Глава 1. Воспитательные меры

Несмотря на то, что кровать в домике уже и жёстче, чем в особняке, мы вполне удобно размещаемся на ней втроём. Дневная жара давно миновала, и от воды веет прохладой, поэтому против объятий я совершенно не возражаю. Да, тесновато, зато очень уютно. Пожалуй, ещё нигде мне не спалось так спокойно, как в этом уединённом месте, под шорох волн и шелест листьев.

Даже сегодняшний сон полон беззаботной лёгкости. Рраяр, совсем юный, только закончивший обучение, за семейным ужином сообщает родителям и двум братьям, что хочет пройти практику в клинике отца. Хочет стать его преемником и заменой. Как и всякий молодой человек, он полон амбиций, идей и уверенности, что всё непременно получится.

Непривычно и грустно видеть его таким — открытым и воодушевлённым, вчерашним лучшим студентом, ещё ни разу не усомнившимся в безграничности своих сил, не утратившим веры в будущее.

Сквозь призму его эмоций я чувствую, что в их доме царит уют, доверие и предпраздничная атмосфера. Рраяру повезло с родителями. Сразу видно, который из четырёх мужчин его отец: налицо наследственная рыжина и лукавый взгляд, но он так же тепло относится и к остальным, не делая особых различий.

Наверное, чудесно было расти в такой дружной семье, в окружении любящих людей. Раньше я не придавала этому большого значения, но теперь начинаю догадываться, что многое потеряла. Родители развелись, когда мне исполнилось шесть. Оставшись одна, мама сначала хандрила и перебралась к бабушке. А потом, видимо, вспомнила, что всё ещё привлекательна и молода, нашла себе нового жениха и уехала к нему. Я оказалась ей там не нужна. Поначалу она ещё обещала забрать меня, как устроится, однако время шло, и ничего не менялось. Она и сейчас иногда нам звонит, но за столько лет мы стали почти что чужими. Жаловаться не на что: бабушка всегда обо мне заботилась, но, взглянув на семью Рраяра, я поняла, как всё должно было быть.

Похоже, теперь я всегда буду просыпаться от поцелуев. Прекрасная замена будильнику.

— Доброе утро, — мурлычет Медиф, выцеловывая дорожку от локтя к плечу.

Из окна, рассыпая блики в его кудрях, льётся яркий солнечный свет. Попадая в голубые озёра глаз, он делает их глубокими и прозрачными настолько, что можно рассмотреть каждую причудливую линию, каждую крапинку. Завораживающая красота.

Судя по тому, как отлично я выспалась, уже часов десять, не меньше.

— Доброе утро, — улыбаюсь, потягиваясь. — А где Лен?

— Сервирует стол. Сейчас будем завтракать. Ты любишь рыбу?

Вообще-то, не очень. Разве что изредка и точно не в качестве завтрака. Но он ведь не просто так спрашивает.

— Что, вы без меня и порыбачить успели?

— Я рано проснулся и не хотел вас будить.

— Тогда хвастайся уловом!

Накинув тунику, быстро умываюсь, собираю волосы в косу и, щурясь от обилия света, выхожу на улицу.

— Доброе утро, Лен. Говорят, сегодня в меню рыбка?

— Доброе, Дари, — ненадолго задержав на мне взгляд, он чему-то улыбается и кивает на стол: — Мы её уже пожарили, пробуй.

Один ловит, второй готовит, а я буду есть. Четвёртый в этой цепочке будет определённо лишним: с ним придётся делиться.

Нет, когда-нибудь моя совесть проснётся, и я тоже им что-нибудь приготовлю, но пока хочется просто насладиться моментом.

Рыба оказывается вкусной — сочной и нежной, аппетитно пахнущей какой-то незнакомой приправой, так что я не только пробую, но и перетягиваю к себе на тарелку второй кусочек, не забывая от души хвалить и повара, и рыбака.

Сегодня нам предстоит попрощаться с морем и домиком. Уходить не хочется, так что чай пью медленно, глядя на сонно-тихие волны и стараясь запечатлеть эту картину в памяти. Аллеон не торопит, однако уже дважды вслух мечтал о том, сколько всего интересного должно быть в дендропарке.

— Хочешь, останемся здесь ещё дня на три? — спрашивает он, наконец.

— Нет, — вздыхаю. — Мы же договорились, что сегодня по плану экскурсия.

— Можем отложить её на другой раз.

Ну да, конечно. У него вот-вот закончится отпуск, начнутся рабочие будни, а потом, не успеешь оглянуться, наступит осень. Дожди, слякоть, опавшие листья…

— Нет уж! Давайте немного поплаваем, а потом домой, в душ и переодеваться. Как думаешь, получится открыть переход, если я только фотографию видела?

— Должно получиться. Если нет, обратимся в Ассоциацию.

В этом весь Лен. У него всё просто, и на любой случай имеется запасной план. Путешествовать с таким человеком очень удобно.

Главное, самой не становиться целью его плана.

В вожделенный Аллеоном дендропарк попадаем к полудню и пропадаем там до темноты. Сколько было восторгов! Сиир восхищается деревьями и цветами, всё трогает, нюхает и наверняка мысленно составляет список предстоящих покупок; Медиф же, как ребёнок, радуется поездке на подъёмнике и успевает отличиться ещё до ужина.

Только спустившись, решаем в какую сторону идти дальше, и вдруг инкуб, изменившись в лице, бросается в сторону. В следующую секунду Лен, я и целая толпа ошарашенных туристов уже наблюдаем, как ему в руки приземляется мальчишка, невесть как выпавший из кресла подъёмника. То ли торопился слезть и выскользнул, то ли баловался и упал, пока мама была занята смартфоном.

Всё происшествие занимает считанные секунды. Когда моё остановившееся сердце провалилось в пятки, а мать непоседы закричала от ужаса и отчаяния, он уже был в безопасности и изумлённо рассматривал своего спасителя.

В жизни ещё так не пугалась!

Как он его поймал и ничего себе не сломал, не упал даже? Высота метров шесть, не меньше!

Вцепившись в сына двумя непослушными руками, женщина обрушивает на Медифа такой бурный поток благодарности и причитаний, что он окончательно смущается и пользуется первой же возможностью, чтобы сбежать.

Нам лишнее внимание тоже не нужно.

К счастью, больше ничего страшного не происходит. Мы мирно гуляем, спугнув парочку целующихся влюблённых, перекусываем в кафе рядом с небольшим гротом, где из-за водопада мелькает мраморная фигурка изящной девушки, и возвращаемся домой.

Пройденные километры превратились в усталость, но вместо спальни Аллеон идёт в кабинет, долго роется в ящиках стола и вытаскивает круглую белую пластину с палец длиной, поделённую на несколько секторов с непонятными символами. Поколдовав над настройками, вручает артефакт мне.

— Подержи минутку. Если браслет не сработал, вот эта часть станет оранжевой.

Пластина мигает, а затем её деления начинаю по одному загораться светло-зелёным.

Браслет не подвёл.

Это одновременно облегчение и лёгкое разочарование. Я, вроде, и не хотела сейчас детей, но успела представить, как это могло бы быть, и теперь даже немного жалею, что не получилось.

— Надеялась на другой результат? — проницательно улыбается Лен.

— Не знаю. Наверное, нет. Мне ведь ещё доучиться нужно, диплом защитить.

Чутко прислушивающийся к разговору инкуб тут же находит контраргумент:

— Ребёнок не будет тебе в тягость! Все хлопоты я возьму на себя.

— Будешь менять пелёнки в перерывах между работой и учёбой? Тебе самому предстоит очень насыщенный год… Мы всё успеем, Медиф, обещаю. Незачем идти на подвиг, взваливая на себя всё и сразу.

Он хмурится. Возможность стать отцом явно перевешивает желание учиться и тренировать стражников, и в то же время ему не хочется быть обузой.

— Пообещай, что, если узнаешь о беременности раньше, не станешь от неё избавляться.

Опешив, едва сдерживаю возмущение. Как он может так обо мне думать! Даже если бы я вообще не хотела ребёнка, не стала бы делать аборт! По многим причинам. Тем более, в нём нет никакой необходимости. Наши условия вполне позволяют иметь хоть десять детей.

С другой стороны, речь идёт о Медифе. Он в этом не виноват, но у него всё, не как у людей.

— Я и не собиралась. И мне обидно, что ты допустил такую возможность.

Его лицо озаряется пониманием и мгновенно принимает виноватое выражение.

— Я не хотел, Дари, — извиняясь, очень нежно целует мне пальцы, каждый по очереди.

Попытка сказать, что не сержусь, обрывается резким вдохом, когда Медиф чуть прикусывает мой мизинец, обхватив его шёлковыми губами.

Встретившись взглядом, инкуб с мягкой понимающей улыбкой переворачивает мою ладонь и принимается медленно покрывать поцелуями тонкую кожу запястья.

Дыша через раз, не нахожу в себе сил оторваться от этого зрелища.

Одной невинной лаской он соблазняет и возбуждает больше, чем если бы целиком разделся и приставал.

Сзади на талию ложатся тёплые ладони Лена. Потеревшись щекой о мои волосы, он спускается к шее и целует ровно в то место, куда когда-то кусал. В этом бережном прикосновении столько нежности, благодарности и любви, что в груди, возле сердца, становится жарко.

Люблю. Обоих.

За ненавязчивую заботу и доверие. За неизменную поддержку и верность. За этот пронзительно-острый миг настоящего счастья.

Никто не спешит первым нарушать тишину, чтобы случайно не потревожить окутавший нас тончайший флёр душевной близости. Впрочем, слова и не обязательны. Нам всем сейчас хочется одного — разделить свои чувства, нежить и целовать, видеть, как туманятся от удовольствия самые любимые в мире глаза.

Мы спокойно доходим до спальни и только там начинаем помогать друг другу избавиться от одежды. Сегодня никакой спешки. Каждое прикосновение чувственное и неторопливое, изучающее. Что бы Медиф ни сделал со своим даром, я не испытываю прежнего сумасшедшего вожделения. Наоборот. Происходящее видится кристально ясно. Несмотря на сбивающееся дыхание, мысли текут ровно. Сознательно доверившись чужим умелым рукам, я впервые чувствую себя беззащитной, открытой — и вместе с тем в безопасности. Меня любят. Любят и принимают такой, какая я есть.

Без долгих обсуждений мужчины решают, что первым сегодня будет инкуб. Я не против, но всё-таки настораживаюсь.

— Не беспокойся, — произносит сиир, верно истолковав причину заминки. — Такого, как вчера, не случится.

Медиф становится ещё более бережным. Его пальцы с лёгкостью падающих лепестков порхают по телу, оставляя невидимые, но ощутимые следы. Видя, как я закусываю от нетерпения губы и прикрываю глаза, он едва заметно улыбается. Подхватив мои колени, целует сначала в левую, потом в правую, поднимается поцелуями по внутренней стороны бедра, подставляя голову так, чтобы мне удобнее было запускать пальцы в его шикарные волосы. Нам обоим нравится эта ласка.

Мы могли бы долго нежить друг друга, но Аллеон напоминает о себе, уверенно развернув меня и завладев ртом. Его рука властно удерживает за шею, пресекая любую попытку отвернуться, и целует он глубоко и напористо. Прежде и не подозревая в нём даже намёка на стремление доминировать, поддаюсь, покорно следуя за движением его губ. Однако в то же время ногами обхватываю за пояс Медифа. Изгибаюсь, едва не мурлыча от удовольствия, когда он мягко вдавливается в моё тело и принимается плавно двигаться.

Аллеон же, едва дождавшись такой возможности, усаживает меня на себя и откидывается на кровать, предоставив свободу действий. И только смотрит, околдовывая ярким блеском полуприкрытых глаз.

Положив ладони ему на грудь, покачиваюсь, выбирая подходящее положение, но сиир всё-таки уже чересчур возбуждён, чтобы наслаждаться медленным темпом. Сжав ладонями ягодицы, он сам поднимает меня и тут же опускает, выбивая из нас обоих короткий стон. Ещё и ещё, пока я не падаю на него в полном изнеможении.

Пригревшись между двумя самыми любимыми в мире мужчинами, вспоминаю, что хотела спросить:

— Мне показалось, или ты стал лучше контролировать свою способность, Медиф?

— Теперь она работает только по моему желанию. Я не стал пользоваться ею сегодня, но, если захочешь, сделаю это в следующий раз.

— Не обязательно, — отмахиваюсь, прижимаясь к его боку. — С вами мне хорошо и без дополнительной магии.

— Спокойных снов, любимая, — желает Аллеон, целуя в плечо.

— Я бы сказал — интересных, — усмехается Медиф, покрепче прижимая к себе.

Пожелание инкуба сбывается. Сон действительно интересный и познавательный — о том, как мы вернулись из Зачарованного леса, и Рраяр меня поцеловал. Как я тогда на него злилась! Думала, он хотел этим меня растоптать, показать, что время, проведённое вместе, ничего для него не значило. А оказалось, тот поцелуй был жестом отчаяния.

В смятении чувств слежу, как, доставив меня домой, Рраяр понял, что теперь должен будет уйти. Уйти, несмотря на то, что больше всего на свете ему бы хотелось остаться. Он презирал в себе это желание, но оно сковывало его, как змея. Душило.

Ощутив сожаление от предстоящей разлуки, джарой осознал, что неизбежно, постыдно и окончательно проиграет. Это будет разгромное и желанное поражение.

Резко распахнув глаза, делаю глубокий вдох, чтобы скорее унять чужие эмоции; обвожу взглядом тёмную комнату.

— Рраяр меня ненавидит, — сообщаю встревоженному Лену причину своего состояния.

— Не говори так. Он тебя любит.

— Вот именно. Он все свои силы вложил в сопротивление этому чувству и всё равно не смог его уничтожить.

Аллеон перетягивает меня к себе на грудь, целует в волосы и, помолчав, уверенно произносит:

— Вся его злость обращена на него же самого. Рраяр взрослый и умный, Дари. Он не может не понимать, что ты не виновата в том, кем для него стала. Любому очевидно, что ты не пытаешься его влюбить, не удерживаешь… Готов поспорить, это выводит его из себя ещё больше.

Разве это — любовь? Разве должна она быть такой мучительной и болезненной? Рраяру плохо со мной и невыносимо одному: она ломает его, перекраивает под себя.

— Он должен справиться сам. Пережить, переболеть или сдаться. Твоя жалость и попытки помочь лишат его самоуважения и остатков гордости. Ни один мужчина не простит этого женщине. Хватит и того, что ты сделала в храме.

— Не стоило, да? — вздыхаю виновато. — Я и не собиралась ничего обещать, но в ваших храмах такая волшебная атмосфера! Поневоле начинаешь верить в чудо. Оно бы не помешало, учитывая, что я понятия не имею, что с этим всем делать.

— Просто не вмешивайся. Не нужно ничего делать, если он сам не попросит.

Молча вожу ладонью по его груди.

Ну да, как же… Рраяр вот прямо возьмёт — и попросит. Тем более — меня. Да даже если я буду единственным человеком, способным помочь, он сделает вид, что его всё и так устраивает!

Впрочем, ни Аллеон, ни Медиф тоже ничего особо не просят. И не жалуются, хотя есть на что.

— Извини, что посреди ночи донимаю тебя разговорами о другом мужчине.

Он то ли хмыкает, то ли фыркает:

— Наверное, я начинаю к этому привыкать, — и после паузы продолжает уже серьёзно: — Так или иначе, Рраяр — часть нашей семейной жизни. Я не могу игнорировать тот факт, что ты его ли-моисс… как и то, что он постоянно приходит на помощь.

Если джарой и часть нашей жизни, то явно запасная. Как пятое колесо. При необходимости его вынимают из багажника, а в остальное время не вспоминают.

Мне это не нравится.

— Спи, Дари, — улыбается сиир. — Всё разрешится. Поверь моему опыту.

Вспомнив, сколько у нас планов на день, заставляю себя на время отложить тяжёлые мысли. Нужно выспаться.

Утром, позавтракав и прихватив пирожные с цветами, мы сразу же отправляемся знакомить Медифа с бабушкой.

Инкуб нервничает. Это угадывается по застывшей «правильной» осанке, бесстрастному лицу и прохладным пальцам в моей ладони.

Помня о ночном разговоре, не решаюсь показывать, что вижу его волнение, но и совсем бездействовать не могу.

— Уверена, бабуля нам обрадуется! — говорю оптимистично, ни к кому конкретно не обращаясь. — Будем пить чай и знакомиться. Даже не сомневаюсь, Медиф, что ты ей понравишься.

Он сегодня очень хорош. Сапфирово-синяя рубашка, чёрные джинсы — немного непривычно после таласских узких брюк, но ему идёт.

— Нисса Арквия достойная женщина, — поддерживает Лен. — Умная и серьёзная. Если уж она доверила Дари мне, зная о наших семейных… затруднениях, то с тобой точно проблем не возникнет.

Проходя мимо покрашенного им штакетника, сиир пробегает по нему почти что хозяйским взглядом и кивает, удовлетворённый результатом малярных работ.

Вот только бабушки дома нет.

Растерянно постояв у запертой двери, оборачиваюсь:

— Давайте после обеда ещё зайдём. Вряд ли она уехала надолго, но не ждать же здесь.

— Может быть, предупредишь её о нашем приходе?

— Нет, пусть будет сюрприз. Если предупрежу, она всё это время проведёт у плиты и наготовит столько, что на десять человек хватит. И расстроится, если в нас это не влезет: подумает, что невкусно.

Использовав для обратного перемещения двери сарайчика, мы выходим на крыльце дома Лена.

В двух шагах от Рраяра.

Не ожидавший такого джарой пятится, а потом и вовсе оглядывается на ворота.

Забеспокоившись было, вовремя вспоминаю, что в мужьях он теперь числится только формально, да и то временно. Это очень упрощает ситуацию.

— Чему обязан? — прохладно интересуется Аллеон.

— Да вот, — усмехается Рраяр, — заглянул убедиться, что эта пигалица никуда не влипла.

— Беспокоился, значит? — широко улыбаюсь, беря разговор в свои руки.

Заметив, что я не только не рассердилась, но даже и не обиделась на его пренебрежительный тон, Рраяр хмурится.

— А у меня для тебя хорошие новости! — сообщаю, не скрывая своей радости и не давая ему возразить. — Льирраэнт согласился послать тебе другую ли-моисс! — и в подтверждение демонстрирую ему символ клятвы.

Я ожидала, что он не поверит или удивится, или хоть улыбнётся, но Рраяр вдруг бледнеет от ярости.

— Ты что наделала, пакость? — угрожающе рычит, наступая. — Решила от меня отказаться?!

Казавшаяся довольно удачной идея внезапно теряет свою привлекательность.

— У тебя же теперь будет возможность…

Я не боюсь его! Не боюсь!.. Просто пусть не подходит!

— Собралась передаривать меня, как чёртов ненужный подарок?!.. Стойте там, иначе обездвижу обоих! — командует, не отворачиваясь. — Думаешь, я позволю?!

Схватив за руку, он с силой дёргает меня на себя, и, пока я лечу, мы оказываемся на пороге храма.

Проклятый ходячий портал!

Каменные стражи зашевелились, гневно хмуря брови, но джарой не обращает на них никакого внимания.

— Отпусти! — шиплю. — Ты делаешь мне больно!

— Неужели? — переспрашивает издевательски, втаскивая внутрь.

Доведя до статуи покровителя путешественников, разворачивает, крепко сжав плечи и прожигая взглядом:

— Слово в слово повтори, что ты попросила!

— Да что ты взъелся?! — вырвавшись из его хватки, отскакиваю на шаг. — Для тебя же, придурка, старалась!

— Что ты просила?! — ярится он.

— Чтоб ты мог снова кого-нибудь полюбить! Чтоб тебе, идиоту пришибленному, с другой повезло, раз я не устраиваю!

Он прищуривает убийственный взгляд, часто и тяжело дышит, так что крылья носа трепещут, и медленно достаёт из внутреннего кармана короткий кинжал.

— Что-то ещё? — уточняет почти спокойно, не на шутку меня напугав.

Как я могла забыть, что он псих? Первое впечатление было верным!

Похолодев, загнанно озираюсь по сторонам. Кроме нас, в храме только парочка, заключающая брак у алтаря богини любви. Если меня сейчас принесут в жертву, они не заметят. Помощи ждать неоткуда. Нужно бежать.

Сглотнув, осторожно отступаю назад.

Рраяр изгибает бровь, но не останавливает.

Хорошо.

Ещё на шаг ближе к выходу.

— Что ещё ты говорила? — с нажимом повторяет он, не двигаясь с места. — Вспоминай.

— Ничего особенного, — тихо и размеренно отвечаю я, задом наперёд подкрадываясь к дверям. — Только то, что помогу вам найти общий язык. Только это, честное слово.

Короткий хищный прыжок, цепкие пальцы на запястье, — и кинжал до крови царапает мою ладонь.

— Слушай меня внимательно, — требовательно шепчет Рраяр, не отпуская мой взгляд, и испуганный возглас застревает в пересохшем горле. — Сейчас ты будешь очень сильно просить отменить эту клятву, ясно? Очень сильно. Иначе…

Многозначительно не договорив, он ранит и свою ладонь тоже, а потом прижимает наши руки к алтарю.

— Только дёрнись!

Едва получив свободу, отшатываюсь:

— Не смей, слышишь? Никогда не смей мне приказывать!

Обмакнув палец в капельку крови и жутковато улыбаясь, он чертит какую-то завитушку.

Алтарь вспыхивает зелёным, резонирует на низких частотах, от которых дрожат стёкла, вибрирует пол и неудержимо сотрясается тело.

— Что ты сделал? — спрашиваю испуганно.

— Хорошенько запомни это чувство, — наставительно произносит джарой, следя за гаснущим сиянием. — Чувство, когда кто-то другой держит в руках твою жизнь и судьбу… И, проклятье, никому больше не позволяй тащить себя в храм и пускать кровь! Это верх глупости! Аллеон совсем ничему тебя не учил?! А если бы я потребовал клятву вечного долга?! Ты бы рабыней стала! Собственностью! Дышать бы без моего разрешения не смогла!

Подходит ближе, берёт за руку, рассматривая серебристую вязь, хмыкает:

— Да не бойся ты!.. Мальчишка отметился?

— Его зовут Медиф, — напоминаю раздражённо. — Ты собираешься объяснить, что это было?

Новых татуировок, вроде бы, не появилось, так что брак мы не заключали. Но что тогда?

— Воспитание.

Хочется сказать, что я — не ребёнок, чтобы меня воспитывать, но я прямо вижу, что он и ждёт именно этого ответа, чтобы припомнить мне нашу встречу у института.

Сердито отнимаю свою руку, ещё раз осматриваю себя на предмет чего-нибудь необычного, всей кожей чувствуя, что гадкий джарой насмешливо улыбается, и замечаю, что кое-что изменилось.

— Кольцо клятвы побледнело!

— Конечно.

Так вот, что он сделал!

— Но не исчезло…

— Ты же обещала «помочь» не только мне, но и той, кем собиралась себя заменить. Узор исчезнет полностью только после того, как и она откажется… Я надеюсь, ты всё поняла? Никакой больше инициативы! Будет только так, как я сам решу!

— Да пожалуйста…

— Что надо сказать? Ну?

— Я больше не буду, — цежу зло.

— Умница, — фыркает он. — А теперь идём.

— Давно пора было! Аллеон, наверное, беспокоится.

— Ничего, ещё немного они подождут.

— Подождут? Но разве… Куда ты опять собрался меня тащить?!

— Ко мне домой. Ты же не думала, что уже прощена?.. Ты действительно так думала? — он даже смеётся. — Ну нет! Здесь я всего лишь позаботился о своём будущем, а к твоему наказанию мы ещё и не приступали.

Тягаться в проворстве с тем, кто умеет телепортироваться, очень трудно. Убежать от него — нереально. Но я стараюсь. После телепортации, едва ощутив под ногами землю, бросаюсь прочь. Идеально было бы улизнуть через дверь, но он предусмотрительно закинул нас в сад и сразу же взялся за ремень брюк, показав тем самым, как именно собирается мстить.

Очень сомневаясь, что это только шутка и самого наказания не последует, убегаю от азартно улыбающегося мужчины так же панически, как на заре нашего знакомства. Рассматривать дом времени нет, но вот сад у него обширный. Лену бы здесь понравилось. Подстриженные кусты, цветущие клумбы, фонтаны, ухоженные деревья — все эти препятствия и то, что из спортивного интереса Рраяр не использует магию, чудом помогают мне не попасться. Пока. С каждым вдохом в боку всё сильнее колет, и я чувствую, что конец уже близок.

Вдруг густой зелени блеснула кованая дверца! Не дверца даже, скорее, калитка, но я готова рискнуть.

— Не входи туда! — выкрикивает Рраяр, появляясь прямо у меня перед носом. — Нельзя!

Шарахнувшись, огибаю огромную кадку с кустом и вновь, пуще прежнего, устремляюсь к спасительной створке.

А за ней маленькая беседка и мольберт с незаконченным пейзажем, палитра и кисти. Если не обращать внимания, что на картине изображена осень, а краски давно высохли и потрескались, можно решить, что художник отлучился всего на минутку и вот-вот вернётся.

Остановившийся за моей спиной джарой молчит.

— Ты всё ещё её любишь, — шепчу едва слышно.

Это не укор, я не ревную. Разделив с ним воспоминания, я тоже прониклась его чувствами. Мы с хозяйкой мольберта не конкурентки: слишком большая меж нами разница — во внешности, в характере и во времени. Да и бесполезно соперничать с призраком. Проиграешь.

— Кого? — сквозь зубы угрожающе спрашивает он, намекая, что совсем не хочет ничего обсуждать.

— Её. Вы мне недавно снились.

Не осмелившись войти, Рраяр тихонько закрывает распахнутую мной дверку.

— Её звали Ирссия.

Проведя по витым прутьям ладонью, он отворачивается, направляясь к выходу из сада и показывая дорогу.

— Не злись. Я — единственная, кто тебя понимает. Я чувствовала всё то же, что и ты.

— За это я порой тебя ненавижу, — говорит, обернувшись. — Это мои воспоминания! Мои! Какое у тебя право в них лезть?!

— Ты же мои тоже видишь.

Он хмурится, а затем устало выдыхает.

- Расскажи, что именно тебе снилось.

Мне, в общем-то, не трудно, но…

— Уверен, что стоит?

— Я её забываю, Дари, — признаётся горько. — Черты лица, голос, улыбка — всё постепенно стирается… Слишком много лет прошло.

— Может это и к лучшему? Самое-то главное ты не забудешь. Воспоминания останутся с тобой, даже если ты полюбишь кого-то снова. Это не предательство, Рраяр.

Не предательство. Ведь он-то жив, а для живых время не останавливается. Нельзя навечно законсервировать себя в прошлом, среди дорогих сердцу воспоминаний.

Хотя, если бы не стало кого-то из моих любимых, а потом объявился некто, претендующий на их место, я не уверена, как бы с ним поступила. С этой точки зрения, Рраяр ещё очень приветлив.

Догнав его, смущённо трогаю за локоть.

— Извини меня.

Мне не хватает решимости смотреть в эти внимательные, так много всего повидавшие за долгую жизнь, глаза. Я и сама точно не знаю, за что именно извиняюсь. За то, что не послушалась и чуть не влетела в беседку, которую он столько хранил нетронутой? За то, что, не спросив, навязала другую женщину? Или, может, за то, что невольно нарушила его едва устоявшийся быт?

Только сейчас я вдруг ощутила нас не просто временными попутчиками, чьи дороги к утру разойдутся, а постоянными спутниками. Не во сне, а наяву осознала, что Рраяр принял меня в свой ближний круг. И почему-то мне стало за всё очень стыдно.

Он ничего не говорит, но и от одного взгляда щёки опаляет румянец.

— Что с тобой делать? — вздохнув, джарой скупым жестом проводит по моим волосам. — Идём. Угощу чаем. Кофе тоже есть, если хочешь.

— Спасибо.

Сегодня мне совершенно не хочется с ним спорить или язвить. Это подозрительно. Можно, конечно, сказать, что наконец-то проснулся инстинкт самосохранения, но страх давно испарился.

С этим мужчиной я впервые чувствую себя ведомой и, как ни странно, меня вполне устраивает такое положение дел. С Медифом чаще всего приходится играть ведущую роль, с Леном у нас равноправие, а вот Рраяру я, оказывается, готова уступить лидерство. Разумеется, только когда он серьёзен. Если снова начнёт вести себя, как подросток, мы будем спорить до хрипоты.

Как и большинство здешних построек, жилище джаройя уникально и, по-своему, очаровательно. Молочно-белый двухэтажный дом выглядит представительным и немного запущенным. Словно в нём обитает человек, посвятивший себя работе и ничего больше не замечающий. Однако внутри безупречно чисто. Просторные комнаты обставлены светлой деревянной мебелью, на стенах красуются медальоны с изображениями цветов, на полу — узорный паркет. А ещё тут свежий, приятный аромат.

— У тебя чудесный дом! Фасад показался мне довольно строгим, но сами комнаты производят совсем другое впечатление.

— Нравится? — улыбается он, ведя в столовую.

— Очень! Пол — настоящий шедевр! Тебе не жалко ходить по такой красоте?

— Везде работают заклинания. Хоть весь город промарширует — паркет будет всё так же блестеть.

— Магия — это здорово, — вздыхаю завистливо. — Но, как вспомню твои тренировки, желание самой стать магом сразу же пропадает…

Фыркнув, Рраяр кивает мне на старинный овальный стол, а сам принимается возиться с разными баночками. Из каждой из них он берёт ложку-две и засыпает в чайник.

— Ты чай делаешь или готовишь какое-то зелье?

— Настоящий чай нужно ещё уметь приготовить, — замечает он снисходительно. — Это тебе не пакетик в чашку закинуть.

— Ну да. В твоём исполнении, чай — это настоящий шедевр, — и тут меня разбирает смех. — Если всё же решишься, у тебя есть все шансы отлично вписаться в семью!

Рраяр недоумевающее поднимает брови, и я поясняю:

— Недавно мы отдыхали на море. Медиф поймал нам на завтрак рыбу, Лен её пожарил, а ты мог бы обеспечить всех вкусными освежающими напитками…

— А ты? — насмешливо щурится он.

— А я дегустировать!

— Отлично устроилась! — смеётся. Впервые так искренне и по-доброму. — Впрочем, не думаю, что они возражают… Что ты так смотришь? Да не отравлю я тебя! Не отравлю!

Честно говоря, ничего такого я и не думала. Растерянность, которую он заметил, объясняется куда проще. Сидеть с джаройем у него дома, пить чай, разговаривать и смеяться всё ещё для меня непривычно.

И мне бы промолчать или ответить что-то смешное, но…

— Что теперь, Рраяр?

— Теперь, думаю, можно уже разливать чай по чашкам.

Конечно, он понимает, о чём я, но предпочитает сделать вид, что это не так.

Что ж, наверное, я слишком спешу.

В голову вдруг приходит мысль, что Рраяр похож на свой дом. Глядя на «фасад», я никогда бы не подумала, что внутри он настолько красив.

— Нирь утром испекла замечательное печенье, попробуй, — говорит, пододвигая ко мне фарфоровую чашку.

Всё было бы ничего, если б на блестящей поверхности вазы с печеньем я не разглядела своё отражение.

— Это что? — мигом всполошившись, тру пальцами золотистый круг с завитушками, появившийся прямо посредине груди, под ключицами. — Это ты сделал?!

— Технически — нет.

— Рраяр! Что это такое?!

Он усмехается.

— Догадайся. Даю тебе одну попытку, но, так и быть, подскажу: это не клятва вечного долга.