Глава 48. Стельмах

День начинается с кофе из прескверной забегаловки и почти целой выкуренной пачки сигарет. Ровно в восемь утра на телефон пришло сообщение от Серганова — приехали. Дальше тянуть с разговором уже некуда. Димыч и так подсобил мне, укатив на две недели, за которые я окончательно определил свои цели на будущее. Смысла тянуть резину я не вижу. Бегать… хватит уже. Набегался и по бабам нашлялся, не тянет, воротит, и в голове и в сердце теперь только одна. Одна, которая нужна мне теперь, как воздух, и хер я ее кому отдам. Люблю до потери пульса.

Пока еду, нехотя возвращаюсь к истории нашего с отцом Алии знакомства, в которой фигурировал тот самый Евгений Кротков — бизнес-воротила, аферист и “бандит”, как их раньше называли, до мозга костей. Я был в те годы глупым, зеленым пацаном, охочим до денег, на этом глупо и попался, оказавшись на перекрестии "пальбы" между Кротковым и Сергановым. Да и Дмитрий Серганов не так прост, как может показаться на первый взгляд. Связи у него не только в рядах закона. Еще со времен девяностых и до сих пор остались серьезные подвязки в криминальном мире, собственно именно в тех кругах, где мы и “познакомились”. Я в свое время, уехав в Штаты, “разорвал” все свои связи с авторитетами и ворами в законе, отмывая свою карму. Димыч же, насколько я знал, и сейчас поддерживает общение с парой высоко летающих ребят. В этом мире ведь как работает? Деньги и власть — двигатель жизни. Для меня существует четкое разделение: власть — криминал, деньги — бизнес. Я пошел по второму пути, а вот батя моей, надеюсь, будущей жены придерживается обеих сторон. Именно это может стать глобальной проблемой в решении наших с ним проблем. Потому что я уверен: дочь свою он мне так легко не отдаст.

К дому Димыча подъезжаю в районе одиннадцати часов. Машину паркую у ворот, считая разумным не заезжать на парковку. И только стоить вступить на территорию сергановского дома за высокими коваными воротами, как сметает довольный лай пса.

— Привет, дружище, — Ватсон утыкается мокрым носом мне в ладонь. Узнал. Уже неплохо. Если ситуация совсем будет пахнуть жареным, то на корм лабрадору хотя бы не пустят.

Территорию вокруг дома знатно завалило снегом. За без малого две недели намело высоченные сугробы. Ощущение, что, пока они с Верой были в отпуске, за участком никто не следил.

Прохожу к дому как раз в тот момент, когда открывается дверь и выглядывает Димыч. Загоревший, отдохнувший, и с лыбой во все тридцать два. Но это пока. Дороги назад нет, и настроение я ему быстро подпорчу.

— О, Стельмах, привет, — протягивает руку Серганов, — только звонить хотел, на ужин семейный позвать, так ты сам…

— Поговорить нам надо, Димыч, — выбрасываю бычок очередной сигареты в пепельницу, так предусмотрительно оставленную на веранде дома, и с кривой усмешкой наблюдаю, как начинает меняться выражение лица Серганова.

— Все нормально? — голос друга просел от волнения и хрипит. Его можно понять. У меня сейчас, наверное, такая со стороны “рожа кирпичом”, что тут от одного вида уже инфаркт хватит. Надеюсь, Серганов без реанимации перенесет разговор наш. А я обойду стороной травмпункт.

— С отелем что-то?

— На работе все как часы. Личный разговор у меня к тебе.

— Что-то серьезное стряслось? Просто через час девчонки мои приедут…

— Думаю, за час я успею тебе суть проблемы изложить. Давай отойдем.

— Так, понял. Да давай уж в кабинет проходи. Что мы, как неродные, на улице задницы морозить будем.

Хер с ним. Идем. Может, это и к лучшему. Чую, ор будет выше гор. Нечего соседям слушать наши разборки.

Прохожу за Сергановым в дом, вежливо отказываюсь от предложенного женой друга чая и следую знакомым коридором в личный кабинет хозяина.

Никогда, мать его, не умел подбирать правильные слова и толкать речи. И тут уже замучился до ужаса прокручивать в голове все возможные сценарии разговора, решив, что уже будь, что будет. Но как только дверь в кабинет за нами закрывается, внутри происходит странный коллапс. Мне становится абсолютно по хер на реакцию друга. Словно вместе с порогом я переступил и свою внутреннюю грань.

— Дело у меня к тебе. Личное, — останавливаюсь у массивного рабочего стола, заваленного бумагами.

— Может, хоть присядешь?

По лицу вижу, что Димыч взволнован. Хотя старается и не подавать виду. Машу головой и окидываю взглядом кабинет. Пожалуй, Веру Димыч сюда не пускает — в кабинете на фоне остального дома полный хаос. Хотя обставлено все стильно, отделка под красное дерево, минимум мебели и ничего лишнего. Дорого и даже в какой-то степени вычурно. Не к место приходит мысль, что даже представить страшно, сколько разборок слышали эти стены.

— Посидим потом. Если наш разговор пройдет как между двумя уравновешенными людьми.

— Как это понимать? — усмехается Серганов, огибая рабочий стол. — Стельмах, ты хоть пальто скинь, что ли. А то ты меня своей серьезной рожей сейчас реально пугаешь. Выкладывай, что случилось?

Пальто считаю благоразумным оставить.

— Ребенок случился.

— Что? — усмехнулся партнер, спокойно выдыхая и усаживаясь в кожаное кресло, — папашкой скоро станешь, что ли? Так давно пора.

— Уже.

— В смысле, я не…

— Майя — моя дочь, Димыч.

Тишина в кабинете становится едва ли не осязаемой. Давит на плечи, пока Серганов пытается сообразить, что я только что сказал. С одной стороны понимаю, такие новости вот так, без гребаных “прелюдий” не выдают, но с другой — я не тот человек, который будет долго рассусоливать.

— Какая Майя? — растерянно выдает мужик. Ошеломленное выражение на его лице говорит, что он явно понял, о какой сейчас Майе мы говорим. Медленно наблюдаю, как поджимаются губы и желваки на лице начинают ходить ходуном.

— Лучше тебе сейчас сказать, что эта неудачная шутка, Стельмах… — рычит Димыч, медленно поднимаясь из-за стола, как в чертовом слоу мо, вытягиваясь по струнке и дыша злостью.

— Ты хотел знать, кто тот беда-отец твоей внучки? Это я, — выдаю как на духу. — Она моя дочь, — четко проговариваю каждое слово. Моим тоном можно океаны замораживать, но вот любимого мышкиного дедулю это только еще хлеще распаляет.

— Что за чушь ты несешь? — щеки багровеют, руки сжимаются в кулаки и упираются в деревянную столешницу, да так, что рискуют проломить итальянское дерево. — Ты перепил что ли, Стельмах? Или обкурился? — еще не крик, но уже близко. Еще не край кипения, но в шаге.

— Давай успокоимся и поговорим нормально, — рычать тоже умеем, но в данной ситуации я в заведомо дерьмовой ситуации. Как батю, я Серганова вполне понимаю. Сам бы убил такого “друга”.

— Нормально?! Нормально?! Ты приходишь ко мне в дом и говоришь — что переспал с моей дочерью! — вспылил Серганов, припечатывая кулак к столешнице, опрокидывая покоившийся на ней стакан с водой, он падает и разлетается вдребезги.

Что же — началось.

— И ты мне сейчас только это говоришь?! Так спокойно и невозмутимо, как будто мы твою очередную шлюху-любовницу обсуждаем! У тебя совсем нет тормозов, а, Стельмах? Ты совсем охерел, скотина ты такая?!

— Димыч, давай поговорим спокойно, — одному Богу известно, каких мне сейчас стоит трудов сдерживать клокочущую внутри ярость. Кулаки уже чешутся, сжимаясь. Любому другому я за этот поток оскорблений уже рожу набил бы, но тут поистине ходим по тонкой грани. — Я не пришел выяснять отношения, я пришел поставить тебя перед фактом. От того, что ты сейчас будешь орать и рвать голосовые связки, мы уже ни хера не изменим. Заканчивай распыляться и выслушай меня! Я и сам был в таком же шоке. Уж поверь. Думаю, ты меня знаешь и понимаешь, что хер бы я бросил своего ребенка, если бы знал о его существовании! Так что не стоит кидаться громкими словами, мы все оказались заложниками гребаной неприятной ситуации. Не знал, что вот так оно может быть. Но это так. Майя — наша с Алией дочь. Я ее биологический отец. Я тот самый папаша, который, по-твоему, в кусты съебался…

— Моя дочь младше тебя на пятнадцать, сука ты, лет! Ребенок еще по сравнению с тобой, и какого хуя ты к ней полез, а?! Ты кто вообще такой, чтобы ее трогать, щенок, отброс, у которого мать шлюха, а отец наркоман! Да на хер бы ты сдался моей дочери?! Ты ее силой в постель уложил? — практически выплевывает мне в лицо, заставляя руки до боли сжаться в кулаки и схватить этого зарвавшегося барана за грудки. — Я уверен, она бы с таким отребьем, как ты, Стельмах, не стала бы связываться добровольно! — в ответ хватает меня за ворот пальто Серганов, так, словно ничего не происходит.

Одной частью сознания понимаю, что еще немного, и мы подеремся, как два глупых, зеленых пацана. А другой осознаю, что этого допустить нельзя, и если Серганов плещет ядом и орет, то голосом разума придется быть мне.

— Фильтруй, что говоришь, — до боли сжимаю челюсть и едва ли не скрежещу зубами, отталкивая мужика от себя и расцепляя пальцы.

Напоминания о прошлом и о так называемой “семье” режут по самому больному и ноющему пятаку в груди. О детстве, о котором Алия знает только из пары слов, кроме Серганова и Гаевского, не знает никто. А оно и правда было далеко не сахар, и вещи по малолетке я творил не самые хорошие. Мои предки никогда не были идеальны, и жизнь они свою закончили печально, но я землю грыз и на зубах вылазил из того дерьма, в котором родился и должен был по велению судьбы жить. Вылез, и никто не имеет права тыкать меня носом в это прошлое.

— Моя семья, — тычу пальцем в побагровевшего от злости хозяина кабинета, — и ты прекрасно это знаешь, — далекое прошлое. И как бы ты сейчас не вываливал желчь, тем не менее факт остается фактом! Майя — моя плоть и кровь! А я, по-твоему, совсем, сука, урод моральный?! В жизни ни одну женщину не брал силой, а то, что произошло между нами с Лией, было обоюдно, и ни она, ни я друг друга не знали на момент с… — поджимаю губы, вовремя вспоминая, что сейчас не с другом беседы веду. — На момент ночи.

— Не может этого быть! Да какой, на хуй, из тебя папаша?! Ты баб меняешь, как перчатки! Ты перетрахал полстолицы! Ты ничтожество, которое никогда не брезговал взятками и отмыванием денег. Я молчу про воровство по малолетке и драки с отсидками в СИЗО. Я знаю всю твою подноготную, и неужели ты приехал сюда, думая, что я такому урод, как ты, дам благословение?! Дочь свою отдам вместе с внучкой?! Да ты, на хер, и на десять метров к ним близко не подойдешь!

— Подойду. За свои грехи я уже достаточно заплатил, как и за твою доброту. Хватит.

Серганов разъяренным быком вылетает из-за стола, и опомниться не успеваю, как в челюсть прилетает ощутимый такой удар. На мгновение теряю равновесие и отступаю на шаг. Во рту привкус железа, а в голове шум. Приложил меня папаша Лии конкретно. Махаю головой, стирая каплю крови с губ и поднимаю взгляд на пышущего яростью бывшего друга, а ныне, видимо, врага номер один.

— Я люблю твою дочь, — произношу, четко проговаривая каждое слова. Рискуя распалить Серганова еще больше, наблюдаю, как глаза партнера наливаются кровью и неприкрытым желанием убивать. Будь мы в прошлом веке, наверное, уже бы думал, под каким деревом на своем участке прикопать мой хладный труп. Вот только мы здесь и сейчас, и я не пшик в этом мире, чтобы меня было так просто прихлопнуть. — А Лия любит меня. Если не веришь, спроси у нее. Нравится тебе это или нет, они теперь и моя семья, и я не сдамся. То, что ты привык запугивать конкурентов, херня, знаешь? Думаю, ты и сам сейчас понимаешь: чтобы со мной тягаться, тебе понадобится слишком много сил, Дмитрий Михайлович. Готов ли ты рискнуть здоровьем?

— Ты мне угрожаешь, выродок ты этакий?

— Я тебя предупреждаю, Димыч. Не суйся в мою личную жизнь. Нравится тебе это или нет, я женюсь на твоей дочери, я официально признаю Майю, и если ты не хочешь потерять их, советую пораскинуть мозгами и принять ситуацию, как она есть, — делаю шаг в сторону замершего в праведном гневе Серганова. — Они мои, — еще один замах, вот только в этот раз удар цели не достигает. Я перехватываю руку Димыча. — Да, сука, я заслужил и сам себя ненавижу за то, какую шутки судьба сыграла, но…

— Ты не подойдёшь не к Алие, ни к моей внучке. Ты понял меня? Животное. Я тебя из грязи вытащил, я же туда тебя и закопаю, если увижу с ними рядом. Раз моя дочь оказалась такой дурой наивной, что повелась на твою смазливую рожу.

— Лучше закрой рот, Димыч! — прорычал я. По хуй, меня он может сколько угодно бить. Я уже давно выработал у себя иммунитет. Но девчонку лучше пусть не трогает. Она, блядь, его дочь, а говорит о ней сейчас, как о какой-то шлюхе. Голыми руками разорвать готов за нее.

— Или что?! Ударишь? Не тебе меня учить! Ты сорок лет трахал баб, сорок лет думал только о себе, херов эгоист, а сейчас ты меня еще будешь на место ставить?! К тому моменту, как я тебя из тюряги практически вытаскивал, у меня уже была семья! А ты уличный пацан и всю жизнь им так и останешься.

— Бить я тебя не собираюсь. Во-первых, не хочу руки марать, а во-вторых, из уважения к тому, что ты отец моей любимой женщины. И пришел я сюда не благословение твое спрашивать, а перед фактом поставить. Ты можешь меня тут хоть всего избить, но отказаться от них не заставишь. Ясно? — моя злость сходит на нет. Просто штиль внутри, ни страха, ни боли.

— Стельмах, по-хорошему, лучше уйди с моего пути.

— Я не вижу смысла продолжать наш разговор. Успокоишься, тогда поговорим.

— Я уничтожу тебя.

— Вперед.

Развернулся, собираясь выйти, когда то самое прошлое прилетело в меня.

— Ты, видно, забыл, чью автомастерскую спалил по малолетке со своими друзьями-наркоманами? — замираю на пороге, оборачиваясь. Помню. Слишком хорошо. Вот оно, то самое “перекрестие” в войне. По наводке Кроткова я и группа малолетней шпаны полезли в сервис Серганова, якобы вывести из строя оборудование. Конкуренция — каждый выживал, как мог. Только мы не в курсе были, что это очень умелая игра высокопоставленного засранца. По задумке Евгений Вальдемарович Кротков одном махом убирает серьезного конкурента в лице Серганова и выходит чистым из воды. Мол, я тут ни при чем, дети резвились. Конечно, кто бы вступился за уличную шпану без имени, без роду? Правильно — никто. Салон вспыхнул, как спичка. Мгновение, и огромная площадь уже полыхала, как факел. В тот момент-то я и понял, что оказался пешкой, “поставленной под огонь” в игре. Драпать надо было бы, как трое из нашей компании, вот только в здании были люди, именно поэтому задержка, заминка. Я и еще один парень, выходец из детского дома и друг. Друг, который в тот злосчастный день отговаривал меня участвовать в этом дерьме, друг, которого в тот вечер не стало. Он спас женщину — девушка еще, совсем молодая, уборщица. Спас, а сам преставился. Спасение из огня — и множественные ожоги. Мое милосердие, которое я потом на долгие годы затолкал в самую задницу, тогда сыграло злую шутку. Менты повязали быстрей, чем успел моргнуть.

— Если бы не я, ты бы сейчас жрал баланду, а не черную икру, сука ты неблагодарная. Пес дворовый, у тебя ни черта не было. Я пожалел тебя, и только благодаря мне ты стал тем, кем сейчас являешься. Забрав заявление и с помощью хороших знакомых "прикрыв" твои грешки, которых в сумме с лихвой хватило бы на двадцать лет. Знаешь, что самое интересное? То заявление со всеми уликами против тебя уже почти двадцать лет лежит в сейфе. Я как знал, что оно ждет своего часа.

Как там говорят? Доверяй, но проверяй? В нашем случае: дружи, но компромат не теряй. Усмехаюсь, кивая своим невеселым мыслям. Вот она — вся соль дружбы.

— Мне ничего не стоит дать тому делу ход. У меня достаточно связей и влияния, чтобы закрыть тебя, Стельмах. Закрыть надолго и так далеко, что ты света дневного не увидишь больше.

— Помню, Димыч. Я все прекрасно помню. За тот шанс выбраться из дерма я был и буду благодарен тебе всю жизнь, только вот это не дает тебе права лезть в мои отношения и мою постель. Думаю, за эти годы так называемой дружбы, я уже отплатил тебе сполна. Или мне напомнить, кто спонсировал твои заграничные начинания, когда ты стал стремительно ехать вниз? Взятки в зубах ради твоих ресторанов пачками, кто таскал, откупаясь направо и налево?

— Она моя дочь!!! — взревел Серганов, отшвыривая со стола ноутбук. — А ты чуть ли не вдвое старше, сука ты! Испортил девчонку, уложил в постель и заделал ребенка. Бросил ее!

— Повторяю. Я даже не знал, что она беременна! И сам себя за это ненавижу. Никакой твой ор не заставит меня чувствовать себя еще больше виноватым, чем моя совесть.

— Не знал, вот и не хер! Проваливай обратно в свою Америку! Ты никогда не будешь с ней! Она не примет тебя, и Майе не нужен такой отец!!!

— Что у вас тут происходит?! — в кабинет влетел обеспокоенная Вера. — Дима, Артем… — мечется взгляд женщины между нами.

— Уже приняла. Я ответственности с себя не снимаю. Да, мудак, да, в жизни наворотил дел и был тем еще дерьмом, но дочь свою и ее мать я не брошу. Хочешь войны? Вперед.

— Можешь вызывать адвокатов. Я камня на камне не оставлю от твоей фирмы. Я быстро спущу тебя обратно в ту грязь, из которой вытащил. Скотина ты! И тогда посмотрим еще, сможешь ли ты позволить себе воспитывать ребенка, ставши нищебродом. А моя наивная дочь еще обратно от тебя прибежит, когда поймет, что ни хера ты из себя не представляешь!

— Дима… — пытается вразумить мужа женщина, вот только здесь уже без вариантов.

— Я тебе все сказал. Будешь пытаться что-то сделать в мой адрес или в адрес дочери, я за себя не ручаюсь.

Выхожу из кабинета под тяжелые всхлипы матери Алии и грозный рык отца. Следом за мной в дверь что-то прилетает, отдаваясь треском по всему коридору. За что боролись, как говорится.

Чувствую, весь пиздец только начинается.