36

Даша

– Где мы? – спросила я, разглядывая здание, больше похожее на башню.

Оно было высоким – наверное, больше пятидесяти этажей, сразу и не сосчитаешь, сколько их там всего. В его окнах отражались тысячи огней ночного города.

– Мы у меня дома, – ответил Ярик, въезжая на подземную парковку, – почти.

Через пару секунд он остановил байк и заглушил двигатель.

– Сколько здесь квартир? – Я сняла шлем и отдала ему.

Он закрепил шлемы на руле мотоцикла и взял меня за руку.

– Даже не представляю! – И повел меня куда-то.

Я постоянно оглядывалась по сторонам. Масштабы впечатляли.

– Чем больше вокруг народа, тем меньше ты кому-либо интересен, – сказал Ярик, – это плюс. Но и одиночество в таких местах чувствуется острее.

Мы подошли к двери, и он нажал кнопку и пригласил войти в лифт.

– Да тут мини-город! – поразилась я количеству кнопок в лифте.

– Бассейны, тренажерные залы, салоны красоты, даже магазины – все есть. – Ярик нажал на кнопку и обернулся ко мне. – Так говорят. Но я не проверял. Мне было некогда.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Будто провалились во времени. Наконец я решилась и робко потянулась к нему рукой. Осторожно коснулась области возле раны на рассеченной брови, но он даже глазом не моргнул – продолжал стоять без единой эмоции.

– Боевик! – сказала я.

И улыбнулась.

– Кто? Я? – Ярик откинул голову назад.

– Я боялась, что ты его убьешь. Мне было так страшно.

– А мне не было. Прости.

Боже, его губы так близко…

– За что? – смущенно спросила я.

– За то, что напугал тебя.

– Ты все сделал правильно. Просто…

– Что? – его взгляд блуждал по моему лицу.

– Я никогда не видела тебя таким.

– А я и не был таким. – Он криво улыбнулся. Так, словно ему было неловко. – Это первый раз – раньше я никогда не дрался.

– Ого! – вырвалось у меня. – А так и не скажешь…

– Если отец пытается вырастить из тебя великого пианиста, то он обычно не учит, как правильно сжимать пальцы в кулак, чтобы ударить. – На его лице отразилась та же боль, которую я испытываю каждый раз, вспоминая наше прошлое. – Мне приходилось тайком смотреть фильмы с Ван Даммом и тренироваться самому. Все ради того, чтобы сегодня не облажаться перед тобой, заметь.

Он смотрел мне прямо в глаза и казался ужасно серьезным. И только когда морщинки вокруг его глаз, заполненные запекшейся кровью, мелко задрожали, я поняла, что он шутит, и звонко расхохоталась.

Лифт остановился на нужном этаже, мы все еще смеялись, толкая друг друга.

– Ух ты! – Я увидела широченный коридор с высокими потолками, расходящийся в обе стороны от лифта.

– Нам сюда! – Ярик потянул меня за руку.

– Добрый вечер! – приветствовал нас из-за стойки консьерж.

– Здрасьте, – кивнула я растерянно.

– Идем, – махнув сотруднику, Ярик потянул меня за собой.

Он отворил ключом дверь, и я замерла. Меня поразила подсветка просторного помещения. А когда щелкнул выключатель и в квартире зажегся свет, я поняла, что это были огни ночного города.

– Выключи! – попросила я, на ходу сбрасывая туфли.

Комната погрузилась в темноту, а я приблизилась к окну. Или к стене. Или как это назвать, если вместо окон в помещении от потолка до пола стеклянная стена?

И застыла возле стекла, любуясь извилистыми лентами дорог, яркими всполохами витрин, сотнями тысяч маленьких огоньков – окон в домах – и гладким серым полотном реки, криво прорезающей город.

– Красиво, да?

– Необыкновенно!

Ярик встал позади меня так близко, что я ощущала запах парфюма на его коже и почти чувствовала кожей его прикосновение. Если бы я чуть-чуть отклонилась назад, то оказалась бы у него в объятиях. Можно, конечно, сделать вид, что падаю…

– У тебя нет комнат? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

Одно единое пространство, минимум мебели и… рояль.

Рояль?!

– А зачем они мне? – усмехнулся Ярик.

Но я уже направлялась к инструменту.

– Какой красивый!

Зажегся свет, и я с волнением провела кончиками пальцев по гладкой поверхности. Белый рояль, большой, но изящный. Как большая белая птица.

– Это моя ласточка. Открой клап, не бойся.

Присев на специальный стул, я аккуратно приподняла крышку над клавишами.

Ярик подошел сзади и наклонился, почти касаясь моей спины.

– Попробуй, услышишь, как она звучит.

– Она? – спросила я.

– Да.

Он взял мои руки и положил на клавиши. Что-то тихо зазвенело в тишине: то ли капля росы соскользнула с сонного цветка, то ли ветер колыхнул ветку сосны в вышине. Ровный звук, высокий и при этом очень нежный. Женственный!

Ярик провел еще по нескольким клавишам моими пальцами. И снова эта магия: весенняя капель, звон колокольчика, писк мелких птенцов из гнезда, пение соловья. Едва звуки прекратились, я очнулась ото сна, возвращаясь в звенящую тишину квартиры.

Раз! И снова тихое волшебство. Динь – журчит ручеек. Дон – майский гром. Ди-и-нь – ветер играет с листвой. И динь-динь – чирикают вернувшиеся из теплых краев пернатые.

– Невероятно! – Я почувствовала, что мои ладони вспотели.

– В этом рояле живет женская душа, – сказал Ярослав, отпуская мои руки, – поэтому я назвал его Ласточкой – в честь тебя. На такой высоте только ласточки и поют.

Я посмотрела на него, пытаясь отыскать признаки сумасшествия, но ничего не увидела. Он и правда скучал по мне все эти годы.

– У нее интересная история и хорошая «родословная». Но важно не это. Мне подарил его маленький мальчик, отец которого очень хотел видеть его успешным пианистом. – Ярик погладил корпус рояля. – Только он не был одержим, как мой отец, и не заставлял его играть зубодробительную Первую сонату Шостаковича. Просто делал все для того, чтобы мечты его сына становились реальностью.

– Так почему мальчик сделал тебе такой подарок? – спросила я, вставая. – Разве ему самому не нужен этот замечательный инструмент с историей?

На лицо Ярослава как будто упала тень.

– Он сам так захотел, и его отец одобрил его желание. Дело в том, что два последних года я занимался с мальчиком у него дома. Давал уроки. Парнишка не мог посещать музыкальную школу. Ему всего десять, а он умирает от рака, представляешь? – Ярик стиснул зубы и мотнул головой. – Никто не хотел заниматься с ним, потому что это, видите ли, «угнетает». И никто не хотел вкладываться в ученика, который не вырастет и никогда не оправдает надежд родителей и педагогов. Но ему нравится музыка и становится легче после занятий. Это для меня самое главное.

– Ты… очень привык к нему?

В глазах Ярика блеснули слезы.

– Очень. Но такова жизнь… Когда-нибудь мне с ним придется попрощаться.

– Тебе нужно обработать рану, – хрипло произнесла я, – неси аптечку.