собой. Уселся рядом на песок, повозился, а потом вдруг прижался спиной к моему торсу, щедро отдавая бесконечно уютное тепло молодого обнажённого тела. Всё-таки моё терпение не безгранично. Руки порывисто обхватили мальчишку и притянули к груди. Ло, как я уже обозвал его про себя, дёрнулся было отодвинуться, но тут же притих, впитывая бархатный жар моей Сути. Склонившись к чёрной макушке, на которой в свете луны был виден каждый волосок, я дунул на непокорный хохолок неровно стриженных волос и спросил:
- А что ты делал в Лэрдоне?
- Учусь я там, - пробормотал парень, - А тут пришло письмо от отца. Я зачем-то понадобился старому другу семьи, Зулаасу Цэ. Уж такому старому-престарому.
Он хихикнул, всё больше расслабляясь в моих объятиях. А потом пояснил свою смешливость:
- Представляешь, Зулаасу уже шесть сотен лет, а вот выглядит он всего лет на двадцать по людским меркам. И его враги никогда не могут воспринимать такого юнца всерьёз. И ловятся на розовые щёчки и хрупкость. Если бы он не брил налысо голову, то вообще выглядел бы лет на семнадцать. Но это уже перебор, как он говорит. С извращенцами дел иметь не хочет, объясняет.
Я всерьёз обдумал то, что сказал Ло. Судя по всему, мы с этим Цэ увидимся, и довольно скоро. Он же обязательно будет искать этого парнишку. Я бы точно так поступил. Моя левая ладонь тем временем, словно живя собственной жизнью, принялась легонько скользить по крепким бугоркам мышц на груди и животе мальчишки. Кожа парня ложилась под пальцы тёплым бархатом, передавая мне через руку какие-то очень странные ощущения. Никогда таких не испытывал. Всё-таки мы действительно созданы друг для друга. Наши тела очень уж остро реагируют на контакт. В ответ на мои прикосновения тело Логайна покрылось рябью мурашек. И прохлада остывающей пустыни тут была ни при чём. Дыхание парня стало более рваным, порывистым, жарким. И тут он внезапно отодвинулся от меня, вскочил на ноги и порывисто напрягся, говоря:
- Статуэтки! Надо их найти!
Злая досада лютым зверем рванула к моей голове. И я рявкнул:
- Сядь!
Логайн отшатнулся, испуганно глядя на меня. Но вот в его глазах испуг сменился холодным протестом. Парень скривил плотно сжатые губы и быстро подошёл к одному из убитых газаяров. Пара усилий и старая хламида, испачканная кровью, скрыла от моего взора ладное тело мантикора. Перепоясавшись не менее старым кушаком, парень накинул на голову капюшон и замер на несколько мгновений. Перемена в его облике вызвала во мне странный протест – словно он натянул холодную мёртвую кожу змеи. Во взгляде Ло теперь блестел металл. Всё-таки он, хоть и мальчишка по сравнению со мной, успел хлебнуть всякого за свои сорок пять лет. И я понял, что опять испортил момент. Такого окриком не возьмёшь. И он такой… классный, когда сердится. Я в полном недоумении прислушался к себе. И ощутил злость – считаться с каким-то человеком, когда на кону стоит Конечный Дар? Без которого я никогда не стану Архиведом Сфинксов, о чём мечтал уже не один десяток веков. Холодная ярость опутала тело тысячей невынутых дротиков и сотней палящих сумрачных скорпионьих жал. Ну уж нет!
Я бросился вперёд, схватил мальчишку в охапку и повалил на песок. Ло не мог даже дёрнуться – куда ему против мощи моей человеческой морфы. Наши взгляды встретились. И словно древняя жажда власти пробудилась во мне. В чёрных глазах парня тускло отразилась луна, искажённая, серая и стылая, как кусок земляного льда с далёкого севера. А за белёсыми пятнами луны ворочался испуг. Но не только. Где-то на задворках его мыслей происходящее зачало первородный гнев. Уж такое чувство я могу распознать. Дикое бешенство овладело мной при одной только мысли, что этот мантикор посмел воспротивиться, пусть даже и мысленно, раз нет сил отбиться физически. Я одним движением перевернул его на живот и со свирепой досадой рванул тряпичную помеху. Хламида послушно расползлась на лоскуты, открывая бледное в ночном свете худое тело. Ло зарычал, пытаясь войти в морфу, но я тут же вдавил пальцы правой руки в спину между лопаток и рыкнул:
- Порву!
И барханы будто отдалились от нас, испугавшись низкого голоса. Ло испуганно обмяк и простонал:
- Не надо… Пожалуйста…
Моя левая ладонь безжалостно, до хруста, сгребла оба его запястья и потянула руки вперёд. Парень глухо взвыл, забившись на песке. Ничего, когда всё закончится, он и думать забудет обо всём этом. Он вообще не будет думать – станет частью меня, продолжением моего тела, моей души. Ибо так суждено. При мысли об этом и о том, что вот он передо мной – беззащитный, слабый, уже почти мой, тянущие узлы жажды в моём теле сползлись к низу живота. Я почувствовал сильную боль, когда восставший каменным жезлом член упёрся в хрупкое бедро мальчишки. Он тоже почувствовал моё дикое желание и затрепыхался ещё сильнее, продолжая уговаривать песок под своими губами:
- Не надо… Не надо, не надо… Ненадоненадоненадо…
Разум окончательно помутился. Весь мир сконцентрировался на призрачном в свете луны теле подо мной. На чувственной спине, на острых лопатках, на вязи тонких тренированных мышц, ложбине позвоночника, крепких уютных ягодицах… Я только и смог, что прохрипеть в чёрную макушку моего Сердца:
- Ты мой.
Моя правая ладонь уверенно скользнула от лопаток туда, где теплился заветный анус. Парень в своём страхе был почти не проходим. Но такие мелочи меня не волновали. Плевок на ладонь, смочить вход, подвести скользкую от природной смазки головку члена к тугому кольцу, надавить раз, другой, третий. И резко войти на всю длину. Дикий вопль был мне ответом, смывая с души наплывы старой тоски и наполняя волнами торжества. Обладать этим черноволосым мантикором было непередаваемо – ярко, больно, сладко и обжигающе горячо. Ло обмяк подо мной, всхлипывая и содрогаясь. Ничего, малыш, потерпи. Несколько минут, и всё будет кончено. Ты будешь моим навсегда. У него внутри стало горячо и скользко. На это я и рассчитывал. Кровь всегда была неплохой смазкой. И я стал двигаться, всё быстрее и быстрее, вбивая член в парня до болезненной отдачи в собственном животе. А он кричал: тонко, скулящее и безнадёжно. Во мне стали нарастать странные ощущения. Словно колючий огненный цветок распускался внутри, собираясь разорвать своё пристанище на тысячи клочьев и алых брызг. Освобождение пришло внезапно, резко и опустошающее, высасывая из меня всю возможную энергию. Когда содрогания в теле стихли, я зажмурился и упал на песок рядом с моим Сердцем. Но ожидаемого наполнения, обещанной цельности так и не почувствовал. Наоборот, ледяная пустота бешеной спиралью ринулась завоёвывать каждую клеточку моего тела. Что-то было неправильно. Никогда не обманывал себя. Перед мысленным взором предстало дрожащее тело Логайна. Но криков больше не было. Только шорохи. Что? Куда это он собрался? Я встрепенулся и открыл глаза.
========== 7.Логайн. ==========
Мерзость, какая же он мерзость…
Боль была просто невыносимой. Тело, в общем-то, справилось с насилием, а вот в груди холодящим клубком свернулся влажный туман слепой обиды и гнева. Я молча подтянул к животу колени и едва не застонал от новой волны рези. Слёзы сами побежали из глаз по уже проторенным дорожкам. Я украдкой бросил взгляд на расслабленного Сфинкса, блаженствовавшего на песке. Скотина белобрысая! Мразь! До ломоты в костях захотелось сомкнуть пальцы на этом бледном горле и давить, давить, пока в широко распахнутых глазах не появится страх. Но я понимал, что такие мечты – пустая трата времени. Он уже показал мне, что способен просто поломать моё тело, лишь захотев этого. С такой физической силой я ещё не сталкивался. Кажется, тому белому данашшану он говорил, что человеческий облик – его морфа.
Как же хотелось его убить… Просто прервать существование этого насильника, обманщика, лицемера, мерзавца, скотину, ублюдка… Никаких слов не хватит для описания! В голове зазвенел тревожный колокольчик. Я поймал себя на мысли, что, не смотря на то, что уже произошло между нами, мне по-прежнему хочется ощутить его прикосновения, дыхание, тепло тела. Осознав происходящее, я мысленно застонал. Только не так! Больше не дам ему к себе прикоснуться! Если этот безумно красивый Лев Судьбы способен только на насилие, то нам не по пути. Подавив в себе жгучее желание прикоснуться к бархатистой коже Сфинкса, я вновь почувствовал ярость, теперь уже на себя. Лохмотья порванного самоуважения в один голос завопили о том, что надо уносить ноги. И я начал медленно вставать с песка, стараясь не издавать ни единого шороха. Но этот… О, Боги, я даже не знаю его имени! Этот белобрысый тут же уселся и открыл глаза. И на его холодном лице появилось странное выражение. Сфинкс покрутил головой и вкрадчиво спросил, глядя куда-то в сторону:
- Что случилось?
Я мгновенно вскочил на ноги и отбежал на несколько шагов. Сфинкс тут же уставился в мою сторону, продолжая смотреть как-то странно. Словно всматривался во что-то невидимое. Он неуверенно встал с песка, повёл перед собой руками, словно нашаривая что-то, и севшим голосом сказал:
- Как темно. Почему так темно?
И вот тут я понял. Что-то с ним произошло, что-то странное и нехорошее. Гнев заворочался во мне, словно говоря: это с ним-то нехорошее? После того, что он сделал, ему голову открутить мало. Не говоря ни слова, я отправился к кострищам, чтобы найти себе новую одежду, хоть какую-нибудь. Оставаться здесь ещё сколько-нибудь я не собирался. Если с этим скотом действительно что-то случилось… Это его проблемы. Поделом. Словно в подтверждение этого, накатила новая волна колющей боли. И я заковылял туда, где совсем недавно едва не умер. Невесёлая ухмылка наползла на лицо. Лучше бы умер. Дыхание перехватило тугим спазмом, в теле родился вой, способный распугать звёзды. Но усилием, до зубовного скрежета, я загнал глухую тоску в глубину. Истерить будем потом, когда доберусь до отцовского дома, где есть нормальная еда, бассейн и семейный друг-некромант. Я обернулся и ещё раз посмотрел на Сфинкса, который по-прежнему стоял, обшаривая ладонями ветерок, и бормотал что-то себе под нос. «Чтоб ты сдох!» - захотелось крикнуть ему. Но я лишь сжал кулаки и приказал себе хранить молчание. Белая ярость наполнила голову испепеляющим маревом. Диким усилием воли я всё-таки сумел подавить в себе жажду убийства. Этим ничего не изменишь. Когда пелена схлынула, в голове словно что-то лопнуло, отдаваясь иглами боли по всему телу. Нет уж, кричать не буду. Ублюдок не услышит от меня ни звука.
Голос сфинкса за спиной обрушил на меня неожиданную дурноту:
- Ты где, Сердце моё?
Этот мерзавец ещё и издевается! Я добрёл-таки до площадки с кострищами, равнодушно стянул хламиду песочного цвета с какого-то трупа, надел её на себя и оглянулся ещё раз. Сфинкс стоял на гребне бархана белым лунным призраком. Он снова позвал:
- Я ничего не вижу! Помоги мне!
Внезапно он зарычал и мгновенно взорвался чёрным плетением телесных тканей. Миг, другой, и на бархане стоял уже крылатый лев с человеческим лицом. И глаза его по-прежнему меня не видели! Вот теперь мне стало немного не по себе. Значит, зрение не вернулось и при Изменении? Бр-р-р-р-р… Богатое воображение тут же примерило ситуацию на меня. Аж передёрнуло. И ядовитое удовольствие закралось в сердце. Ты заслужил это, белобрысый. Более чем заслужил. Неожиданно для себя я ощутил нечто, похожее на жалость. Вновь захотелось прижаться к жаркому телу льва, сказать ему что-нибудь успокаивающее, глупое. А он обнял бы меня своими крепкими руками… И пальцы вошли бы под кожу, а внутри снова двигался бы каменный стержень, разрывая мышцы в кровь. Меня затрясло. Взгляд нашарил на песке поясную сумку с заветными статуэтками. Пара движений и трофеи снова у меня. Не обращая больше внимания на колючую боль в промежности и в глубине тела, я быстро пошёл прочь от лагеря газаяров, прочь от того, кто походя растоптал моё тело. От того, кто навсегда останется в моих воспоминаниях. И возвращаться в его реальность не было никакого желания. Ни сейчас, ни потом.
========== 8.Джеллах. ==========
Он ушёл. Бросил меня, сбежал, как последняя проститутка! Полная темнота вокруг не помешала мне услышать быстрые шаги, удаляющиеся по песку - прочь от этого места. Почему ничего не получилось? Почему всё вообще так закончилось? Моё Сердце просто сбежал. Разве он не должен был стать частью меня, заполнить дыры в моём даре Провидца? Паника напуганным мангустом носилась в голове, лишая спокойствия и уверенности в правильности происходящего. Хуже всего было то, что и в своей естественной форме я лишён зрения. Осознание этого стало большим ударом. Привычным усилием воли я потянулся ко Взору Богов, но небеса не откликнулись привычной серой картиной мира. В голове по-прежнему царила темнота. Ужасная догадка заставила меня окаменеть. И я воззвал к Богине:
- Ллайяна, Старшая, алкаю твоей мудрости!
Песок под лапами зашевелился, вокруг меня на мгновение усилился ветер, а затем лёгкая ладонь мягко прошлась по перьям на левом крыле. Я непроизвольно повертел головой. Хрустальный голос Богини Судеб грустно окружил моё тело:
- Глупый-преглупый кот.
Я угрюмо промолчал в ответ. Ллайяна продолжила:
- Помнишь, я предлагала тебе изменить судьбу, самонадеянный лев? Ты помнишь, что и как ответил? Истинная мудрость не в том, чтобы менять судьбу. Она в умении пройти по ней так, чтобы судьба сама расстелилась под ноги. Я решила, что могу позволить тебе вершить собственную судьбу наперекор сёстрам.
Слова богини мне не понравились. Захотелось убежать, спрятаться. Захотелось прижать к себе мантикора, защититься его теплом от невзгод. Но он ушёл. Вместе мы могли бы выдержать любую бурю. Если бы стали единым целым.
- Ошибаешься, Дин, - в голосе богини послышался плач, - Пойми же ты, что вместе – не значит едины. Не в том смысле, что ты вложил в свою дурную голову. Ты очень сильно заблуждаешься, сфинкс.
Голос Ллайяны приобрёл остроту узорчатой стали:
- Как и я заблуждалась насчёт тебя. Архиведом тебе не быть, Джеллах Ад’Дин. Не быть… Чтобы познать все движения мира, сфинкс, ты должен сначала познать себя. А ты себя не знаешь. Как не дал себе труда узнать и этого мальчишку.
- Познать себя? И мальчишку? – глухо прорычал я. - Я знаю себя, знаю, чего хочу. И остальное не важно.
Вокруг повеяло грустной прохладой изменчивого настроения Старшей Богини Судеб:
- Мне жаль тебя, Дин.
- Я найду его, Ллайяна. И он будет мой. Это из-за него я потерял свою силу, из-за него лишился зрения. Он вытянул из меня Дар. И, когда я найду его, Логайн вернёт мне всё, что украл.
Моего лица коснулись тёплые пальцы:
- Нет, Дин. Мы с сёстрами решили больше не давать вам встречи. Сам ты никогда его не найдёшь. Тебе предстоит постигнуть всю глубину собственной души. А мантикор…
С бешеным клокотанием в груди я ударил крыльями по песку:
- Я найду его, богиня! И ты не сможешь мне помешать! Ни ты, ни твои товарки!
Ллайяна звонко рассмеялась в темноте, и моего лица вновь коснулось успокоение от её пальцев:
- Какой же ты дурак, котёнок. И за что я тебя люблю? Дослушай меня.
Я настороженно уселся на песок, нервно хлеща бархан хвостом. Видеть – не видел, но ощущал каждую песчинку под кисточкой на нём. Богиня же продолжила:
- Сам ты его найти не сможешь. Но… Если он всё-таки твоё Сердце, то остаётся надежда, что он примет свою судьбу, как тебе придётся принять свою, сфинкс. Если Логайн захочет к тебе вернуться, то никакие боги не помешают вам встретиться вновь. Но запомни, Дин. Это решать ему и только ему.
- Нет, - выдохнул я, - Так не должно быть!
Стать зависимым от воли какого-то мальчишки? Совсем не так я представлял себе свою дальнейшую жизнь. От злости моя грива встала дыбом. И раскатистый рык вырвался из моего горла. Ллайяна в третий раз коснулась моего лица со словами:
- Помни, Дин. В твою жизнь перемены всегда приходят с дождём. Прощай, кот. Кстати, ты кое-что обещал данашшану… Слово сфинкса держит мир своей нерушимостью.
Лишь ветерок теперь шуршал по песку. Я снова остался один. Без своего Дара. Слепой во всех отношениях. Что теперь делать? Я больше не вижу путей, не вижу намерений, не вижу последствий. Как не вижу и неба над головой.
Я усмехнулся. Не найду, значит? В пустыне деревьев нет, так что врезаться во что-либо я не смогу. А уж по запаху я мальчишку найду очень быстро. Даже если он примет морфу чёрного мантикора. Лапы сами понесли меня на запах кострищ. Чувствительный нос подсказал – мальчишка оставил крепкий след. Выследить его будет легко. Я ещё раз втянул воздух в себя и застыл. Вокруг сгущалась влага. А в пустыне ли я? Подобное я помню только по временам, когда гостил в лесах северных эльфов. По песку зашуршали первые капли невозможного дождя. А вскоре и сквозь плотный мех просочилась коварная влага. Стихия, дорвавшаяся до пустыни, словно возжаждала наверстать прошедшие без дождя пустынные века. И с некоторой обречённостью я сказал сам себе:
- Теперь следы смоет. Вот же засада…
Оставалось только свернуться эдаким клубищем и укрыться от дождя крыльями. Дождь нескончаемо шуршал вокруг, а в голове принялись роем носиться непростые мысли. Чтобы привести их в порядок, я принялся раскладывать их по полочкам в голове.
Что хотел? Обрести Конечный Дар, стать Архиведом Сфинксов, ни больше, ни меньше. Нормальное желание для того, кто уже много веков имеет дело с богами и судьбой. Что сделал? Нашёл того, кто наречён дать мне этот Дар. Слился с ним. Что получил? Ослеп во всех отношениях. Что будет? Полная неизвестность. Так какую же ошибку я совершил? В мозгах что-то резко перестроилось… Мда, вот же ситуация. Логайн-то ведь наречён не ДАТЬ мне Дар, а помочь мне обрести его. До меня внезапно дошло, что имела в виду Ллайяна. «Вместе» означало именно рядом, а не слившись. Надо было не набрасываться на мальчишку, а узнать о нём побольше, подружиться, что ли. Я хмуро хохотнул. Ага, а потом, через какое-то время, эдак по-братски его трахнуть. Что за бред – ходить вокруг да около! Он мне нужен не как друг или брат. Он мне нужен как… Да просто нужен! Просто он, и никто другой. Открытие заставило меня зарычать. Я понял, что на самом деле мне теперь плевать на Дар. Буду я Архиведом или нет – чепуха. А зрение я себе верну. Или не звать меня Джеллах Ад’Дин! Мне просто нужен этот великовозрастный парнишка. Вспомнилось, как лежал на нём, ещё до того… Как он прижимался ко мне тёплой спиной, как смотрели на звёзды. Моё Сердце… О, Боги, да я полный идиот… Кретин, скотина и мерзавец! Захотелось выть, выть так, чтобы каждый оазис в пустыне проснулся от тоски. Что же я наделал… Богиня права. Теперь всё зависит от того, захочет ли он ко мне вернуться. Сам, без моих пугающих выходок. Будь он здесь, я, наверное, снова набросился бы на него. Но уже не так зверски, страшно и больно. Нет, сейчас я бы его приласкал, показал бы ему, как это может быть.
А дождь вокруг и не думал стихать. Это действительно было странно и непривычно. И тут мои уши уловили тонкий зудящий писк, проросший в воздухе где-то рядом. Так обычно рождается портал. И это меня совсем не обрадовало. Для полного счастья не хватало, чтобы дружки данашшана припёрлись проверить, что с ним стало. Или того хуже – напомнить об обещании, данном Охотнику. Похоже, это и будет моей новой дорогой. Вот вернусь в свой оазис, соберу кое-какие вещички, да и подамся в Фарантеллу, где ждут два дела. Убить Ашшукафара Льдистого, Пророка Данашшаров. И попросить прощения у моего чёрного Сердца, растерзанного посреди пустыни. Я поднялся на лапы и проворчал вслух, расправляя крылья, отяжелевшие от влаги:
- Пора двигать.
- А вот тут ты абсолютно прав, сфинкс, - ответил мужской голос, знакомый до боли в сердце. Я напрягся, медленно поворачиваясь на источник голоса. Зрение у меня отобрали, но память осталась. Вспомнился летний день. Сердце Лесов Охаланны, город Лаэн-Дэниль, стрельчатая башня зимнего дворца правящей династии Рэйнаранидов. И на площадке, высоко над вершинами деревьев, мы стояли с красноволосым принцем Вакараниалем, любуясь свободным полётом боевых пегасов из конюшен дворца. Именно этот голос тогда отвлёк нас с принцем от отдыха: «Не надоело прохлаждаться? Пора в дорогу, брат. И тебя, Великий Джеллах, мы приглашаем с собой. Послы Шаханкары уже ждут нас на восточной окраине Охаланны». И ветер порывисто рванул от лица Вечного Князя северных эльфов пряди синих волос.
- Кагарвелас, - вырвалось имя из моей глотки.
- Великий Джеллах помнит меня, - с некоторым удивлением протянул надменный голос. - Почему же тогда Сфинкс так и не почтил своим присутствием мой дворец за прошедшие одиннадцать веков? Понимаю, Великим не до бывших любовников.
Я похолодел, сообразив, что к чему. А эльф продолжил:
- Великий забыл, что эльфы умеют лечить как никто. Мой брат выжил, Джеллах. И теперь пришло время твоих объяснений.
Словно сотни рук вцепились в мою шкуру, выворачивая в Суть. Да что же это такое! Опять Замыкатель! Только теперь обратный, что ещё хуже. По-крайней мере, в моём случае. И самое подлое тут то, что сейчас я ничего не мог противопоставить магии. Ну, кроме разве что…
- Прошу Великого идти со мной. Добровольно или по принуждению. Выбирай, Ир-Сафинкс Ад’Дин, - голос эльфа прервал ход мысли. Тьма моего нового мира даже сгустилась при этих словах. Давнее дело потребовало завершения. Значит, так тому и быть. И я протянул руку в сторону голоса:
- Веди, князь. Я слеп.
- На колени, перевёртыш! – рявкнул кто-то басом слева от меня и жёсткий удар палкой под колени, заставивший опуститься на песок, подтвердил серьёзность моего положения. Кагарвелас холодно сказал:
- Оставь, Урнак. Уважай немощь великого существа.
Сильная рука грубо схватила меня за плечо и вздёрнула с колен. Судя по размеру ладони и хватке, это был лесной огр. Значит, Князь пришёл со своей личной гвардией. А меня высоко ценят во дворце Рэйнаранидов! Несколько шагов я почти пробежал, влекомый поводырём. А потом песок под ногами сменила мягкая трава. Вот уж действительно, дождь принёс с собой перемены. Да ещё какие!
Я обязательно найду тебя, мой Ло. Через месяц, год, столетие… Да хоть через вечность. И мы обязательно всё исправим. А пока… Пока же мне предстоит посмотреть в глаза своему древнему чудовищу.
========== 9.Логайн. ==========
Через полчаса я всё-таки сообразил призвать морфу чёрного мантикора. Все боли тут же прошли. Осталась только досада, что хорошая мысль пришла в голову с таким опозданием. Да гнев на белобрысого насильника. Какой всё-таки потерянный он был, когда стоял на гребне бархана. Был всесильным Львом Судьбы, а тут вдруг стал обычным слепым перевёртышем. Гнев сменился равнодушием. Плевать на этого скота. Но мысли упорно возвращались к событиям уходящей ночи. Взмыв над песком, я окунулся в лучи восходящего солнца. В пустыню шёл новый день. А вот для него дней больше не будет… Я выругался, поймав себя на этой мысли. С чего это я так зациклился на сфинксе? После всего, что он натворил, даже духу его не должно быть на горизонте моей жизни.
Я вернулся на песок и вновь принял человеческий облик. Пока собирался с мыслями, погода резко поменялась. Небо затянулось невиданно-плотными тучами, словно собиралось пролиться на пустыню дождём. Первой капле, упавшей на моё обнажённое плечо, я просто не поверил. Мало ли чего почудится. Но затем прилетела вторая, потом третья… И величественной пеленой на пустыню снизошёл настоящий ливень. Я поёжился, быстро промокнув от макушки до пяток.
А ведь он там один, слепой и под дождём. В голове шевельнулась мысль: «Надо вернуться. А то он там совсем…»
И тут же мысль отозвалась недоумением, досадой и ожиданием. Зачем? Какого трикстера мне это надо? Память вновь подсунула воспоминание о том, как было больно, когда этот зверь вошёл в меня. Ладони сами собой сжались в кулаки. Больше никогда, пусть хоть убивает. А пока… Домой! Туда, где есть бассейн и старый друг семьи с вечно немым слугой-зомби. Он просто обязан знать всё! Даже то, как можно отомстить Сфинксу за дикую боль, загоревшуюся там, где билось сердце. Я узнаю всё. И вернусь к беловолосому мерзавцу. Чтобы заставить его кричать.
И дождь прекратил орошать песок. Словно испугавшись моих дерзких намерений.
Конец первой части.