Глава 2

Наши дни

Рома

Молот, долбивший по наковальне в моей голове, работал исправно, каждым новым ударом высекая ворох искр, плясавших в глазах красными всполохами. Мутило. Желудок болезненно сжимался от спазмов, откровенно хотелось стошнить, но для этого нужно было как минимум прийти в себя, что, собственно, никак и не выходило: чёрное липкое забвение окутывало своими щупальцами моё нутро, пытаясь утащить на самое дно, где меня ожидало блаженное спокойствие, и лишь ласковые прикосновения холодных пальцев удерживали меня где-то на самой кромке меж реальностью и сном. Чья-то рука прошлась по голове, перебирая пряди моей чёлки и негромко приговаривая:

— У собачки боли, у кошечки боли, а у Ромы не боли…

Я даже успел понадеяться на чудо. Благодаря этой надежде неимоверным усилием воли мне удалось продрать глаза и пробормотать заветное «Соня».

Неясный женский образ над моею головой тяжко вздохнул и заметил куда-то в сторону:

— Проснулся.

Голос был знакомым, но, к сожалению, совсем не тем, в котором я так нуждался. Меня затопила волна раздражения, больше смахивавшая на гнев. Пришлось хорошенько проморгаться, прежде чем «Соня», сидевшая в изголовье дивана над моим бренным телом, начала приобретать очертания Веры — девушки одного из старших братьев.

— Какая жалость! — тут же фыркнул сам Стас, появившись в комнате. — Нужно было воспользоваться моментом и придушить гада.

— Стас! — возмутилась самая прекрасная женщина[2] на свете (конечно, после нашей матушки) и вновь приложила что-то холодное к моему лбу.

Я же воспользовался моментом и простонал:

— Воды-ы-ы…

— Клизму тебе, а не воды! — совсем не сочувственно прорычал братец. — Желательно, сразу же в мозг, чтобы хоть что-то там на место встало.

— Думаешь, поможет? — подал голос ещё один представитель нашего семейства. Я даже приподнял голову от подушки, чтобы с возмущением глянуть на Дамира — от него я такой подлости не ожидал! Бероев проигнорировал мой выразительный взгляд, даже бровью не повёл. Он сидел в кресле у окна, из которого бил яркий солнечный свет. Возможно, всё дело было в этом — не так уж просто взывать к человеческой совести, когда у самого глаза слезятся. Пришлось вновь откинуть голову и потребовать:

— Воды!

— Уже, — отозвалась другая прекрасная дама, проскользнувшая мимо Стаса в комнату, неся в одной руке стакан с водой, а в другой — горстку таблеток.

— Екатерина Алексеевна, вы — ангел, — заключил я, вновь предпринимая попытку оторвать голову от подушки и послушно открывая рот.

— Зашибись! — фыркнула Вера. — Я тут, значит, с ним битый час сижу, компрессы меняю, а ангел — она…

— Опыт, — самодовольно заявила жена Дамира. — И нечего тут завидовать.

— Вы ещё подеритесь, — зло зашипел Стас. — Из-за этого дебила!

Я сделал несколько больших глотков живительной жидкости и включился в перепалку:

— А нефиг ревновать! Если не умеешь обращаться с женщинами, — в этом месте старший брат громко закашлялся, задохнувшись от моей наглости. Вот и правильно, пусть хоть немного помолчит, и без его занудства голова раскалывалась. — И вообще, я вас не звал, сами свалились мне на голову. Нужно было сидеть в своей Москве и там свои нравоучения читать.

В комнате повисло неприятное молчание, заставившее меня напрячься. То, что мой характер — дерьмо, было известно всем и давно, так что вряд ли сказанные мною слова могли кого-то здесь задеть.

— Ром, — аккуратно позвал меня Дамир, — а мы сейчас где?

— Как это — где?! — поморщился я, устраивая больную головушку на подушке поудобней и прикрывая глаза. — Дома.

— А дома — это где?

— Не у родителей же.

— Ну а всё же?

— У меня! В Питере, — тупость задаваемых вопросов откровенно злила.

Семейство вновь замолчало. Я хоть и лежал с закрытыми глазами, но буквально кожей ощущал, как вся четвёрка нервно переглядывалась.

— Что опять не так? — пробурчал я, чувствуя накатывающий спазм желудка, которому, благодаря стакану воды, теперь было что извергать.

— Ну, не знаю, насколько тебя это обрадует, — осторожно продолжил Дамир, — но мы всё-таки в Москве.

***

Через час я смог покинуть недра ванной комнаты. Сначала у меня состоялось длительное свидание с унитазом: рвотные позывы всё-таки взяли верх. А потом я целых сорок минут всеми силами пытался стереть с себя груз вчерашнего дня. Можно было, конечно, предпринять попытку утопиться, но я всё же решил не лишать мир такой прелести, как я.

— Кать, а у тебя фен есть? — поинтересовался у Бероевой, появляясь на кухне. Вся четвёрка сидела за столом и гоняла чаи, негромко переговариваясь. В том, что предметом их разговора был я, сомневаться не приходилось.

— Там, в спальне, сейчас принесу, — она начала подниматься на ноги, но Дамир накрыл ладонь жены своей.

— Сам возьмёт.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но… — попыталась возразить Катя и замолчала, заметив посланный мне Дамом красноречивый взгляд.

— Ножками и сам.

Я закатил глаза. Боже мой, какими мы трепетными стали! Впрочем, спорить со вторым из братьев было делом бессмысленным. Это со Стасом можно пререкаться до посинения, а вот Дамир… Дамир не спорил, он решал. И вот хер ты что с этим сделаешь.

Пятнадцать минут ушли на наведение порядка на голове, и как только чёлка приняла желанный вид, мне даже дышать легче стало. Поэтому к родственникам я вернулся будучи в боеготовности: полный сарказма и цинизма.

Пока я осторожно поедал куриный бульон, с подозрением принюхиваясь к каждой ложке, семейство молчало, лишь многозначительно переглядывалось, чем конкретно так бесило меня.

— Ну? — не выдержал я, отодвигая от себя тарелку с похлёбкой. Плавающий в ней кусок куриной кожицы вызвал очередной приступ отвращения. — Спрашивайте.

— Что случилось? — Стас взял на себя роль дознавателя.

— А что случилось? — я театрально сдвинул брови, делая вид, что ничего не понимаю.

Братец зло щёлкнул зубами и уже приготовился запульнуть в меня чем-нибудь тяжёлым, но на подмогу, как обычно, пришёл Дамир, негласно выполняющий в нашей семье роль миротворца. Его имя обязывало.

— Ты вчера завалился к нам посреди ночи, явно будучи не в себе, — начал Дам. — Даже не пьяный, а угашенный какой-то. На ногах еле стоял. А ещё всё время что-то про Соню твердил, про то, что она… сука и мразь, — здесь он поморщился, явно недовольный необходимостью ругаться вслух. — Вы что, поругались?

— Мы расстались.

— В который раз? — хмыкнул Стас, как и я, поначалу не поверивший в серьёзность происходящего.

— Можешь быть уверен, этот последний, — категорично заявил я.

— Что ты натворил?

— Я?!

— Ну не я же.

— Это она решила, что замуж выходит.

Сказал — и почувствовал, как в груди заныло что-то, отдалённо напоминающее тоску. Но я погнал это чувство поганой метлой. Нехер ему там делать.

— Подожди, — встрепенулась Вера. — Соня замуж выходит?

— Представь себе.

— Это как её нужно было допечь, что она от тебя под венец к другому мужику побежала? — решил проявить чудеса эмпатии Стас.

— Да не делал я ничего! Всё было как всегда… Я в Питере, она там, у себя. А потом звонок, «извини, нам надо расстаться, я замуж выхожу».

На кухне повисла тягостная тишина.

Я смотрел перед собой, с силой сжимая края кружки. Вынужденный рассказ всколыхнул всё то, что я так старательно пытался забыть накануне в Питере. История вышла банальной до безобразия. Полагаясь на опыт сотен поколений до меня, во мне зрела решимость, воспользоваться принципом «клин клином…». После того как боль от Сониного звонка немного улеглась, уступив место злобе и обиде, я позвонил парочке одногруппников и попёрся с ними в клуб, рассчитывая навсегда поставить точку в этой грёбаной истории длиною в семь лет.

Отчего-то мне казалась, что если Соня так легко смогла променять меня на другого, то и я смогу… доказать себе и ей, насколько мне плевать.

Не смог.

Девочка была симпатичная, ладная такая, изящная и с претензией на вкус. Во всяком случае, желания затащить её в туалет с целью… отмыть и переодеть у меня не возникло. Возможно, именно в этом и была вся проблема: мои сверстники грезили о туалетах в компании барышень совсем с другой целью. По крайней мере, те двое, что притащили меня в этот клуб, твердили именно об этом: кому и как бы они вдули в местном сортире. А я еле сдерживался, чтобы не скривиться от отвращения. Ну не вызывали у меня общественные туалеты (на самом деле и необщественные тоже) никакого сексуального желания. Все эти запахи и полная антисанитария, это же… полный зашквар.

Но слушая этих двух, я первый раз в жизни решил, что стоит попробовать, и если не в туалете, то хотя бы в ближайшем приличном мотеле. Деньги были. Кандидатка на роль «клина» нашлась быстро. Какая-то там знакомая знакомых, присоединившаяся к нашей компании. Первое, что меня подкупило, — это отсутствие пошлой сексуальности. От всех этих вываливающихся сисек и юбок, не прикрывающих ровным счётом ничего, меня обычно мутило. В меру скромная, в меру соблазнительная, в меру общительная, но не навязчивая… Симпатия оказалась взаимной. Находясь в полной прострации после разговора с Соней, я подрастерял половину своего чёрного юмора, коим обычно изобиловал. Сначала просто болтали, ребята пили коктейли, а я цедил колу без сахара (алкоголь не признаю в принципе), но по мере того, как взгляд моей новой знакомой становился всё более призывным и томным, понимал, что вот пора. И это понимание не приносило ничего, кроме нервозности. Что злило, настолько, что только из одного чувства упрямства я наклонился к девичьему ушку и предложил:

— Может быть, найдём место поуединённей?

Вместо ответа она положила руку на моё бедро и провела вверх, однозначно давая понять, что моё предложение принято. И вот здесь — нет чтобы обрадоваться и с облегчением выдохнуть! — меня накрыла паника. Да такая, что, показалось, умру я прямо там, посреди клуба, полного вонючих кальянов и потных тел.

Как я очутился в пресловутом туалете, помнил плохо. Я стоял у зеркала и никак не мог надышаться, раз за разом поднося к лицу ладони, полные холодной воды.

А потом чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо, заставив вздрогнуть.

— Ромеро, ты чего такой бледный? — сокурсник Валерка с интересом разглядывал меня в зеркале.

— Да так, душно стало, — буркнул я первое, что пришло в голову.

— Тебе расслабиться надо, — экспертно заключил знакомый. — А то ещё налажаешь перед такой девочкой.

Я смутно припомнил барышню, ожидавшую меня за нашим столиком, и ощутил, как внутри зарождается ещё одна паническая атака. Понимание того, что я не просто налажаю перед ней, а в принципе больше не смогу заставить себя коснуться её, пришло практически мгновенно.

— Забирай, — вполне искренне разрешил я Валерке.

Но тот, видимо, решил, что я шучу, потому что, весело заржав, он вдруг протянул мне маленький пакетик с чем-то белым на самом дне.

— Держи.

— Что это?

— Успокоительное, — подмигнул мне.

— Ты дебил? Я не употребляю, — грубо сбросил его руку со своего плеча, но одногруппник и не думал обижаться. Лишь вновь весело заржал.

— Тут никто не употребляет. Но поверь, штука стоящая, эмоции отрубает напрочь…

Наверное, он считал, что я волнуюсь. Они вообще считали меня странным, но тем не менее продолжали общаться, терпя мои многочисленные закидоны.

Перспектива отключить все эмоции хотя бы на время показалась мне в разы соблазнительнее, чем моя новая знакомая, согласная на всё.

И всё-таки я был не в себе, когда неожиданно для самого себя протянул ладонь, принимая круглую таблетку из пакетика. Запил прямо там же, из крана (ну точно, мозг уже заранее сделал мне ручкой). Поначалу не было никакого эффекта, и я без всякого энтузиазма поплелся к барышне, собираясь дать ей не совсем вежливый отказ, но где-то на подходах к танцполу меня накрыло.

Стало хорошо, просто фантастически легко и отчего-то жарко. Начав глупо лыбиться во все тридцать два зуба, вплоть до того, что щёки стало сводить судорогой, я ощущал небывалый приступ эйфории: мир стал чуточку ярче, так и маня сказать «да» всем своим инстинктам.

Что я, собственно, и сделал. И какое же всё-таки счастье, что моим ведущим инстинктом оказалось желание поскорее попасть домой, а не всё остальное.

Путь до Москвы в моей голове уже не отложился.

***

Посвящать братьев в подробности я не стал. Нотаций Стаса и вздохов Дамира мне и без этого хватало. Да и тупость собственного решения была настолько очевидной, что хотелось попросту забыть обо всём.

— Так, — подал голос Дам, — а как Соня объяснила своё решение?

Я замялся:

— Никак.

— В смысле? Отказалась пояснить? Или ты… не спросил?

Я чуть прищурился и вытянул губы в трубочку, неопределённо покачав головой. Мол, так-сяк.

— Ты не спросил, — схватилась за голову Вера.

— Ну, я был несколько… обескуражен её заявлением.

— И просто так бросил трубку? — противным голосом уточнил Стас.

— На самом деле первой бросила трубку она… после того, как я попросил сообщить мне дату свадьбы, чтобы я мог их поздравить.

До этого момента я был полностью уверен в своей правоте, но стоило завершить повествование, как все неожиданно пришли в движение, заставив меня несколько усомниться в правильности своего поступка.

Вера уронила голову на стол и застонала, Катя подпёрла ладонью свою щёку и шокированно приоткрыла рот. А Дамир со Стасом обменялись долгими взглядами, после чего Бероев поставил нам всем диагноз:

— Это какая-то ваша Черновская фишка — рубить с плеча. Передаётся на генном уровне.

— Ой, кто бы говорил… — начал я, но вовремя осёкся, сообразив, что кого-кого, а Дамира обвинять в необдуманности поступков было несколько неправомерно. Горская кровь возымела в нём странное начало — пылкость поступков при полной… благоразумности. Это мы: я, Стас да отец… отличались некоторым безрассудством. А мать, та и вовсе была рождена, чтобы творить глупости, но ей можно было простить и не такое.

— Я-то тут при чём?! — параллельно мне возмутился старший братец, за что тут же получил от Веры похлопывание по плечу:

— Я тебе потом как-нибудь объясню.

Разговор начал меня откровенно утомлять.

— Так, ладно, — потребовал я у братьев. — Родительскую функцию отключили, а то тоже мне, мамочка (кивнул в сторону Дама) с папочкой (Стас) выискались. Девушки, я бы на вашем месте присмотрелся к ним. Так-то эти двое не кровные родственники. Кто знает, что они творили за время своего сожительства…

Стрелки я умел переводить мастерски, особенно хорошо мне удавалось доводить до состояния кипения Стаса. Хороший скандал — проверенное лекарство от хандры. Но Стас меня удивил, часто захлопав ресницами и положив свою ладонь мне на колено:

— Сладенький, ну что ты, я тебе не изменяю.

Моя челюсть медленно поползла вниз. Не прошло и двадцати с лишним лет, как у Станислава Александровича прорезалось чувство юмора! На фоне этого я даже густо покраснел, поражённый тем, что ученик в кои-то веки переиграл мастера. Зато все остальные не упустили возможности залиться громким смехом.

— Видел бы ты сейчас своё лицо, — держась за живот, заметил братец, на что я лишь скривился.

— Вера, беги, спасайся пока не поздно из этого дурдома, — отсмеявшись, посоветовала Катя.

— А ты? — понимающе заулыбалась моя фея с сиреневыми волосами.

— А мне уже поздно, — слегка смутилась Екатерина Алексеевна и заглянула в глаза мужу, который возьми и… по-хозяйски накрой её живот заботливым жестом.

— Не-е-е-ет, — вырвалось у меня, пока ошарашенные Вера со Стасом переваривали случившееся.

— Тебя забыл спросить, — беззлобно ухмыльнулся Дамир.

— Ой, как здорово! — пришла в себя пассия старшего из братьев и через стол полезла обниматься с Бероевыми. Стас тоже полез жать руку виновнику торжества, один я продолжал сидеть на месте, заметно нахохлившись.

Не то чтобы я был не рад за ребят, но… известие о том, что наш приёмный дагестанец скоро станет отцом, несколько дезориентировало меня. Ведь это означало, что какая-то часть юношеской поры ушла безвозвратно. И пусть у Стаса тоже уже имелась годовалая дочь от прошлых отношений, я считал это скорее случайным стечением обстоятельств, чем осознанным выбором. Во взвешенности решений, принятых Дамиром и Катей, сомневаться не приходилось.

— А что Ванька? — уже начала свой допрос Вера.

— Он ещё не знает.

Ваня — сын Кати от первого брака, а сама она, к слову, старше Дамира на целых пять лет и временами смотрит на нашу мышиную возню с некоторым снисхождением.

— Они сейчас со Славой на море (отец Ваньки и бывший муж Кати[3]), через неделю должны приехать, тогда и скажем.

— Родители даже не знают, — добавил Дамир, что, наверное, должно было подчеркнуть его степень доверия к нам.

Я же опять невольно скривился. Нет, ну тему-то мы от моей разрушенной личной жизни перевели, но что-то как-то…

— Хочешь об этом поговорить? — как обычно, проявил чудеса прозорливости Бероев.

Молча покачал головой и улыбнулся с лёгким налётом печали:

— Я рад за вас, правда. Просто…

— Всё и сразу, — понял он всё верно.

— Именно.

***

На часах уже было за полночь, когда на диван, так щедро выделенный мне хозяевами квартиры, кто-то сел. Я в этот момент сидел, прислонившись к стене и прижав лоб к согнутым коленям, и думал свои невесёлые думы.

— Ты ей хоть звонил? — устало спросил Стас, тон его звучал в разы дружелюбней, чем пару часов назад.

— Звонил.

— И…?

— Абонент не абонент.

— Хочешь, я попробую?

Покачал головой, отрываясь от коленей.

— Наверное, нужно смириться.

— Вот так вот просто? Вы же через столько всего прошли.

— Прошли, — согласился я. — Но ведь так бывает… когда люди просто перестают любить друг друга. Ты и Настя, Катя и её бывший муж… даже у родителей был период, когда почти всё.

— Ну ты и сравнил, — хмыкнул брат и, подтянувшись на руках, сел рядом со мной у стены. — В любых отношениях бывают проблемы, кто-то расходится, кто-то нет. Главное, чтобы желание исправить то, что сломалось, было у обоих.

— У родителей оно было.

— Было. А вот у всех остальных — нет.

— И что? В жизни не поверю, что ты не думал попытаться вернуться к Насте из-за дочери.

— Думал, — севшим голосом признался Стас, — но, к счастью, такие вещи решают оба, а Настя раньше меня поняла, что не всё можно простить и принять. И тогда с этим бессмысленно бороться. В противном случае это было бы насилие над нами обоими, и от этого в первую очередь пострадала бы Полина.

— Ты меня вконец запутал. Так надо бороться или нет?

— Для начала нужно решить, чего ты сам хочешь.

Я поскрёб подбородок, на котором уже начала проступать щетина. Особой растительностью на лице я никогда не отличался, иначе бы сделал себе харакири ещё на этапе полового созревания.

— Разве это что-то меняет?

Стас с чувством пихнул меня в бок.

— Ай! — возмутился я. — Если хочешь драться, то это к Даму, а меня…

— Я вас обоих нокаутирую, если вы мне Катю разбудите, — в распахнутых дверях спальни появилась тёмная фигура второго из братьев. — Не квартира, а коммуналка какая-то.

— А ты вспомни, как мы в двухкомнатной квартире жили ввосьмером, — фыркнул старший братец.

Он имел в виду тот период времени, когда мама ушла от отца и сбежала с нами из Москвы. Вот тогда-то и начался новый этап нашей жизни, который в итоге привёл к моему знакомству с Соней. Тьфу, ну опять я о ней.

— Чур меня, — перекрестился я театрально. — Ещё хотя бы одна ночь с твоими грязными носками в одной комнате, и всё…

Второй удар в бок оказался куда ощутимей.

Дамир негромко усмехнулся моему сдавленному кряхтению и, прикрыв за собой дверь, присоединился к нашим посиделкам на диване.

— О чём был спор?

— Пытаемся решить, хочет ли он побороться за Соню, — сдал все явки и пароли Стас.

— И как?

— Он думает…

— Ну и нефиг тогда, — заключил Дам, словно меня здесь и не было, — раз не знает, тогда пусть возвращается в свой Питер и молча страдает там.

— И ты, Брут! — вспыхнул я. Как же они порой бесили меня со своими нравоучениями.

— Нет, а как ты хотел?! — уже более серьёзным тоном возмутился он. — Если ты решиться не можешь, то что говорить о Соне?

— Вообще-то, это она замуж собралась, — в очередной раз напомнил я.

— Так она женщина! Ей положено глупости творить. А ты мужик.

— Ха, — встрепенулся я, — можно подумать, что вы глупостей не творили! Тоже мне, мужчины нашлись.

— Творили, — согласился Стас, — и, заметь, каждый по-своему поплатился. А потом долго и упорно всё разгребали. Потому что без своих женщин не захотели жить…

— Так и я не хочу! — наконец-то вырвалось у меня. На языке вертелось ещё много всего, но я был настолько «мастер» вести задушевные разговоры, что решил приберечь самые веские признания на потом. — Но не могу же я за неё решить?

Братья не ответили, видимо давая мне возможность самому принять решение. Было страшно. И без Соньки страшно… и попробовать страшно: вдруг это всё правда и я действительно ей на фиг не нужен? Но ведь, если не попытаться, я так этого и не узнаю.

— Ладно… утром домой полечу, — решился, но при этом не упуская возможности сохранить лицо: — Только избавьте меня от своей вековой мудрости.

— Домой — это куда? — уточнил Дамир.

— А у нас только один дом… Или ты забыл? Домой — это к родителям. И к Соне.

***

На том и порешили. А уже на утро выяснили, что никто из присутствующих, в том числе и я сам, не имеет ни малейшего представления, каким путём я умудрился попасть в Москву и где мой паспорт.