Глава 31

Маша

На МРТ мы с Марго поехали вместе — на край света, аж на проспект Солидарности. Направление по ОМС удалось раздобыть только туда. Я проводила ее до кабинета, а сама пошла в роддом по соседству. Там меня со скрипом согласились взять на курс дополнительной подготовки по УЗИ. Со скрипом — потому что еще не отработала пять лет после ординатуры.

Девочка, ты сначала свою основную специальность освой, куда ты торопишься?

А я действительно торопилась, потому что моя целевая ординатура в частной клинике имела серьезную побочку. В больнице я училась бы всему, в том числе и хирургическим манипуляциям, а так осталась на уровне участкового гинеколога в женской консультации. На переподготовку решила пойти сразу на две дополнительные специализации: хирургическую гинекологию и эндоскопию. Третью мне никто не разрешил бы. Да и чисто физически это было бы нереально. Поэтому и искала курс прямо сейчас. Стоил он, конечно, неслабо, но с жабой удалось договориться.

Встретившись со своим будущим куратором и подписав договор, я вернулась за Марго — и застыла на месте от удивления.

Она сидела на лавочке у входа и оживленно о чем-то болтала с… Кешим.

— Э-э-э… — выжала я из себя. — Привет. А ты как здесь?

Сколько же мы не виделись? Последний раз еще до ковида. Значит, года три. В сети общались понемногу. Теперь вместе группы в Контакте он вел телеграм-канал нашего и параллельного классов, где в основном поздравляли с днем рождения и выкладывали всякие картинки. Я знала, что после академии он летал вторым пилотом в небольшой частной авиакомпании, но надеялся набрать часы и перейти в государственную. Катька окончила филфак университета и аспирантуру, осталась преподавать английский. Детей у них не было.

Кеший изменился — повзрослел, поменял прическу, отрастил стильную щетину, которая ему очень шла. С Марго они теперь выглядели почти ровесниками.

— Привет, Маша! — он обнял меня так, что я запищала. — Да вот МРТ тоже делал. У нас недавно посадка жесткая была, приложился башкой крепко. Отправили для медкомиссии. Девочки, а может, зайдем куда-нибудь, посидим? Столько не виделись.

«Девочка» Марго как-то засмущалась, но отказываться не стала. С общепитом в этом унылом районе обстояло печально, нашли какую-то пекарню, посидели полчасика с кофе и пирожными, поболтали и разошлись.

— Надо же, какой он стал, — усмехнулась Марго, заводя двигатель машины.

— Все, Рит, — фыркнула я. — Надо было хватать раньше, когда он с тебя глаз не сводил. А теперь поезд ушел.

— Ну и ладно, — она пожала плечами. — Ушел так ушел. Меня сейчас другое волнует.

— Когда результаты?

— Обещали через три дня.

Через три дня у меня был очень мутный прием. Одна за другой тянулись первичные тетки в возрасте, со сложными проблемами, и не все были мне по зубам. Всех сложных отправляла на анализы, чтобы потом они пришли на УЗИ к Варваре. Марго позвонила, когда я закончила с последней.

— Маш, ты можешь ко мне приехать? Сегодня?

От ее голоса все внутри у меня оборвалось.

— Рит, что случилось? Что-то… нашли?

— Маша, просто приезжай. Пожалуйста.

Обычно после приема я занималась статистикой, заполняла карты, но тут все бросила, вызвала такси и помчалась к ней. Мысли в голову лезли самые нехорошие. МРТ головы — какие еще мысли могут лезть? Да и Чумаку, по ее словам, там что-то не понравилось.

Запах сигаретного дыма я учуяла еще в прихожей, когда Марго открыла дверь. Она курила редко, я бросила на третьем курсе, как только закончилась анатомичка. Мишка тоже не курил, но сейчас в квартире было, что называется, хоть топор вешай. На кухонном столе стояла бутылка коньяка и рюмка. Тут же лежал файл. Мне стало совсем жутко.

Сев за стол, я взяла заключение, пробежала глазами.

Не рак. Уже хорошо. Но конкретная жопа. Настолько конкретная, что…

— И что ты мне на это скажешь? — спросила Марго с кривой пьяной усмешкой.

— Мишка где?

— В Москву уехал. По делам. Вот будет ему сюрприз, да?

— Рит… Я все-таки не специалист. Я вообще толком не врач еще. Так, полуфабрикат гинеколога. Иди с этим к Чумаку. Он тебя отправит к хорошему неврологу. Я могу только в общих чертах.

— В общих чертах мне уже сказал интернет. Девяностопроцентная вероятность инвалидизации к шестидесяти годам.

— До шестидесяти лет надо еще дожить, — ляпнула я и тут же покрыла себя самым черным матом.

— Не уверена, Маша, что надо, — рассмеялась она, положила голову на сложенные руки и разрыдалась.

Я сидела рядом, гладила ее по волосам и молчала. Потому что сказать тут было нечего. Никакие утешения сейчас не сработали бы. Да, это был, конечно, не окончательный диагноз, но даже в первом приближении все обстояло очень скверно. МРТ показало признаки аутоиммунного заболевания, при котором разрушаются оболочки нейронов. Разновидностей у него было множество, но объединяли их неизлечимость и неизбежная инвалидность.

— Ну вот и причина моих проблем, о которой Чумак говорил, — сказала Марго, немного успокоившись. — Которая неочевидная.

— Не прямая причина, — возразила я. — Гормоны не связаны с взбесившимся иммунитетом. Но когда идет хроническое воспаление, страдает все.

— Ладно, Маша, — Марго встала, вытряхнула пепельницу с окурками в мусорное ведро, убрала в шкаф бутылку. — Спасибо, что приехала. Но теперь мне нужно побыть одной. Не обижайся.

— Рит… — напряглась я.

— Перестань, — она обняла меня. — Никаких глупостей не будет. Ты мне уже помогла. Но дальше я должна принять это сама. Одна. Потому что жить с этим мне. И я сильно подозреваю, что тоже одной.

— Если что, звони, поняла? — потребовала я, одевшись, и Марго молча кивнула.

Автобус подошел почти сразу, я ехала домой и думала о том, что будет с ней дальше.

Да ничего хорошего не будет, ежу ясно.

Хотелось выть и материться.

Ну почему, почему все так срано? За что все это ей?

Я подходила к дому, когда вдруг показалось, что на дорожке у парадной стоит Севка.

Да ну, откуда ему тут взяться? Мне и раньше мерещилось. Застывала на месте, поперхнувшись забившимся в горле сердцем, но человек оборачивался, и, разумеется, это был не он. Иногда даже не очень похожий.

— Маша… — сказал он и сделал шаг навстречу.

Слезы кипели на подступе к глазам, воздух застрял в горле. Я взяла его за руку и повела за собой.

Сева

Я не знал, чего ждать. Поэтому, собственно, ничего и не ждал. Пусть будет как будет.

Руку мою Маша отпустила у двери парадной. Всего-то несколько метров прошли, но я вспомнил его — ощущение переплетенных пальцев. Да, наверно, и не забывал. Спало со всем прочим где-то в глубине. Она достала ключи, открыла кодовой замок.

Интересно, а где мои ключи от ее квартиры? Я ведь их так и не вернул. Наверно, где-то у Женьки, вместе с теми вещами, которые остались у нее.

В голове царил вакуум, поэтому и лезли туда всякие совершенно ненужные мысли. А нужных просто не было. Где-то заблудились. Я понятия не имел, какие мысли сейчас нужны.

В лифте мы друг на друга не смотрели. Интересно, зачем она вообще повела меня домой? Познакомить с мужем?

Это, дорогой, мой бывший одноклассник. Случайно встретились. Восемь лет не виделись.

Хотя нет. Оба окна темные — и комната, и кухня.

Может, он потом придет. Тогда и познакомит.

Кольца нет? Так она же врач, врачи редко носят украшения.

— Проходи, — пригласила Маша, открыв дверь квартиры.

Ага, а мужа-то, оказывается, и нет. Ни одной мужской куртки или пальто на вешалке. Ни одной пары ботинок или кроссовок. Все только женское.

С меня словно валун гранитный свалился. Тот самый, на котором Медный всадник стоит. Гром-камень.

И тут же я увидел мужские тапки в уголке. Явно не гостевые — потому что гостевые Маша достала из тумбочки. Почти новые.

Ну что ж, логично. Было бы странно, если б нет. Наверняка и зубная щетка в ванной стоит. Как моя когда-то.

— Ужинать будешь?

Есть не хотелось, но согласился. Сейчас, наверно, на все согласился бы. Даже унитаз почистить. Просто чтобы было какое-то основание находиться здесь.

Помыл руки, заодно полюбовался на вторую зубную щетку в стаканчике. Кто-то приходит, остается ночевать, чистит зубы. Смирись с этим, Сева.

Пришел на кухню, сел за стол. На то же место, где сидел раньше. Даже диванчик прежний, с протертой в сетку обивкой. Маша доставала что-то из холодильника, разогревала в микроволновке, накрывала на стол. И мне казалось, что она делает это слишком медленно. Чтобы оттянуть тот момент, когда мы окажемся лицом к лицу и надо будет о чем-то разговаривать.

Я тоже не знал, с чего начать. Она выглядела не просто напряженной, но и чем-то очень сильно расстроенной. Вряд ли тем, что увидела меня. Или не только этим. Так и лезло автоматическое «any trouble?» Когда-то я с трудом приучил себя думать по-английски. Теперь надо было отвыкать обратно. И от подобных словечек тоже.

— Ты надолго? — спросила Маша, поставив передо мной тарелку с гречей и тефтелями.

— Совсем.

— А что так?

— Контракт закончился. Новый не предложили.

— И что? Не мог другую работу найти? Я думала, айтишники там нужны.

— Мог, — я отковырнул вилкой кусочек, положил в рот. — Не стал. Надоело.

— Работа?

— Пиндостан.

— Надо же, — Маша старательно размешивала в тарелке подливку. — А раньше ты так туда стремился.

В ее голосе сквозила не то чтобы враждебность, но… я даже не мог точно определить, что это. Она была как натянутая струна — вот-вот сорвется. То ли в слезы, то ли в яд. Зачем тогда вообще привела меня к себе?

— Туда? Нет, — я старался говорить спокойно, хотя внутри медно звенело. — Просто рассчитывал получить диплом, который хорошо котируется. Вернулся бы через два года… — прямо рвалось с языка: «если бы ты меня ждала». — Но так сложилось. Потом предложили работу. Не было причины отказываться. Думал, приживусь. Не прижился. А сейчас тем более это понял. Бывают такие моменты, когда очень остро понимаешь, где твое место. Сейчас — как раз такой.

— Ясно…

— А ты как?

— Нормально, — она раскрошила тефтелину, но есть не торопилась. — Окончила ординатуру, работаю в частной клинике. Мне нравится.

— Гинекологом?

— Да.

— Раньше тебя это пугало.

— Раньше… Да. С тех пор многое изменилось.

Мы буквально вымучивали эти фразы, выжимали их из себя. Напряжение нарастало — как тучи перед грозой. Наверно, она уже тысячу раз пожалела, что не прошло мимо, не притворилась, будто не узнала, не заметила. Наверно, стоило поблагодарить за ужин, сказать, что рад был ее увидеть, и уйти.

Ох, как же прав был Геннадий Федорович насчет прежних мест. Я стихи не очень любил, читал их мало, но некоторые буквально вгрызались в память. Как будто их там выжгло лазером.

— Чай, кофе? — Маша встала, отнесла тарелки в раковину.

Спасибо, Маша, мне пора. Рад был повидаться.

— Спасибо, кофе.

Маша насыпала кофе в джезву, налила воды, поставила на плиту. И спросила, стоя ко мне спиной:

— Сев… а жена тоже приехала?

— Какая жена? — не понял я.

— Твоя.

— С чего ты взяла вообще?

Она что, думала, будто я женат? С какого хера? Кто ей сказал?

Маша повернулась и посмотрела на меня с таким же недоумением. И словно растерянно.

— А что, нет?

— Маша, блин!..

Вообще-то, я хотел сказать не «блин», а совсем другое слово. Очень много других слов. Хотелось орать, лупить по столу кулаком, грохнуть об пол что-нибудь из посуды, чтобы осколки полетели во все стороны. А потом уйти, бахнув дверью. Так бахнув, чтобы со стен осыпалось все до последней мелочи. И чтобы окна вылетели от взрывной волны. И не возвращаться уже никогда.

На этот раз — действительно никогда.

Какого хуя, Маша? Какого, блядь⁈

— Кто тебе сказал?

Внутри одна за другой рвались ядерные бомбы, а голос звучал спокойно. Даже почти равнодушно. Вот как так получалось, а?

— Женя твоя сказала.

— Женя сказала… — повторил я. — Пойти, что ли, убить ее нахер? Она и мне сказала, что ты замуж выходишь. Хотя нет. Это ты сказала. Но она подтвердила, что да, действительно выходишь. А ей сказала твоя Марго.

— Я… собиралась.

— Да? И чего же не вышла?

— Неважно.

— Неважно? — я встал, глядя на нее в упор. — Да, рил неважно. Вот вообще насрать.

Я двинул стул так, что он врезался в стол. Ложка сорвалась на пол, заскакала со звоном по плитке.

— Счастливо, Маша! Рад был повидаться.

Вышел в прихожую, надел ботинки, взял с вешалки куртку…

Мирский, мудак гребаный, если ты сейчас уйдешь, больше и правда никогда уже не вернешься.

И никогда себе этого не простишь.

Повесив куртку, я пошел обратно. Прямо в ботинках. Маша сидела за столом, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Подошел, погладил по волосам. Подтащил стул, сел рядом.

— Маш… а теперь давай еще раз и спокойно. Хорошо?