Глава 26 Тайна

Выйдя из ванной, я рухнула на кровать. Грудь сильно болела. Кожа на ней была воспаленной и красной.

Я не знаю, что это был за маркер, которым воспользовался Асманд, но я около двух с половиной часов пыталась его оттереть. Естественно, с небольшими перерывами, иначе бы не выдержала этой чертовой пытки, которую мне пришлось самой себе устроить.

И пока я это делала, разбила чуть ли не все, что находилось в ванной. От ярости и гнева меня выворачивало наизнанку.

Как Асманд посмел?

Схватив телефон, я достала его номер из черного списка и написала:

«Ты ненормальный ублюдок. Сволочь. Психопат. Подонок. Да чтоб у тебя руки отсохли. Член отвалился. Желаю тебе завтра подняться с кровати и голову себе разбить»

Сделав несколько глубокий вдохов я стерла это сообщение. Я изначально не собиралась отправлять Асманду что-то такое, иначе он поймет насколько вывел меня из себя. То, что я сейчас беспомощная, только и могу, что слать ему оскорбления.

Нет, я точно отправлю какое-то сообщение Коулу. Я не могу закрыть глаза на то, что произошло в клубе. Но оно будет более разумным. Точно болезненным для него.

Только, пока я не придумала, что именно написать, печатала вот такие оскорбления, мысленно представляя, что отправляю их Асманду.

«Да чтоб ты кофе подавился и умер. Потом ожил и переехал жить в канаву. Каждый чертов день страдал. Ты псина, а не альфа! Понял? Это ты грязный! Ты!»

Напечатав это, я стерла, затем вновь написала:

«Всем было бы лучше, если бы ты все еще находился за решеткой. Там твое место. Очень надеюсь, что однажды ты так же захочешь сдохнуть, как и твой отец»

Я застыла. Ладони дрогнули и я быстро удалила это сообщение, как и все предыдущие, после чего отбросила телефон на подушку, так, словно он начал жечь пальцы.

Я прекрасно знала о том, что, если хочешь сделать больно Асманду, нужно надавить на его кровоточащую рану, коей для Коула является его отец.

Но я слишком из многих соображений не желала этого делать. Несмотря ни на что, я не хотела даже как-либо минимально касаться этой темы.

Поднимаясь с кровати, и халатом сильнее прикрывая ноющую, болящую грудь, я прошла к окну, против воли вспоминая о том, что уже давно желала вырвать из своей памяти.

Когда мой отец отправил за решетку отца Коула, начался настоящий ад, включающий в себя попытки уничтожить всех, кто был приближен к семье Асманда. Это произошло не за один день. Ожесточенная, кровавая борьба шла месяцами.

И я до сих пор прекрасно помнила, как в один из дней, словно гром, разнеслась новость о том, что в тюрьме напали на отца Коула. Он был в критичном состоянии. Впал в кому. Многие говорили о том, что он, скорее всего, очнется, но остаток жизни проведет в состоянии овоща. Ни ходить, ни говорить… Он вообще ничего не сможет.

Все приближенные к нашей семье ликовали, а я была не в себе от ужаса.

Это ведь точно было спланировано. Я не знала, кем – моим отцом, или же кем-то из тех, кто был на нашей стороне, но это было заранее продуманное нападение. Точное. Жуткое.

Альфы ведь не могут вынести даже малейшую собственную беспомощность. Им предпочтительнее смерть, нежели быть слабыми, а тут отца Коула лишили абсолютно всего. Его не пытались убить. Намеренно делали так, чтобы он остался жив, но при этом всю оставшуюся жизнь жаждал умереть.

И я… тогда думала о том, что это слишком.

Он заслуживал тюрьмы. И, даже, если бы его убили, это было бы не так жестоко.

Все, что угодно, но… только не так.

Я не знаю, что тогда со мной происходило. До сих пор не понимаю. Возможно, во мне тогда горели остатки тайной дружбы с Коулом. Те, которые уже превратились в пепел, но на тот момент, все равно заставляли постоянно думать о том, что будет с Асмандом, когда он узнает, что случилось с его отцом. Это будет чем-то намного хуже самой раздирающей боли. Я ведь прекрасно знала, насколько Коул дорожил своим отцом.

Мы ведь и так победили. Зачем требовалось доходить до такой жестокой крайности?

Коул на тот момент уже был в колонии для несовершеннолетних и своему отцу ничем помочь не мог. Он в любом случае ничего бы не сделал – их семью лишили денег и имущества. Суд конфисковал абсолютно все и так же были заблокированы счета всех приближенных к семье Асманда. Их тоже проводили через суд. Некоторых отправляли за решетку.

То есть, никто не мог помочь отцу Коула.

И… это сделала я.

Мой отец каждый год на день рождения переводил на мой счет определенные суммы. Говорил, что это моя личная страховка. Чтобы не случилось, у меня всегда будут деньги, которыми могу распоряжаться исключительно я. Кроме меня никто и никогда до них не дотянется.

И на тот момент на счету скопилась уже приличная сумма. Ее было достаточно, чтобы купить приличный дом в центральном районе.

То есть, деньги у меня имелись, но этого все равно было мало. В первую очередь тем, что я не могла так просто нанять адвокатов и врачей для отца Коула. Меня бы моя собственная сторона разорвала на части и отец бы в самом начале прервал все мои порывы что-либо сделать. И, наверное, возненавидел меня.

Поэтому все это я делала через Адриана Хилла – альфу, который учился со мной в одной школе, но был на год старше.

Его семья всегда была на нейтральной стороне и тогда они уж точно не желали быть втянутыми в войну двух сторон, но у меня с Адрианом были хорошие отношения и я доверилась ему. Рассказала о том, что хочу сделать.

Это было не просто. Скорее, тяжело настолько, как невозможно передать ни одними словами. Меня вообще тогда душевно ломало на части. Я предавала все, во что верила. Чувствовала себя так, словно я теряю свое место в этом мире. Уже не понимаю, что хорошо, а что плохо.

А еще мне казалось, что я этим поступком плюю в лицо своему отцу.

Он переводил мне эти деньги, чтобы я всегда имела почву под ногами. Понимала, что такое самостоятельность и уверенность в каждом дне. Отец заботился обо мне, а я за его счет собиралась помочь поправить здоровье его главному врагу.

Но, возможно, где-то в глубине души я надеялась, что то нападение не является делом рук моего отца и то, что он сам не рад такому состоянию Асманда. Они десятилетиями враждовали, но всегда делали это честно. Пусть и особенно безжалостно.

Еще я надеялась, что, когда поговорю с Адрианом, он вправит мне мозги и отговорит от этой затеи.

Почему-то я не сомневалась в том, что он не предаст. Не пойдет к моему отцу докладывать о том, что я собиралась сделать.

Лишь в Адреане у меня была такая уверенность.

Но все же я действительно считала, что он попытается меня отговорить.

Вот только, Адриан этого не сделал. Наоборот, он меня поддержал и так мы стали соучастниками этого «преступления».

С моей стороны были деньги. Со стороны Адриана – люди, которые тайно наняли адвокатов. Они смогли добиться того, чтобы отца Коула перевели из тюремной больницы в городскую. Там началось лечение. Дорогостоящее. То, на которое ушли все мои деньги.

Отец Коула так и не смог ходить. Он до сих пор инвалид, но все же его состояние куда лучше, чем могло бы быть.

Сожалела ли я о том, что помогла ему? Нет.

Я вообще предпочитала не сожалеть о своих поступках. В этом нет смысла.

Но все же после этого у меня имелось над чем подумать.

Я пожалела отца Коула, но пожалели ли они моего отца, когда оставляли на нем сорок семь ножевых ранений? Когда бросили его тело в проулке рядом с мусорными баками?

Был бы мой папа сейчас жив, если бы я тогда не помогла бы отцу Коула?

Я годами грызла себя этими мыслями. До такой степени, что чуть не уничтожила себя ими. Или все же сделала это.

Но, в итоге, предпочла считать, что всего этого не было. То, что это не я когда-то помогла отцу Коула.

Возможно, подобное являлось проявлением слабости, но, изувеченная теми событиями, я уже не имела другого выбора. Иначе бы просто не смогла бы жить.

Единственный, кто знает про то мое «преступление» - Адриан, но он вместе со своей семьей уехал в другую страну сразу после окончания учебы в школе.

И я знала, что он никому не расскажет. Не предаст. Да и для него самого это ничем хорошим не закончится. Бизнес его семьи процветает лишь потому, что они придерживаются нейтралитета.