Глава 28
Маша
— Боюсь, это наш последний выход в свет, — Костя аккуратно нарезал стейк на маленькие кусочки.
— Почему? — я даже вздрогнула, так меня засосало в невеселые мысли, от которых не могла отделаться весь день.
— Маша, ты на луне живешь? — поморщился он. — Оглянись вокруг.
А вокруг было пустынно. Я могла бы предположить, что дело в конском ценнике ресторана, но в праздничный день народу точно должно было быть побольше. И официанты в медицинских масках…
Коронавирус, чтоб ему.
Когда зимой все только начиналось, казалось, что это такая же туфта, как атипичная пневмония или Эбола. Высер фармацевтических корпораций. Однако события явно вышли из-под контроля. Эпидемия реально набирала обороты. В марте мы частично перешли на дистанционку, а в конце апреля объявили, что уже пройденную больничную практику нам зачтут как часть госов. Тесты и аудиторные кейсы мы должны были сдавать индивидуально, по расписанию. Насчет аккредитации пока ничего не говорили, но до июля, когда начнут принимать документы, еще надо было дожить. И это выражение вдруг приобрело пугающе буквальный смысл.
— Половина общепита уже перешла на самовывоз и доставку. Наверно, не стоило рисковать, но кто знает, как там дальше пойдет. Может, из дома будем по пропускам выходить.
— Кость, а ты не боишься? Заболеть, умереть? — меня вдруг стало раздражать его непрошибаемое спокойствие.
— Я фаталист, Маша, — он отпил глоток вина и посмотрел сквозь бокал. — Чему быть, того не миновать.
— А я вот верю, что люди сами строят свою судьбу. И копают себе могилы.
— Если тебе так проще жить, почему нет?
Господи, почему мне так душно с ним? Хороший же человек. Во всех смыслах хороший. Может, потому, что я сама не такая? Злая, дерганая, психованная. Севка — тот такой же. Нам было трудно вместе, заводились, срывались друг на друга. Да, трудно — но и легко тоже.
Я запретила себе думать о нем. Надеялась, что перешагнула через эти чувства. Четыре года прошло. Жила дальше. Училась, работала. С Костей встречалась. У всех бывает первая любовь. Но мало у кого она переходит во что-то серьезное. Кеший вон клялся, что будет любить Марго вечно, а сам женился на Катьке. Да и Севка тоже собрался. Может, и женился уже. Больше никаких новостей с той стороны не поступало. Марго теперь работала в другой школе, с Евгешей не общалась.
Да, я думала, что у меня все закончилось. Тогда почему так подбила эта новость? И снова пришлось собирать себя по кусочками. Буквально склеивать. Убеждать, что мне все равно. Наверно, и за Костю цеплялась, как за спасательный круг. Кажется, получилось. К весне стало спокойнее. И почти такое, по-Костиному: ну, значит, судьба. И вот пожалуйста — это поздравление. Как подлая насмешка.
На колу мочало — начинай сначала.
Я не ответила. Долго смотрела на эти тупые цветы, читала тупую приписку.
«С любовью, сволочь»…
Интересно, а сволочь в данном контексте — это что? Обращение или подпись? Как это понимать? «Поздравляю тебя с любовью, сволочь Маша»? Или сволочь Сева поздравляет меня с любовью?
Странное дело, но от частого употребления слово «сволочь» как-то стерлось. Когда я называла так Севку в школе, вкладывала всю свою злость. То, как он бесил меня тогда. А сейчас… Я не знала, что сейчас. Просто хотелось плакать.
Я думала о нем весь день. Гнала эти мысли, но они возвращались. Неотвязные, как боль от занозы, которую не вытащить. И думаешь: ну и черт с ней. Будет нарыв — выйдет сама, с гноем.
Я не ответила. Просто закрыла воцап и убрала телефон подальше. Вылизала квартиру, погладила платье на вечер, достала учебник по акушерству. Но смысл прочитанного ускользал. Время тянулось, тянулось, и я обрадовалась, когда наконец уже можно было вызвать такси и поехать в ресторан.
«Никакого метро», — сказал Костя по телефону и скинул денег на карту.
Весь день я ждала вечера, а в ресторане стало так муторно, что не могла дождаться, когда же наконец поедем домой. Ночью проснулась и не могла уснуть. Осторожно встала, чтобы не разбудить Костю, взяла телефон и ушла на кухню. Открыла воцап, снова долго смотрела на поздравление…
«Спасибо, Сева».
Черт, зачем⁈
Еще можно было удалить, но… нет, галочки уже поголубели.
И что тебе не спалось-то, Сева?
Хотя у них там, кажется, еще вечер.
«Как ты, Маша?»
Когда-то он написал так же: «Привет, как ты?» Только в Контакте. Когда я болела.
«В порядке».
На секунду зажмурилась, вдохнула поглубже и… отправила следом:
«А ты?»
Зачем???
«И я. Пожалуйста, береги себя, ладно?»
«Постараюсь. И ты тоже. Спокойной ночи».
«Спокойной!»
Экран погас, а я все смотрела и смотрела на него, как будто ждала, не появится ли что-то еще.
— Маш, ты чего тут?
Вспыхнул свет, ударил по глазам. Я прикрыла их рукой и почувствовала под пальцами влагу. Даже не заметила, что текли слезы. Вытерла быстро, пока не увидел Костя.
— Проснулась, не могла уснуть. Пошла водички попить. Сижу вот, думаю. Как все будет дальше. Страшно, Кость.
— Конечно, страшно. Страшно, что никак не можешь на это повлиять. Ну да, маску носить, руки мыть, скопления людей избегать. Но, по большому счету, это не поможет. Думаю, переболеют все. И не по одному разу. Вопрос в том, кто как это перенесет. Сейчас летальность короны в три раза выше, чем у гриппа. Нет ни лекарств, ни вакцины. У него очень высокая способность к мутированию, и мы пока не знаем, по какому пути он пойдет. Может, каждый новый штамм будет опаснее предыдущего. А может, наоборот, и тогда пандемия плавно сойдет на нет. Я склоняюсь к второму варианту, с биологической точки зрения он более вероятен. Совсем вирус, конечно, не уйдет, но превратится в банальную сезонную инфекцию. Но когда это случится и сколько миллионов жизней он унесет…
Я уткнулась носом ему в грудь и дала волю слезам. Чувствуя себя при этом… да, последней сволочью. Потому что боялась не столько ковида, сколько себя самой — такой дуры. Непредсказуемой и опасной, как этот долбаный вирус.
Сева
Говорят, что проблемы надо решать через рот. Просто разговаривать. Обсуждать. Не придумывать и не додумывать за других.
Интересно, они сами это умеют — те, кто так говорят? Вряд ли. Потому что это умение — как суперспособности. Но советовать другим, как им надо поступить, всегда проще и интереснее.
Я мог бы ответить на ее коротенькое «А ты?» совсем по-другому. Написать, что она нужна мне. Что люблю ее — даже сейчас, когда с нашей последней встречи прошло уже почти пять лет. Что скучаю и беспокоюсь за нее.
Мог бы… Но не смог. Я был не нужен ей тогда. Было бы глупо думать, будто за это время что-то изменилось. Если только в сторону еще большей ненужности. Ответила? Ну и что? Почти сутки прошли после того, как она открыла мое поздравление. Хотела бы — ответила бы сразу. А так… обычная вежливость.
И все же я не удержался. Попросил беречь себя. Хотя это была какая-то банальная бессмысленность. Но то, что происходило, было страшно. Сначала никто не принимал всерьез. Даже месяц назад, хотя люди умирали уже тогда. Ну и что, говорили, от гриппа тоже умирают. И вдруг все стало слишком серьезно. В середине апреля мы перешли на удаленку. Я выходил из дома только по вечерам — на пробежку в парк. Продукты заказывал на дом, под дверь. Кое-где студентов-медиков отправляли работать в коронавирусные больницы. Может, и в России тоже? Я волновался за Машу.
В конце мая заболел Диего. Элька позвонила мне в дикой истерике. Первой мыслью было то, что она беспокоится о своем положении. Умрет он — семейную визу, может, и не аннулируют сразу, но уж точно не продлят. Однако, похоже, ее волнение было искренним. Диего долго лежал в реанимации в очень тяжелом состоянии и все-таки выкарабкался. Элька позвонила, рыдая уже от счастья, и я все же не удержался — задал тот самый гадкий вопрос о первопричине подобных эмоций.
— Можешь не верить, Сев, — всхлипнула она. — Но я его люблю. Правда. А все остальное — это уже вторично.
— Ну и слава богу, — у меня отлегло от сердца.
Может, действительно у них получится что-то настоящее. Я был бы только рад.
А пандемия тем временем набирала обороты. Отец, Галина и Андрюха переболели хором. Андрюха легко, отец с мачехой тяжелее, но выкарабкались. Мать писала, что они с Чубриным на самоизоляции, живут на даче. Ни съемок, ни спектаклей — ничего. Я мог только представить, как они от безделья полируют друг другу нервы. Женя с мужем тоже пока держались.
Виктюх после развода с Валькой с радаров пропал. Я даже позвонил Илюхе, и тот сказал, что Вик уехал в Москву, а потом в Германию — к дальней родне. Дал телефон, я пробовал звонить, писать, но как в глухую стену. Сначала было обидно, потом стало тревожно — не случилось ли чего. Родные тоже волновались, связь Виктюх обрубил и с ними.
Но гораздо сильнее я переживал за Машу. И однажды вечером, таким же тупым и одиноким, как череда других, до него, не выдержал и снова написал ей.
«Привет, Маша. Как у тебя дела?»
Она ответила почти сразу:
«Нормально. Готовлюсь к экзаменам. Госы скоро».
«У вас студенты-медики не работают в больницах?»
«Только волонтеры. И те, кто на практике больничной, но они не в красной зоне».
«Красная зона — это что?»
«Где ковидные. А ты как?»
«На удаленке работаю. Дома сижу. Почти не выхожу. У нас тут лучше не болеть».
«Ты все с играми?»
«Да. Первый контракт был на полгода, потом на год. Сейчас вот на три подписал. Но хочется уже домой. Так и не прижился здесь».
«Сколько ты дома не был? Пять лет? Тут многое изменилось. Наверно, тяжело будет снова привыкать».
Мы переписывались почти час — на самые нейтральные темы. На следующий день я опять написал ей. И еще на следующий. Теперь мы обменивались сообщениями каждый день. Немного, буквально по несколько фраз.
«Как ты?» — «Нормально. А ты?» — «И я».
Ну и кратенькая какая-то информация. Я о работе, Маша об экзаменах. Писала, что благополучно все сдала, получила диплом и готовится к поступлению в ординатуру. Специальность, которую она выбрала, меня удивила. Акушерство и гинекология! А когда-то заявляла, что все связанное с этим ее пугает. Лучше, говорила, патологоанатомом, чем гинекологом.
Да уж, и правда многое изменилось за эти годы.
Но не мои чувства к ней. Как ни пытался я избавиться от них, так и не смог. Прятал далеко, глубоко, от себя в первую очередь, но они снова выбрались наружу. И однажды я набрался смелости.
«Маш, я очень скучаю. Пытался тебя забыть, но понял, что не могу».
«Я тоже скучаю, Сева», — ответила она, далеко не сразу.
Потихонечку, потихонечку, по крохотному шажочку…
Я боялся написать что-то не то, свернуть куда-то не туда. Думал над каждым словом. И боялся загадывать вперед. Тем более сейчас, когда каждый день мог стать последним. Хотелось спросить, почему она тогда ушла, ничего не сказав, но останавливал себя.
Не сейчас, позже. Не надо торопиться.
Но однажды она не ответила на мое сообщение. И на следующий день тоже. Галочки оставались серыми. Я сходил с ума от беспокойства, писал снова и снова, потом решил позвонить.
Она ответила, и ее голос словно швырнул меня туда — в нашу последнюю ночь почти пять лет назад.
— Маш, ты не отвечала, я не знал, что и думать. Все в порядке?
— Сева… — она замолчала, и мне стало так же страшно, как и тогда. — Скажи… у тебя сейчас есть кто-то?
— Нет. Никого.
Я не ожидал подобного вопроса и с ужасом понял, что прозвучало это как-то… суетливо? Визгливо? Как будто соврал. И тут же испортил все еще сильнее, вернув вопрос:
— А у тебя?
Она молчала. Таймер разговора отсчитывал секунды мертвой тишины.
— Маша?
— Сева… Я осенью выхожу замуж. Пожалуйста, не звони мне больше. И не пиши.
Короткий писк — и снова тишина. И картинка на экране.
Я набрал. И еще раз. И еще. Длинные гудки. Зашел в воцап и написал:
«Маша!!!»
Одна галочка!
Одна долбаная серая галочка…