Глава 27

Наше время

Я в очередной раз сижу в просторном кабинете, на очень мягком кресле. Сегодня тот самый день, когда я перестала оглядываться и бояться. Совершенно спокойно я отвела мою дочь в садик, вернулась домой, привела себя в порядок. И это не просто расчесать волосы. Я их накрутила, на глазах нарисовала кошачьи стрелки, чего я не делала, кажется миллион лет и ярко накрасила губы. Стиль одежды тоже был подобран под стать моему настроению, черная юбка клеш выше колен, и укороченный джемпер, дополнила образ сапогами на высоком каблуке. Это оказалось совсем не сложно, одеться так, как я хочу. И поступать как велит мое сердце, не чувствовать себя при этом той, кем он меня обзывал.

— Как вы себя чувствуете, после того, как, наконец-то, рассказали обо всём? — интересуется психолог, сидя передо мной с открытым блокнотом. Её понимающий взгляд даёт мне надежду, на что-то такое, в чем я еще не разобралась. На будущее?

— Это мое прошлое, иногда мне кажется, что без него у меня не могло быть будущего. И, пожалуй, именно сейчас, я счастлива, — расплываюсь в улыбке. — Я почти четыре года живу со всем этим. Пора уже что-то менять.

Психолог переворачивает несколько страниц в своих записях, читает все, что я рассказала, кажется все слишком стремительно вышло. Поправляю юбку кладу ногу на ногу.

— Но вы, насколько мне известно, окончили факультет психологии. Почему не работаете по специальности? — я вижу, как она перечеркивает что-то в записях и дополняет, ее взгляд скользит по моей позе, в которой я сейчас нахожусь.

— Боюсь? Нервничаю? Мне кажется я тот самый сапожник в разорванной и расклеенной обуви. Вроде такие познания, а как их применить… Или, возможно, я не уверена, что смогу помочь человеку, если сама являюсь ходячей проблемой, — кручу кольцо на указательном пальце, его мне подарила мама на семнадцатилетние, оно тоже является напоминанием о моем прошлом. Набираю в лёгкие побольше воздуха.

— Я очень хотела сменить профиль и вообще не возвращаться на факультет. Это было слишком, но в то же время ходить сгустком плохой энергии и распространять ее на других стало невыносимым. Вообще период после развода стал одним из самых сложных, я постоянно думала о том, что хочу вернуться к нему. Когда он приезжал и просил вернуться, обещал, что все изменится. Но уже не верила ни единому его слову. Я чуть не стала одной из тех женщин, которых приручил зверь. Но романтический подтекст, которому меня учили романы исчезал, как только я вспоминала о том, что он делал. Психология стала моим спасением, тем самым глотком воздуха. Еще одним пунктом отложить на неопределенное время обучение было то, что, мы жили на крошечные родовые до года. У меня пропало молоко из-за стресса и всех этих судебных тяжб. То есть приходилось выживать.

Женщина пытается сопоставить, то, как я выгляжу теперь и, то кем я была еще полгода назад. Я вижу по ее выражению лица, что она оценила мои изменения. Из взъерошенного воробушка с торчащими во все стороны волосами на нее смотрит абсолютно другой человек.

— Я знаю, что у вас было три суда во время развода. И он хотел отобрать девочку. Затем ещё три, когда вы определяли место жительства, ограничивали его доступ к себе, и продумывали дни встреч с дочерью. Я понимаю вас, — спокойно озвучивает она. — Что происходило дальше?

— Все верно. Потом я поступила на заочное отделение, вышла на работу. Сама писала все дипломные и зачётные работы ночами, не считаю это нонсенсом. Во время практики, моя дочь была со мной, все кураторы знали, что последний стол в аудитории должен быть свободен, для моего ребенка тихонько жующего ириски пока мама сдает предметы. Никаких поблажек, — гордо отвечаю я. — На последнем курсе мы занимались детьми с диагнозом детский церебральный паралич, болезнь, при которой очень сложно, что-либо изменить. Но даже у них есть огромный шанс. Из-за этого моё сердце разрывалось. А моя мама страдала из-за меня. Именно тогда я решила, что мне нужна Ваша помощь, — закусываю губу. — Я была больше похожа на оболочку человека. Всё выжжено, понимаете? — стучу себе ладонью по сердцу. — Пусто, ничего не чувствую.

— Не правда, — она наклоняется над столом. — К дочери вы испытываете любовь и трепет. Переживаете за неё. Балуете. Она ваш стимул. С её помощью, вы нашли в себе силы идти дальше, а, значит, не всё ещё потеряно.

А ведь так и есть. Я никогда не смотрю на свою дочь, как на частичку Влада. Она моя. Мой носик, мои глазки, мамина дочь.

— Да, вы правы, — соглашаюсь с ней. — Но след, рубец от этих ядовитых отношений остался. Он будет иногда болеть, ныть на непогоду, кровоточить в определенные моменты. Но с этим можно жить.

Беру стакан воды в руки и отпиваю несколько глотков. Впервые нет отрицания. Все что она мне говорила ранее, постепенно обтачивало мой камень, омывало водами, проникало в меня.

— А ваши друзья? Где они теперь? — теперь она садится в более расслабленную позу, кладет перед собой руки. Словно в данный момент я разговариваю с доверенным лицом, может даже другом. — Я заметила в какой-то момент ваша подруга Яна, покинула вас. У вас Вас появилась совершенно в другая компания.

— Когда ты встречаешь парня, твои, казалось бы, подруги, видимо заранее признавая свой проигрыш исчезают. На твоем примере идут устраивать свою жизнь. А когда начинается семейная жизнь, сохранить друзей вообще практически невозможно. Настолько затягивает рутина, проблемы как клубок ниток накапливаются, и ты теряешь последние связи. Из моих друзей осталась только Таня, она правда переехала в другой город, но мы созваниваемся. Дамир женился и стал не достигаемой семейной личностью. Яна вышла замуж и потерялась, точно так же, как и я в своё время. В общем, все устраивают свою жизнь, а я свободна и одинока, — кривлю лицо.

— Ну, а Дима? — вижу заинтересованный блеск в глазах психолога.

— Димка? — я действительно удивлена ее вопросом. — А он просто исчез, когда был так необходим. Но знаете, иногда приходят открытки, никем не подписанные, красивые из разных городов. Я предполагаю, что они от него, — убираю прядь волос за ухо. — Даже интересно было бы сейчас его увидеть, — я хмыкаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Получается, вы, и правда его не любили? — приподнимает бровь. — Мне хочется, чтобы сейчас была дружеская беседа, то чего вам не хватает, — отвечает она, когда я удивлённо приподнимаю брови.

— Нет, правда, нет. Он хороший парень и всё такое, но он лишь друг. Его друг, оговорюсь. Я очень хочу, чтобы он был счастлив, — совершенно честно отвечаю психологу. — Я никогда не воспринимала его как мужчину своей жизни, он не герой романа хорошей девочки.

Она меняет положение тела, подпирает лицо рукой.

— Странно, я видела какой-то тайный умысел в ваших дружеских отношениях. Итак, сейчас вы и ваш бывший муж видитесь? — внимательно смотрит и встаёт.

— Нет, после запрета он не может ко мне приближаться, только дочь выходит к нему. Я в какой-то момент перестала бояться его, слушать, что он говорит. Даже его претензии потеряли эмоциональную окраску. Я даже поймала себя на мысли, что мы были слишком молоды для каких-либо отношений, — уверенно отвечаю.

— Какие чувства вы испытывали в прошлом к Владу? — не могу скрыться от её прожигающего и, заглядывающего в душу, взора.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю. В памяти всплывают хорошие и плохие моменты, которые никуда не испарятся.

— Я не знаю. Уж точно его невозможно забыть. Это больная любовь с каким-то преподношением себя в виде жертвы. Он был дан мне для того, чтобы я научилась отказывать и не жалеть. Я бы сказала, что мне всё равно, но это было бы вранье. И как бы то ни было, я обдумываю многие эпизоды. А, что было бы если…Но все меркнет, и мне уже точно меньше всего хочется думать о нем. — сцепив руки на коленях, рассматриваю маникюр.

— У Вас были отношения после него? — всё это время её ручка старательно выводит каждую букву.

— Желающие были, — смеюсь. — Но дальше объятий не заходило. Мне до этого времени казалось, я всё ещё болею им, есть какое-то чувства тоски по времени когда только все начиналось у нас. Ведь все могло быть иначе будь я более бойкой или… — замолкаю. — Может это какой-то стокгольмский синдром? А не плохая жертва из меня вышла? — искренне смеюсь над своими словами.

— Интересно, а сейчас? — она удивлена моему смеху и вообще отношению ко всему.

— А сейчас после всех сеансов с вами, я поняла, что нам даже поговорить было не о чем. Все проходило через его "контроль на линии". Обо все необходимо доложить, обязательно посоветоваться с ним, а он со своей мамой. Я была под постоянным контролем и давлением, — мне уже не так тяжело отвечать на вопросы. — Как люди читают романы с принуждением?

— У вас потрясающая улыбка, кстати, впервые вы улыбаетесь по-настоящему, не натянуто, открыто, — подчёркивает. — То, что с юмором ко всему относитесь, замечательно. Наверняка, и любви не было, не было общих тем, не было страсти. Так что же это всё-таки было?

— Такой туман в моей голове… густой и дурманящий. Вот такая первая любовь…Кто-то сбегал от нее, кому-то повезло с первого раза. А у меня был тренировочный павильон с миллионом препятствий.

— И вы его преодолели. Что особенно останавливает вас от следующих отношений? — вопрос ставит меня в тупик, я не особо над этим задумывалась.

— Наверное, я не верю в любовь. Хотя, нет, не так. Я постоянно думаю, что каждая дочь повторяет судьбу своей матери. Возможно, и я повторяю этот путь. По сути то, что происходило с моими родителями, настигло меня молниеносно. Я даже не успела среагировать. Но с другой стороны может я сама себе все надумала? Поставила «капкан» на хорошего парня и получила, что заслужила. Сейчас, я не думаю, что мужчина может любить меня такой, какая я есть. Тем более та, которой я стала, — замолкаю, обдумывая. — Не перестаю сравнивать себя с птицей Феникс. Как будто всё сгорело. Что — то надорвалось внутри и от прежнего жизнелюбия, легкого характера ничего не осталось. Я стряхнула тот живой улыбающийся образ, в помойку. Сняла слой кожи и другая я, более осторожная, теперь рассматриваю мужчин по критериям известным только мне. Они должны соответствовать слишком многому, не каждый поднимет эту ношу. К тому же я работающая мама, у меня постоянная потребность защищать моего ребенка, появились когти. Поэтому не было никаких развлечений до него, а тем более — после. Некогда, да и желания нет.

— И всё же, помимо этого есть ещё что-то? — спрашивает она меня.

Размышляю, рассказать, как есть на данный момент или в следующий раз? Хотя, сколько уже можно ходить на консультации. Я подсела на психолога, как на наркоту. Мне трудно дышать за пределами кабинета. Я уж не говорю о помощи другим людям.

— Я, как любая мать, переживаю, как другой мужчина будет относиться к моему ребёнку. Вообще как с моим опытом строить другие отношения? Я не хочу просто еще раз проходить через это. Но и степенный мужчина не будет мне интересен. Скорей всего я просто не готова, — не знаю, как еще объяснить свою позицию. — То есть я уже не жертва, я не хочу, чтобы меня жалели или защищали. Если мне надо будет дать сдачи, я с лихвой отплачу за все обиды. А делиться с каждым своей жизнью, чтобы он использовал меня, я не хочу. Отношения подразумевают доверие, которого у меня пока нет.

— Илона, вам просто надо начать жить. Встречайтесь больше с друзьями, если нет старых, найдите новых, развлекайтесь. Делайте то, что вы не делали. Вы должны понимать, что когда вам было восемнадцать, вы попали в водоворот событий. И всё, что вы увидели — не так красиво, как пишут в книгах и вещают по телевизору, — она встаёт и подходит ко мне. — Он просто не тот человек, Илона, — вкрадчиво говорит она. — Не ваш человек. Я думаю, мы с вами закончили, — она отступает от меня, закрывает легким движением руки мою папку, и маленький блокнот, я хмурюсь от ее реакции. — Вы больше не нуждаетесь в консультациях, в этом я уверена. Мне очень хотелось бы, чтобы в этот момент рядом с вами оказался человек, который подставит свое сильное плечо. Есть над чем работать, Илона, — она улыбается мне, я встаю, подхожу к ее столу и пожимаю руку. Не знаю, для чего я это делаю. Может, захотелось человеческого тепла?

Когда я направляюсь к двери, она вздыхает достаточно громко. Это похоже на тот звук, когда ты что-то забыл и срочно необходимо узнать. Поэтому я поворачиваюсь к психологу лицом.

— Илона из чисто женского любопытства, а Виталий? Что с ним сейчас? Вы так и не вспомнили, почему он вам так знаком? Мне очень интересна его судьба, — улыбается она и слегка краснеет.

— Медведь? Я бы назвала это знакомство длинною в жизнь…Он отголосок прошлого… — смеюсь я. — Все оказалось достаточно неожиданно. Мы с ним были вместе в садике, он всегда пел песню одного российского артиста и плакал. А в старших группах нас укладывали рядом на смежных кроватях, он тянулся ко мне и щекотал. Я хохотала, за это меня ругали воспитатели, а он делал вид, что спит, — смеюсь я. — Затем были танцы, он стал моим партнером до своего эпического падения и исчезновения. А дальше соседство. Предследует меня негодяй такой. Вчера ночью я получила от него запрос в друзья в социальных сетях. Странно что он меня все еще помнит.

Она довольно улыбается, а я прощаюсь с ней, уверена, что навсегда. Больше не нуждаюсь в помощи извне, я построю свою жизнь по новой. Развалю этот треснутый фундамент, каждый камень моей новой жизни будет идеально стоять на своем месте. Я не стану больше придерживаться чьих-то канонов и мнений.

Я просто мечтала о любви, такой от которой кружиться голова. Красивого парня, шикарную свадьбу. Я обычная девчонка, живущая с вами по соседству. Здороваюсь с вами каждый день, общаюсь, помогаю донести трудные сумки до вашего этажа. Кто-то знает мою историю с красивой стороны, кому-то пришлось заглянуть немного глубже, окунуться в этот хаос и драму. Мою личную драму, которую я устроила себе сама. Но разве не так мы набиваем свои шишки, наступаем на грабли, уготованные нам заранее? А потом вот из этой страшненькой куколки, превращаемся в бабочку? Благодаря опыту в первую очередь и не важно, каким путем мы ее получили. Сама суть в том, чтобы следующий раз обойти проблемы, вычислить того, кто затянет вас на дно.

Надеялась ли я на что-то большее, чем получила? Нет, мне и этого хватило с лихвой. Жалею ли я о любви? Тоже нет, она должна была произойти в моей жизни. Я поняла одно, каждому из нас уготовлена своя судьба, но мы выбираем свой путь. И именно нам решать, жить с этим дальше или бросить все ко всем чертям.

***

Изменилось ли в моей жизни что-то после того, как я вышла из кабинета психолога? Да. Я научилась улыбаться и смеяться не только над нелепыми выходками своей дочери. Каждый день придавал мне больше сил, уверенности в себе, особенно радовало осознание того, что каждый последующий день будет в разы лучше предыдущего. Главное иметь уверенность. Однажды проходя мимо бабушки, что продавала цветы со своей дачи — я купила себе букетик, просто потому что хотела порадовать себя. Я хотела сделать это только для себя.

Как, оказалось, радовать себя — это так же важно, как и делать других счастливыми. А потом я купила себе торт, который хотела я. И знаете что? Придя домой, я налила себе чай, взяла ложку и начала есть прям так, отламывая большой ложкой куски. Это был пик моего наслаждения. Думаю, что моя мама, когда пришла домой и, увидев меня в таком виде — была в явном шоке. А потом разразилась таким смехом, бросила сумки, и так же взяв ложку — принялась смаковать этот торт. Так мы и сидели, чаевничали и осознавали, что вот оно — именно этот момент и есть начало нашей новой жизни. Как бы смешно не звучало, но ровно с этого момента начали происходить изменения.

Чтобы начать новую жизнь, нужно окончательно сбросить все оковы старой жизни. И такая удача мне подвернулась, идя домой после работы, я столкнулась с Яной — ровно на той скамеечке, на которой мы проводили все время нашего детства. Заглянув в ее глаза, я поняла, что в моем пазле жизни не хватает одного кусочка — разговора с ней. Меня всегда интересовало, почему Влад боялся ее как огня. За ее острый язык? Сомнительно, крайне сомнительно. Рассказывая свою историю, Яна расплакалась, говоря, что это всегда пожирало ее изнутри. В какой-то из тех раз, когда Влад уезжал «на соревнования» — они переспали, а у подруги не хватило духу мне признаться в этом, и его оттолкнуть, уж больно красив он был. Жалко, что оно оказалось так, расскажи она — не было бы брака, боли, но возможно и дружба была загублена еще хуже, чем сейчас. Я не испытываю к ней ненависти, лишь легкую обиду и горечь, но все мы люди и живем один раз. Так что я простила ее, но общаться отказалась. Прошлое надо удалять из своей памяти, не жалея никого.

Вот тогда-то у мира и появились краски.

Думаете, мне сейчас страшно? Нет, теперь мне не бывает страшно. У меня есть маленькая защитница, которая обожает свою мамочку. А много ли нам для счастья надо?