Глава 63. Алия

У меня всего час на сборы. Закидать в сумки только самое необходимое, то, что понадобится на первое время. Майя бродит вокруг меня и пытается понять, что ее беда-матери снова взбрело в голову. Не понимает, почему мы не взяли с собой Арчи и почему я не даю ей поговорить с отцом. Дуется и бубнит. Артем разрывает телефон и звонит, кажется, каждую минуту, но я просто сбрасываю. Знаю, что он еще за городом и прежде, чем он успеет вернуться, мы с Майей уже уедем в аэропорт.

План действий прост до ужаса: уехать, пока Стельмах не знает, чтобы избежать неприятного разговора, сбежать “под конвоем”. Мне в этом театре абсурда отводится роль отвлекающей. А мама, которая после вчерашних событий на моей стороне целиком и полностью, должна выкрасть то самое досье, которое отец наверняка вернет домой в личный сейф. Выкрасть и уничтожить, ну, или отдать Стельмаху. В том, что отец меня обманет, даже сомнений нет. Я для него до сих пор маленькая и наивная дурочка, которую проще простого обвести вокруг пальца. Вот только на каждого злодея найдётся ещё больший злодей. Самолично я не увижу этих проклятых документов, вся надежда на мать. Именно поэтому я и заручилась ее поддержкой, чтобы моя “жертва” была не напрасной. Роль Артема в этой “игре”? Отойти в сторону. Если он не хочет “бить” в ответ, то это сделаю я. Очень надеюсь, что он поймет меня и простит, когда весь этот каламбур закончится. А сколько будет длиться по времени этот “цирк”, зависит от обстоятельств.

Стараюсь действовать на инстинктах и не думать. Относиться к ситуации с “холодной головой” и рассуждать субъективно, но стоит только на мгновение потерять контроль над собой, как боль от предстоящего расставания и обида на отца накрывают с головой.

Отец написал, что самолет в три. В двенадцать раздался звонок в дверь. Бодрый, веселый, с улыбкой на лице — победитель. Мерзко и противно, но это единственный выход. Не могу сидеть и ждать результата, хочу закончить все сейчас.

— Я тобой горжусь, — едет в машине и приговаривает отец. Посматривает на меня в зеркало заднего вида, а мне хочется кричать. Сейчас, сидя в машине отца и понимая, что я творю Не знаю, сколько я не увижусь со Стельмахом, и меня разрывает от чувств и раздирают, неожиданно появившиеся, сомнения в адекватности своих действий.

— Ребенка сами воспитаем, не нужен Стельмах ни тебе, ни Майе, ни… тому, кто там.

Божечки, почему так больно? Словно ножи в сердце. Острые-острые. Медленно вонзаются один за одним, ввинчиваясь по самую рукоятку. Что ни слово, то удар.

— Мусь… — испуганно смотрит на меня Майя, — а папа, мусь? Он с нами поедет?

Сотовый не замолкает, непрерывно подсвечивая экран на беззвучном режиме. Малышка ерзает в детском кресле и оглядывается по сторонам, словно пытается высмотреть машину Стельмаха. А мне от этого только хуже. Я ведь не только себя обрекла на отсутствие любимого человека рядом, но и ее.

— Нет, мышка.

Паника. Чем дальше, тем сильнее.

— Он приедет потом, да? Папа же любит нас, мусь… — шепчет мышка, — почему мы пусе не сказали?

— Майя, перестань… Прекрати! — сжимаю губы, чтобы не зареветь от того, как большие зеленые глаза увлажняются от слез, когда до мышки доходит, что мы просто убегаем. Губка подрагивает, а по щекам катятся слезинки. Обнимаю свое кудрявое чудо и притягиваю к себе, прикусывая губу и сдерживая рыдания. Глажу по непослушным мягким волосам свою малышку и машинально накрываю ладошкой живот, где зарождается новая жизнь, еще один наш с Артемом плод любви.

Так надо, так правильно — крутится в голове. Нужно потерпеть, и тогда весь этот ужас закончится. Ради будущего. Молю судьбу только о том, чтобы Артем простил мне это “предательство”. Понял этот мой шаг.

В аэропорту шум и незамолкающие объявления о прилетах и вылетах. Майя еле переставляет ножки и то и дело упирается и протестует, выдергивая свою ладошку и норовя сбежать. Так капризничает, что бессердечному отцу пришлось пару раз прикрикнуть на внучку, после чего она надула губки и присмирела.

Она по-настоящему прикипела к Артему и не хочет уезжать, это видно по ее красным глазам и недовольству. Ей больно, не меньше, чем мне. Но даже такая реакция ребенка не смягчает реакцию отца. Он все равно упрямо стоит на своем.

Мать не поехала провожать нас в аэропорт, и я очень надеюсь по прилете узнать, что то злосчастное досье у нее. Вот тогда-то я с гордо поднятой головой и победным видом выскажу родителю все, что о нем думаю.

— Алия! — слышу неожиданно крик из-за спины, пробирающий до костей, родной голос, который уколом совести отдается в сердце. — Лия!

Оборачиваюсь, не веря в то, что он действительно здесь. Но это так. Встречаюсь с грозным взглядом любимого мужчины и замираю, словно прирастая к бетону.

— Папуля! — завизжала мышка, выдергивая ладошку из моей руки и срываясь через весь огромный зал к бегущему к нам Стельмаху.

До последнего искренне надеялась, что Артем узнает только после того, как мы уедем. Молилась, чтобы ничто не привело его сюда — в аэропорт. Не хотела еще больше разбивать ему сердце и делать больнее. Но придется. Теперь придется, потому что иначе отец мне не поверит, а мать, судя по ее молчанию, еще не успела выкрасть документы.

Ох, лучше было просто молча уйти, чем то, что я вынуждена буду ему сказать сейчас.

— Лия, будь благоразумна! — предупреждает отец, выглядывая из-за спины, посматривая на Артема, который уже подхватил мышку на руки и размашистым шагом идет к нам.

— Куда ты собралась? — ошалелый взгляд, волосы взъерошены, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Растерянный, растрепанный и такой… мой. Грудь мужчины вздымается от учащенного дыхания, а желваки на лице ходуном ходят. Небритый, уставший, осунувшийся, словно с момента нашей последней встречи не пара часов прошло, а пара месяцев. Руки сами неосознанно потянулись к нему обнять, прижаться, но отец, как надзиратель, ходит за спиной, меряет шагами зал и прожигает взглядом.

— Мы уезжаем, — с неимоверными усилиями беру себя в руки. Не время молчать. Краем глаза подмечаю, что отец отходит в сторону. Чувство совести взыграло? Вряд ли.

— Куда? — машет головой Артем, и крепче сжимает в объятиях повисшую на шее, как обезьянка, дочурку. — Куда ты собралась, черт побери?! — шипит Стельмах сквозь зубы, сжимая челюсти.

— Тебя это не касается, Артем… — голос на удивление спокойный, тогда как внутри буря. Вся надежда на взгляд, которым я пытаюсь, честно пытаюсь, выразить всю глубину чувств к нему. — Это не твое дело, Стельмах, — сдавленно шепчу, хотя даже сама не верю в то, что говорю, слова просто не хотят вылетать.

— Лия, одумайся, что ты творишь? — ставит на ноги мышку Артем, протягивая ко мне руки. — Отдай, мне это! — хватает за запястье, сжимая и потянув на себя, пытается вырвать из рук чемодан. А я стою, как замороженная, и даже противиться не в силах, потому что не могу. Как кукла, послушная марионетка, разжимаю пальцы и делаю шаг, когда он тянет за собой. Потому что не “от него” хочу, а “к нему”. И это война между “хочу” и “надо” — убивает. И так бы и ушла послушно, но меня отгораживает отец, вышедший вперед и оттеснивший Стельмаха, который, встречаясь взглядом со своим бывшим другом, усмехается.

— Твоих рук дело, да, Серганов?

— Успокойся и прими уже спокойно то, что ты им не нужен, Стельмах! — чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди, говорит отец.

— Папа, — пытаюсь оттянуть за руку подобравшегося родителя. — Дай нам поговорить.

— Димыч, лучше уйди с моего пути! — грозно сверкая глазами, рычит Артем и снова смотрит на меня. С надеждой и злостью. Требуя сделать решительный шаг. Вот только какой? Разум вопит, а сердце ноет. Не могу! Запуталась! Мысли лихорадочно мечутся в голове, разрывая меня на части.

— Лия, давай, мы едем домой, — кивает головой мой мужчина, протягивая руку.

— Никуда она с тобой не едет, Стельмах. Лия! — оборачивается отец, устремляя на меня свой грозный взгляд, а у меня дикое желание сжаться до размера песчинки под прицелом этих двух упрямых мужчин.

— Деда, — слышу мышкин всхлип. Дочурка пытается вразумить любимого дедулю, дергая за края куртки, но тот, лишь грозно зыркнув, переключает внимание на бывшего друга:

— Уходи по-хорошему, Стельмах.

— Артем, — морщусь, пытаясь подобрать слова.

— Я никуда тебя не отпущу, слышала меня?! — выдыхает Стельмах и сжимает кулаки.

— Алия, идем, мы опаздываем на посадку, — бросает отец.

— Тебе лучше уехать, Артем, пожалуйста! — смотрю с мольбой в любимые глаза.

— Муся, — смотрят на меня полные надежды глаза дочурки. — Нет, давай папу с собой возьмем… — как ножом по сердцу.

— Что это значит? — не собираясь отступать, рычит Стельмах.

— Это значит — все. Точка.

Как бы я хотела в этот момент просто ничего не видеть! Хотя бы на мгновение потерять слух и зрение. Стереть из памяти то ошеломление и ужас вперемешку со страхом на его лице. Как любимые черты лица заостряются, глаза мечут молнии.

— Я тебе не верю, — выдыхает мужчина, грубо отодвигая отца в сторону и хватая меня за плечи. — Прекрати, Алия! Слышишь меня?! Я не знаю, что ты удумала в своей голове, но остановись, пока не поздно.

— Это все, Артем. Ничего я не удумала! Я согласна с отцом. Я ошиблась.

— Ошиблась?! — кричит Стельмах, теряя терпение. — Тогда скажи, глядя мне в глаза, что не любишь! Ну же! Давай же, Алия. — слегка встряхивает меня за плечи, и как бы я хотела, чтобы именно в этот момент раздался звонок. Чтобы объявилась мама, и мне бы не пришлось продолжать. — Скажи, что все, что было — это просто ерунда, ну же, чего молчишь? Что Майя не моя дочь, а ты не беременна. Давай, ведь такую речь ты заготовила, чтобы потешить самолюбие твоего барана-отца?

— Артем, перестань!

— Нет! Скажи мне это, прямо в лицо, Алия! — хватает Артем меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза, в которых такая боль! И это ужасно — видеть ее во взгляде сильного и уверенного в себе мужчины. Но я ведь, правда, не могу поступить по-другому!

— Артем перестань, заканчивай, прошу тебя! — хватаю его ладони и сжимаю, уже не сдерживая слез. — Так надо!

— Да для кого надо-то?! Не надо меня спасать, слышишь меня? Алия!

Вокруг крики, шум, гогот, люди, много людей. Голова кругом, в висках стучит, мысли крутятся в каком-то диком танце, слезы по щекам градом, а сердце готово выскочить из груди. Как принять решение? Как не отступиться от намеченного пути? Что мне делать?

— Алия, я не знаю, что наговорил тебе отец, но я люблю тебя! Малышка, не делай так…

— Стельмах уйди с нашей дороги! — неожиданно врывается папин бас из-за спины, а затем я чувствую его руку на локте, когда она тянет за собой, словно я чёртов канат для перетягивания.

— Мамуля, позалуста, — обнимает меня за ноги мышка, крепко-крепко прижимаясь.

— Не пущу… — шепчет Стельмах.

— Мамочка…

— Алия!!! — рычит отец.

— Хватит! — выкрикиваю оглушительно громко, так, что эхо разносит мой голос по огромному залу аэропорта, а проходящие мимо люди оборачиваются. Отталкиваю руки вцепившихся в меня мужчин и запускаю пальцы в волосы. Пытаюсь заглушить биение барабанов в голове, стук сердца в ушах и шум, жуткий, словно тысячи пчел жужжат.

— Стоп! Хватит! Остановитесь оба! Я… я не могу…

Трясу руками и поднимаю зареванные глаза на отца, встречаясь с таким огнем ярости, что может и испепелить. Но именно в этот момент вся картинка прошедших часов встает на места. Не могу. Через себя не переступишь, и даже если нам всю жизнь придется бороться с упрямым отцом, не оставлю. Не брошу.

— Что?! — выдыхает отец. — Что ты сказала?!

— Что слышал! Хватит уже! Все, не могу! — ору, как ненормальная, а слезы катятся по щекам. — Не могу и не хочу, слышишь!!! Люблю!!! — руки трясутся, ноги не держат, и, когда я слышу за спиной облегченный выдох Артема, меня прорывает. — Я не уеду! Хватит! Остановись, пап! Что ты творишь?! Почему?! Ну, почему ты его так ненавидишь?! А меня? А мышку?! Неужели ты не хочешь нам счастья?!

— Выговорилась?! — ревет отец. — Иди сюда! — выхватывает он из рук у меня чемодан, так дернув, что я вскрикиваю и хватаюсь за запястье.

— Убери руки, Серганов! — отодвигает меня, пряча за своей широкой спиной, Артем.

— Дима, прекрати!!! — оборачиваюсь на голос матери, которая бежит к нам через все здание аэропорта. — Остановись, Серганов, хватит уже. Ты заигрался.

И тут расплывающаяся от слез картинка перед глазами абсолютно четко выхватывает… папку!

Досье.

У мамы в руках!

— Уйди от моей дочери! — рычит отец, и я не успеваю сообразить, когда отец заносит кулак и собирается ударить Артема, но тот оказывается быстрее. Стельмах перехватывает руку отца, делает рывок вперед и впечатывает кулак отцу в нос. Слышится противный хруст, и отец падает, как подкошенный. Майя испуганно прячется за меня и ревет, вцепившись в куртку, а я хватаю Стельмаха за пальто, чтобы, не дай бог, не допустить драки.

— Все из-за тебя, щенок! — орет отец.

— Какой же ты… эгоист, Димыч, — рычит Артем, а я не успеваю даже среагировать, когда мужчина вырывается из моего слабого захвата и стремительно движется в сторону отца, который уже поднялся на ноги с явным намерением ударить снова.

— Артем!!! — кричу, прикрывая собой мышку.

— Прекратите оба! — кричит мать.

Но эти два безумца, словно не слышат нас, и, если бы не непонятно откуда появившийся Гаевский, который хватает друга и оттаскивает от отца, боюсь даже представить, чем бы все закончилось.

— Я уничтожу тебя, Серганов! — вырывается Артем, сыпля проклятиями. Его буквально трясет от злости.

— Хватит, Тёмыч! Хватит! — рычит Гай, вцепившись в друга и крепко фиксируя на месте. Краем глаза улавливаю, что к нам спешит охрана аэропорта во главе с двумя незнакомыми мне мужчинами, а вокруг уже собралась кучка зевак, которые притихли и во все глаза наблюдают разворачивающийся на их глазах спектакль.

— Серганов Дмитрий Михайлович, — слышу, словно сквозь толщу воды, от одного из тех самых мужчин. И только сейчас понимаю, что он в форме.

События закручиваются в бешеный хоровод. Вокруг суета. Голова кругом. Мышка жмется ко мне и плачет. Сзади ощущаю на плечах руки. Мама. Обнимает и гладит по голове, потому что, видимо, я тоже реву. Артем и отец переругиваются, а Гай намертво стоит между ними, не давая скатиться в разборки на кулаках.

— Вам придется пройти с нами…

— Какого…? — озирается по сторонам отец, когда к нему подходит охрана аэропорта, надевая наручники. Наручники?

Перед глазами все начинает резко расплываться, пляшут цветные круги. Состояние такое, словно я падаю. Проваливаюсь в темноту.

— Муся-я-я! — слышу крик дочери.

— Алия!

— Лия!

Шум, крики и… чернота. Падаю. Стремительно лечу в пустоту. И… все.