Глава 6

Семь лет назад

Наша дружба с Кириллом завязалась далеко не сразу. Да и о какой дружбе могла идти речь между подростками с разницей в возрасте три года? Тогда это казалось настоящей пропастью, да и не планировала я ничего такого. Подумаешь, мальчишка с проблемами. У меня своих было предостаточно. Но несмотря на это, продолжала кивать ему при встрече и ободряюще подмигивать каждый раз, когда видела его повесившим нос. Кир, конечно же, смущался, пытаясь сделать как можно более непроницаемый вид. Но уже через неделю он рискнул наградить меня несмелой улыбкой. И наверное, на этом можно было бы остановиться, но мне всё не давал покоя тот факт, что Рома даже не захотел выслушать о трудностях собственного брата.

Обычно я предпочитала держаться в стороне от чужих невзгод, но на этот раз меня буквально разрывало от злости. Поэтому любви к Чернову после нашего похода к директору во мне не прибавилось.

***

В то утро всё шло наперекосяк. А началось с того, что я не смогла открыть дверь. В нашем доме было принято каждый вечер запирать входную дверь на ключ изнутри. На два замка. Не то чтобы в этом была какая-то необходимость — один из замков был автоматическим, — но бабушка, пережившая лихие девяностые, полагала, что если не запереться, то нас обязательно украдут. Тот факт, что мы в принципе никому на фиг не сдались, волновал её мало. Ну а на такие мелочи, как первый этаж и отсутствие решёток, и вовсе никто не обращал внимания.

Так вот, как обычно, в положенные восемь утра я планировала отправиться в школу, когда обнаружила отсутствие ключей в замке, где они обычно ночевали. Пару раз хлопнув глазами, я отправилась искать ключи в прихожей и не нашла. Все три связки. Я даже карманы курток вывернула и собственный рюкзак обшарила, но было пусто. Время начинало поджимать, и я позвала бабушку. Та, громко шаркая тапками и кряхтя, проделала всё то же самое: вывернула карманы, перетряхнула мой рюкзак и даже отодвинула обувную тумбу. Ключей не было. Мы с бабушкой непонимающе переглянулись и повторили те же самые действия, только в обратном порядке: тумба, рюкзак, куртки, замок. Я даже дверь на всякий случай подёргала, но она абсолютно точно была заперта.

Время шло, я нервничала. Но только спустя десять минут, когда ждать дольше было уже некуда, мы наконец обратили внимание на маму, которая стояла в дверях одной из комнат. Её трясло мелкой дрожью, но в период обострения это было настолько привычно, что я даже не сразу заметила.

— Ма, — осторожно позвала я её. — Ты ключи не видела?

— Ключи? — глухо, словно через толщу воды, переспросила она. — Какие ключи?

— От двери, — на автомате ответила я, уже подозревая, что если и получу от неё ответ, то он мне не понравится.

— От этой двери? — уточнила мать, указав пальцем в сторону выхода. — Это очень плохая дверь, опасная, — зачастила она. — За ней столько угроз…

— Лариса! — всплеснула руками бабушка. Порой она воспринимала мамины выходки как нечто досадное. — Куда ты ключи дела?!

Мать запричитала что-то малочленораздельное, явно начиная нервничать ещё больше от нашего пристального внимания. А я почувствовала, что ещё чуть-чуть — и разревусь. В голове крутилась лишь одна мысль: как же я устала! Рванула в свою комнату, не снимая уличной обуви, и громко хлопнула дверью.

Циферблат на дисплее телефона равнодушно отсчитывал оставшиеся до начала уроков пять минут. Первым, слава богу, в расписании значилась не математика. Но легче от этого не становилось. Меня буквально душило чувство безнадёги, как если бы дверь оказалась заперта на веки вечные. Взгляд сам собой упёрся в окно, за которым ветер раскачивал ветви молодого клёна, обрывая пожелтевшую листву и унося прочь. Шмыгнув носом и посильнее закусив губу, я вдруг подорвалась с места, взлетая на подоконник и пугая саму себя…

***

В школу я ворвалась минут через пятнадцать, задыхаясь от бега и без устали убирая от лица лезущие в глаза волосы (будь прокляты эти эксперименты!). И хоть звонок на урок уже давно отзвенел, моя решимость была непоколебима. И дело тут было не в тяге к знаниям: мне было жизненно важно почувствовать, что хоть что-то в этом мире подвластно моим решениям. Поэтому на английский я завалилась с каменным лицом, словно это было самым обычным делом — являться на уроки едва ли не с десятиминутным опозданием.

Инна Алексеевна бросила на меня раздражённый взгляд, но как-либо комментировать моё появление не стала, велев:

— Садись к Чернову, у нас контрольная.

Я с надеждой покосилась в сторону пустой парты, но реалии обычной российской школы, как всегда, оказались таковы: одна распечатка на парту.

И, даже не думая скрывать своего раздражения, я всё-таки уселась к Роме, демонстративно отодвинувшись от него как можно дальше. Танька, всё это время с любопытством наблюдавшая за мной, покрутила пальцем у виска.

Где-то с минуту я пялилась на листок с заданием, который лежал на стороне Ромы, но так и не смогла ничего там разглядеть. Пришлось тянуть шею, понимая, что, должно быть, выгляжу совсем дурой. Но я не сдавалась, пока Чернов с шумом не выпустил воздух из лёгких и с видом великомученика не придвинул ко мне распечатку. При этом прошипев:

— Вот почему так? Опаздываешь ты, а страдаю я!

Закатила глаза, еле удержавшись от того, чтобы не показать ему фак. Но воспитание по неизвестной причине вдруг взяло верх, и я принялась за самостоятельную, однако очень быстро поняла, что возможность прочитать задание мне ничем не поможет. Английский на данном этапе жизни для меня был той ещё китайской грамотой.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я попыталась что-то изобразить у себя в тетради, наугад раскрывая скобочки, пока Чернов не фыркнул где-то возле моего уха.

— Ты вообще перфект не понимаешь?! — то ли спросил, то ли возмутился он.

— Иди ты, — процедила я сквозь зубы, всё-таки решив забить на правила приличия. Но Рома отчего-то не обиделся и в следующий момент придвинул мне свою тетрадь, на полном серьёзе велев:

— Списывай.

— Издеваешься, что ли? — не поверила я ему.

Он ничего не сказал, лишь с чувством стукнул себя ладонью по лбу, намекая на степень моего кретинизма. Я скривилась и… с усердием принялась переписывать предложения, выведенные в тетради идеальным почерком, при этом буквально кипя от раздражения.

Тетради у нас собрали за пять минут до конца урока. Сложив их в стопку и захватив ее с собой, Инночка вышла из кабинета, оставив восьмой «Б» предоставленным самому себе. Народ тут же затрещал о том, «как же достали эти контрольные, не успели выйти, а нас уже обложили со всех сторон».

Я же просто сидела, уткнувшись лбом в парту, и задавалась вопросом: а что это, собственно, было? К кому именно из нас двоих относился вопрос — ко мне или Чернову — я так и не поняла.

Англичанка вернулась вместе со звонком.

— Оценки послушали! — начала она. — Лапина — четыре, Калмышева — пять, Романова — пять…

Я даже дыхание задержала, почувствовав, как Чернов, сидевший рядом, победно хмыкнул:

— А кто у нас тут молодец?

Господи, ну почему его именно сегодня на поговорить-то прорвало?

— Чернов — два…

Мы с Ромой резко вскинули головы на Инну Алексеевну, а потом в растерянности переглянулись. В начале я даже заподозрила его в том, что он опять решил выпендриться, как в прошлый раз. Но беглый осмотр соседа по парте показал, что тот пребывал в не меньшем шоке, чем я.

— Как два? — неожиданно вместо Ромы спросила я, порядком рассмешив одноклассников (видимо, миссия у меня была такая на этой неделе).

— Романова, тебе-то что? — отрезала Инночка, после чего уже совершенно другим тоном попросила Чернова: — Ром, останься на пять минут.

Я не находила себе места, изнывая от тревоги и выписывая круги перед кабинетом английского.

— Сонька, ну ты чего? — растерялась Таня, ловя меня за руку. — Пошли уже.

— Ты понимаешь, ему из-за меня двойку влепили! — выпалила я, сопротивляясь Лапиной.

— Кому?

— Чернову!

— Ты-то тут при чём? — продолжала тупить подруга.

— Он мне списать дал. А теперь Инночка ему пару влепила!

— За то, что дал списать? — удивилась Таня. — Не смеши меня. Это же Инночка, ей глубоко фиолетово, что и как мы делаем, главное, чтобы проблем ей не создавали.

Я не нашла что возразить, ибо где-то в глубине души была полностью с ней согласна. Инне Алексеевне обычно действительно не было никакого дела до происходящего с нами. Но паниковать я не прекратила.

— Сонь, ты лучше скажи, с каких пор ты так за Чернова переживаешь? — спросила Лапина и глянула на меня с прищуром, словно рассчитывая поймать на месте преступления.

К счастью, отвечать мне не пришлось — дверь кабинета резко распахнулась и на пороге появился хмурый Рома.

— Ну что?! — хором выдали мы.

Наградив нас выразительным взглядом, он предельно аккуратно прикрыл за собой дверь, хотя я готова была голову отдать на отсечение, что он с превеликим удовольствием шарахнул бы ею от души, и попытался пройти мимо нас, но я увязалась следом, тараторя на ходу:

— Ром, а давай я сейчас пойду и во всём признаюсь англичанке?

Таня, идущая за нами, громко фыркнула.

Чернов резко затормозил, и я чуть не врезалась ему в спину, но вовремя успела отскочить, когда он начал поворачиваться к нам.

— Зачем?! — гаркнул он.

— Ну как же… Она поняла, что я списала у тебя, и…

— Да ни хрена она не поняла! — резко оборвал меня Рома, после чего сделал глубокий вдох, беря себя в руки, и с подозрением в голосе поинтересовался: — А ты у меня всё списала? Ну, прям слово в слово?

— Да, — пискнула я, заливаясь краской. Воинственное настроение, которое ещё так недавно бушевало в моей душе, успело кануть в Лету.

Рома угрожающе сдвинул брови и переспросил:

— Уверена?

— Да! И всё-таки я пойду во всём признаюсь…

Даже пятиться начала, но оказалась перехвачена Танькой.

— Не дури, — велела она. — Что за приступ самопожертвования? Можно подумать, что никогда до это не списывала.

— Ну-у-у, — стушевавшись, протянула я. Вряд ли меня можно было заподозрить в повышенной ответственности или правильности, но реши я признаться в том, что списать для меня — норма, тогда пришлось бы объяснять, с чего я, собственно, так распереживалась из-за Чернова. А как объяснить то, что я сама слабо понимала?

— Короче, — отрезал Рома, — дело не в тебе. Она заявила, что моя работа очень слабая, а мои знания — посредственные.

Открыла рот, чтобы возразить, но так и застыла. Самое забавное, что Таня поступила так же. Должно быть, со стороны мы выглядели как две дебилки, оставалось только слюну пустить.

— Подожди, — первой отмерла Лапина, — хочешь сказать, что она вам за абсолютно одинаковые работы поставила разные оценки? При этом нашей Софе (здесь я поморщилась) она ставит пять, а тебе — два? Бре-е-ед.

— Я ничего не хочу сказать! — зло рыкнул на неё Рома и, резко крутанувшись на пятках, пошёл от нас прочь.

— Какой нервный, — закатила глаза подруга, а я опять побежала за ним.

— Подожди!

Рома и не думал останавливаться, нервно вышагивая вперёд.

— Ну-у-у же-е-е, — уцепилась я за его рукав, на что Чернов отреагировал достаточно странно: с силой дёрнулся вперёд, явно пытаясь отделаться от моего прикосновения.

— Не трогай меня! — процедил он сквозь зубы.

Казалось бы, за период нашего знакомства мне уже следовало привыкнуть. Но каждый раз Ромина неприязнь заставляла моё сердце болезненно сжиматься. Обычно мне удавалось сохранять лицо, пряча эмоции за злостью, но сегодня что-то пошло не так и глаза предательски защипало от непрошенных слёз.

Теперь настала моя очередь убегать — ещё не хватало закатывать истерики при Чернове! — но он неожиданно преградил мне путь, выставив перед собой руку, словно желая меня коснуться, но так и не решившись.

— Постой. Дело не в тебе.

Не до конца понимая, про что именно мы говорим — про английский или про его ненависть ко мне, я упрямо вскинула голову:

— А в чём?!

Он замялся, неожиданно смутившись.

— Понимаешь… — едва слышно сказал Чернов и замолчал. Я невольно подалась вперёд, боясь пропустить хотя бы слово. Но он молчал, а я только сейчас поняла, что мы с ним стояли посреди огромного коридора, где мимо нас туда-сюда проносились люди. И это отрезвило.

— Понимаю, — гневно фыркнула я. — Понимаю, что чьё-то ЧСВ настолько раздуто, что мы тут все просто ничтожества по сравнению с тобой…

Его глаза возмущённо округлились, но от необходимости выслушивать его ответ меня спас звонок, заставивший нас поторопиться на урок.

***

Русский язык мы пережили без приключений. Маргарита Дмитриевна своей мягкой и тактичной манерой общения умела вселять в нас ощущение спокойствия, поэтому к концу урока даже мне удалось расслабиться. Однако на перемене с распросами пристала Таня, пытаясь вытянуть из меня подробности разговора с Черновым.

— Ничего не знаю! — отбивалась я.

Мы сидели в столовой и страдали над кашей.

— А у нас зачётная англичанка, — похвасталась Ксюшка — она ходила в другую подгруппу, поэтому о ситуации между Инночкой и Черновым узнала от нас.

— Да? И что в ней такого? — не упустила Таня возможности и тут сунуть свой нос в чужие дела.

— Не знаю… Просто она адекватная. Представляешь, она вэшкам даже Лил Пипа зачитала!

Лапина поморщилась.

— Лил Пипа? И ты называешь это «адекватная»?

— Не, ну она правда нормальная. Не лютует, не орёт, с домашкой не зверствует…

— Как мало нам для счастья надо, — печально заметила я, но девчонки приняли это за шутку и засмеялись.

— Да, требования к учителям нынче сильно занижены.

Я вроде бы и была согласна, но от этой мысли становилось грустно, словно терялся всякий смысл нашего нахождения в школе. К счастью, у нас всё ещё была Марго, которая вселяла веру в то, что не всё в этом мире потеряно.

Девочки продолжали спорить о чём-то ещё, но я уже не слушала: повернув голову в бок, увидела Чернова, который сидел на дальней стороне стола и с кислым видом вздыхал над тарелкой с рисовой кашей, к которой так и не притронулся. Смотрела я на него… и улыбалась, ибо сцена была настолько предсказуемой, что не оставалось ничего иного, как умиляться вот этому выражению лица Ромы, судя по которому, он бы с радостью закопал содержимое своей тарелки где-нибудь на заднем дворе школы.

Не знаю, как так вышло, но уже в следующее мгновение наши взгляды встретились. Он смотрел пристально и в кои-то веки без надменности, скорее уж с какой-то… грустью?

Игра в гляделки длилась всего лишь несколько секунд, но для меня это была целая вечность. Закусив губу и словно совершив усилие над собой, я отвернулась в другую сторону.

***

Новый виток нашей холодной войны продлился до следующей недели. Впрочем, воевали мы как-то странно. Просто ходили и демонстративно не замечали друг друга. Причём временами доходило до смешного. Однажды на географии Рому попросили раздать контурные карты, которые мы сдавали на проверку, Рома раздал всем, кроме меня, заявив, что Романовой сегодня нет в школе. В отместку я сделала то же самое, когда Маргарита Дмитриевна ставила нас на питание. Во вторник мы чуть не застряли в дверном проёме, так как одновременно попытались пройти в класс, не желая уступать дорогу другу другу. А главное, что всё это делалось с каменными лицами, будто всё так и должно быть.

Нас даже одноклассники стали подкалывать, на что я лишь возмущённо фыркала, мол, нужен мне ваш Чернов. Мы бы, наверное, ещё долго так воевали, если бы не случай.

Мы забыли журнал на физре, и наш биолог, флегматичный дядька Николай Петрович, попросил меня за ним сходить. Я шла по пустым школьным коридорам, гадая, что там ждёт меня сегодня дома. Мать была откровенно не в себе, и, судя по всему, её скоро должны были положить в диспансер. Я этого и боялась, и хотела. Боялась, потому что это мама… и вряд ли это та участь, которую можно пожелать близкому человеку. С другой стороны — бабушка устала, я устала, а удержать маму дома было той ещё задачей: в моменты обострения её вечно тянуло на приключения. Так и получалось, что один день она боялась мира за дверями, пряча от нас ключи, а уже на следующий — собиралась покорять его. В общем, как ни крути, выходило паршиво.

Их голоса я услышала неожиданно, вовремя затормозив перед поворотом.

— Тряхнём его сегодня после школы, перед его двором, там мало народу ходит, — распылялся крупный шестиклассник, показавшийся мне смутно знакомым.

— А он не стуканёт? — уточнил паренёк поменьше.

— Кто, Чернов? — удивился первый, а мой слух ухватился за знакомую фамилию. — Да он же мямля, всё это время молчал, а тут расскажет? Не смеши.

— Решили, после этого урока, — подытожил третий из мальчишек.

Я растерялась настолько, что едва не забыла дойти до спортивного зала и забрать журнал, лишь у кабинета биологии вспомнив, что за чем-то выходила. Пришлось бежать обратно.

Когда вернулась в класс, все занимались тем, что конспектировали параграф, ну или, по крайней мере, делали вид, что очень заняты. Я тоже попыталась вникнуть в содержание учебника, но из головы никак не шёл подслушанный разговор, я терялась в собственных мыслях, насколько правильно или неправильно поняла слова шестиклассников и что мне с этим делать?

В итоге, плюнув на всё, я оторвала от последней страницы клочок бумаги, накатала на нём послание: «Шестиклассники после уроков собираются избить твоего брата» — и, пока биолог не видел, кинула записку на парту Чернову. К счастью, Елисеева сегодня не было и мой бывший сосед по парте сидел сегодня один.

Рома нахмурился, с недоумением глянув на бумажный комок, потом поднял голову на меня, кивнув: «Что это?»

— Прочитай, — одни губами велела ему.

Чернов изобразил непередаваемое выражение лица, но записку развернул, какое-то время в неё вчитывался, после чего вновь повернулся в мою сторону и… постучал костяшками пальцев по лбу.

— Совсем дура? — также беззвучно произнёс он.

Сначала во мне теплилась надежда, что он просто тормозит, но Рома взял и отшвырнул записку в сторону, вернувшись к биологии.

Разозлилась, мысленно послав ему длинное и нецензурное сообщение. Вот как можно быть таким ослом?! Ну и ладно, сама справлюсь!

Как только прозвенел звонок, я схватила вещи, выскочила в коридор и помчалась к стенду с расписанием. Добежав, вспомнила, что как бы вообще не в курсе, в каком классе обучается младший Чернов. Пришлось напрячь память, сопоставляя, когда видела его в кабинете Марго, и вычисляя нужный мне кабинет. И даже вспомнила, но всё оказалось зря, ибо ученики уже давно вывалили в коридор и толпились возле гардероба, торопясь разойтись по домам. Пока я выглядывала в толпе знакомые лица, на первом этаже появился мой класс, но ни Кирилла, ни сволочных шестиклассников я так и не увидела.

Отчего-то меня охватило отчаяние, хотя, казалось бы, ну какое мне дело до чужого пацана! Но обида за Кирилла из-за отказа Ромы побеспокоиться о нём взяла верх, и я, психанув, рванула в сторону, врезавшись прямо в грудь Чернова.

— Ты! — прошипела я и не придумала ничего лучше, чем врезать по его груди кулаками. — Тебе совсем всё равно?! Это же твой брат! А они его побьют!

— Вконец рехнулась, да?! — в тон мне бросил Рома. — Стас сам кого хочешь побьёт! А если нет, то там Дамир есть. А Дамир — это зверь, при условии, что кто-нибудь разбудит в нём хомячка!

— При чём тут Стас?! — возмутилась, не сразу поняв вообще, про кого он говорит, но редкое имя Дамир всё же напомнило о случайном знакомстве.

— Ты же сама тут про моего брата талдычишь!

— Я про Кирилла!

Рома на секунду замер, пытаясь осмыслить услышанное, а потом резко бросился в сторону входной двери.

Нагнала я его на крыльце.

— Они сказали, что будут ждать где-то возле вашего дома.

Чернов кивнул головой и понёсся куда-то в сторону ближайших дворов, на ходу доставая сотовый из кармана. К слову, для человека, имеющего освобождение от физкультуры, бегал он вполне резво. Но я не отставала, ловко огибая прохожих, встречавшихся на пути.

Уже после того как мы пронеслись через дорогу на красный свет, Рома притормозил, ругнувшись на телефон.

— Не отвечает!

Я лишь молча пожала плечами, и мы рванули дальше. Дыхание давно сбилось, но мы этого не замечали, добежали до нужного двора с детской площадкой посередине и закрутились на месте, высматривая нужных людей. Парочка мамашек возилась с детьми на площадке, кто-то гулял с собакой, но Кирилла видно не было.

— Скажи, что всё это выдумала! — потребовал от меня Рома.

Молчала. Внутри всё закаменело от испуга: а вдруг мне действительно только показалось или же я не правильно поняла и трогать младшего Чернова никто и не думал? «Дура!» — отчаянно вопило голосом Ромы в моей голове, и я была более чем с ним согласна. Но прежде чем я успела начать оправдываться и клясться на крови, что ничего не выдумывала, мой спутник вновь пришёл в движение, заметив что-то за углом соседнего дома.

***

Кирилл стоял в окружении тех самых шестиклассников, которых я отвадила в прошлый раз. Сбросив рюкзак на землю и выставив перед собой кулаки, он собирался дать отпор обидчикам. И всё бы ничего, если бы не глаза, которые выдавали его с головой, — испуганные, добрые, в них не хватало гнева и злобы, что делало все старания Чернова-младшего напрасными. И трое мальчишек это прекрасно чувствовали, не веря боевой стойке оппонента.

Ромка затормозил в паре метров от них, каким-то чудом всего в несколько вдохов перевёл дыхание и фирменной походкой двинулся в сторону парней.

— И какого здесь происходит?

Двое из банды испуганно дёрнулись и обернулись, но самый главный, а по совместительству ещё и самый крупный из них, даже и не думал переживать — он кинул на Рому наглый взгляд и ухмыльнулся.

Тут я была с ним согласна. Пусть Чернов был головы на две выше их всех, но субтильное телосложение и рубашка лососевого цвета (считайте розового) вряд ли делали его внешний вид угрожающим.

— А тебе чё надо? Иди куда шёл, — осклабился шестиклассник.

Не торопясь с ответом, мой однокашник неспешно дошёл до брата. К чести последнего, у того на лице не дрогнул ни один мускул, и вообще, у меня было такое ощущение, что Кирилл не особо-то и обрадовался нашему появлению. Я последовала за одноклассником, остановившись позади всей честной компании.

Рома встал между братом и главным гопником, посмотрев на того с таким отвращением, что стало очевидно — до этого наши с ним перебранки были сущим лепетом.

— Ну? — скрестив руки на груди, потребовал человек в лососевой рубашке с таким видом, словно перед ним был… как минимум слизняк.

— Ты гей, что ли? — невпопад поинтересовался шестиклассник. Я даже фейспалм изобразила, не поверив своим ушам.

Чернов же только мотнул головой, откидывая с глаз длинную чёлку, и изогнул идеальную бровь:

— А с чего такой вопрос? Праздный интерес или… ещё что?

Наверное, в нём умер великий актёр, потому что до сегодняшнего дня я не встречала людей (за исключением нашей математички), умеющих унизить другого человека одной лишь интонацией.

Главный из пацанов резко покраснел от гнева, а вот двое других не удержались и прыснули, явно развеселившись от постановки вопроса.

Ну вот какой подросток в наше время будет использовать слово «праздный»?!

— Да пошёл ты на х… — выругался мальчишка, не найдя других аргументов.

— Это ты сейчас пойдёшь, — оскалился Рома. — Но сначала выслушаешь меня от и до. А потом развернёшься и уйдёшь настолько далеко, что я тебя ещё месяц не то что в школе не увижу, но и в принципе на горизонте.

Дальнейшая речь Чернова была настолько выразительной, что я невольно начала завидовать его умению формулировать мысль. Он не угрожал, не ругался, не наезжал… Он просто высказал всей троице всё, что думает о них. Но это было сделано так, что на месте каждого из них я бы всенепременно пошла и совершила харакири, чтобы сохранить хоть какое-то чувство собственного достоинства. Шестиклассники краснели, бледнели, периодически даже заикались, переминаясь с ноги на ногу, но так и не рискнули сдвинуться с места, пока Рома не гаркнул на них:

— А теперь вон!

И, клянусь, они пошли. Нет, не так — они побежали, прямо мимо меня. Я же была настолько впечатлена праведным черновским гневом, что не утерпела и треснула ближайшего из них своим рюкзаком по заднице.

— Соня! — с упрёком вздохнул Рома, на что мне оставалось лишь развести руками.

Ну извините.

***

— Почему не сказал? — спросил Чернов у брата, усаживаясь рядом со мной.

Мы расположились в небольшой кофейне, недавно открывшейся на ближайшей из остановок.

Кирилл сидел напротив нас, скрестив руки на груди и нахмурившись. Сейчас он безумно походил на старшего брата, только у того волосы были высветлены, у Кира же они были практически чёрные — под стать фамилии.

— Чтобы вы меня застебали? — упрямо вздёрнул он подбородок.

— За что? За то, что какие-то уроды решили силой у тебя деньги вытрясти? За такое не стебут, за такое идут и морду бьют.

— Я сам могу за себя постоять!

— Тебе… — начал Рома, но был бестактно прерван мной.

— Можешь, только иногда есть такие вещи, с которыми сложно бороться в одиночку.

— А ты молчи! — ткнул пальцем в мою сторону Кирилл. — Тебя вообще никто не просил лезть, ты же обещала!

Прозвучало обиженно и по-детски, впрочем, он и был ещё совсем ребёнок. Я и не думала обижаться, лишь слегка смутилась.

— Не груби! — шикнул на младшего Рома.

— Ну да, — закатил тот глаза. — Это же только тебе можно.

— Мне можно, — кивнул одноклассник, — это моё семейное амплуа. А тебе вот… нельзя. К тому же, если бы не Соня (здесь моё сердце пропустило удар — Рома второй раз за день назвал меня по имени!), эти уроды уделали бы тебя.

— Не уделали бы!

— Да, только украсили бы. Потом бы сам матери объяснял, кто и почему. А ей вот только этого сейчас не хватает.

Оба замолкли, громко засопев. В очередной раз за этот день мне стало неловко: здесь я явно была лишней — вряд ли эти двое нуждались в сторонних свидетелях.

— Я, наверное, пойду, — попыталась съюлить. — Нужно ещё ветровку забрать, — мы так торопились из школы, что не взяли верхнюю одежду из гардероба.

— Сиди, — велел Рома, — Кир сбегает. Да, Кир?

Чернов-младший бросил на брата взгляд исподлобья и обречённо кивнул головой, поднимаясь на ноги.

— Что там надо забрать?

Так мы остались сидеть в кафе вдвоём. Говорить было не о чем, поэтому я занималась тем, что разглядывала рисунки, прикреплённые к пробковой доске на стене, видимо, в качестве украшения интерьера.

— Будешь что-нибудь? — вдруг предложил Рома, должно быть устав от абсурдности нашей ситуации. Отрицательно мотнула головой и вернулась к созерцанию стены, а вот Чернов всё же отправился к стойке бариста, чтобы вернуться через пару минут с двумя стаканами кофе и парой эклеров.

Один стакан встал прямо передо мной.

— Тебе.

— Спасибо, но нет.

— Почему?

Позориться и пояснять про полное отсутствие денег я не захотела, поэтому решила напомнить:

— Я же дура и всё придумала.

Рома поморщился в который раз, но даже и не подумал раскаиваться.

— В силу открывшихся обстоятельств я готов пересмотреть своё отношение.

— Ну спасибо! — вконец оскорбилась я. — Честь-то какая.

— Пей!

— Не буду.

— Значит, и я не буду, — психанул он, отодвинув свой кофе на середину стола.

Мы ещё пару минут просидели, надувшись друг на друга, пока я не взорвалась:

— Тебе даже брат о своих проблемах боится сказать! Вот как можно быть такой задницей?

— А как можно быть такой занудой?

— Это я зануда? — вспыхнула, подскакивая на ноги. — Пропусти!

Мы заняли столик у окна, поэтому уйти минуя Чернова никак не получалось. Но он продолжал упрямо сидеть на месте, выбесив меня окончательно. Поэтому то, что я сделала дальше, плохо поддаётся общепринятой логике: перекинув ногу через Ромины колени, попыталась переступить через него, но, как обычно это бывает со мной, споткнулась и… села прямо Роме на колени.

Он опешил не меньше моего, выкатив глаза. Если бы в этот момент я не помирала со стыда, то обязательно постебалась бы над выражением его лица. Но поскольку мне самой было не до смеха, то я продолжала сидеть на его острых коленках и со священным ужасом смотреть на него.

— Это ты так решила доказать, что не зануда? — отчего-то почти шёпотом спросил Чернов, подняв руки вверх, словно сдаваясь.

— Это случайность…

— Я так и подумал, — вполне серьёзно согласился он.

Начала аккуратно слезать с него, но так распереживалась, что в итоге оказалась на своём месте у окна.

Мы опять немного посидели в молчании, не касаясь друг друга и чинно сложив руки на коленях, после чего Рома неожиданно признался:

— Кир не меня боялся, он просто… никого расстраивать не хочет.

— Это не моё дело, — предприняла несмелую попытку остановить его, но Чернову, видимо, нужно было кому-то выговориться:

— У нас родители разводятся.

Такое простое признание, которое вдруг изменило всё. Не в смысле, что это было чем-то экстраординарным — в наше время разводились направо и налево. Просто мне подумалось, что раз он дошёл до такого состояния, что делился тайнами со мной, то это действительно было НАДО.

— Мне жаль, — искренне посочувствовала ему. — Наверное, это не просто.

— Да, нелегко…

Ещё одна пауза, на этот раз какая-то болезненная и будто обязывающая меня к чему-то.

— Вы поэтому из Москвы уехали?

— Ну да. Мама разозлилась на отца, собрала нас и… в общем, неважно это всё, — взял он себя в руки, давая понять, что продолжать разговор не планирует, а мне же, наоборот, хотелось выспросить как можно больше, но я сдержалась, ухватившись за стакан с кофе и сделав большой глоток.

Кирилл пришёл минут через двадцать, с недовольным видом вручив нам наши куртки.