Глава 41

– Боев! – шикнула я, не в состоянии прекратить это наше безбашенное веселье, и рванула вперед по проходу. Но разве от разошедшегося хищника сбежишь, особенно если не сильно-то стараешься.

– А что, неправда? – совсем не тихо «зашептал» Боев в мой затылок, мигом догнав. Бедную тележку он небрежно волочил за собой, громыхая ею обо все углы. – Там такое разнообразие вкусов – мм-м. Сначала солененькое такое, дразнит распробовать хорошенько…

– Андрей!

– Потом все влажнее и слаще, острее. По языку течет, по губам, а пахнет как! Трепещет, вкусное, горячее, жрал бы и жрал.

– Ну Боев! – уже откровенно взмолилась я, чувствуя, что у меня и мышцы бедер задрожали, и внутри свело, сладко потянуло, будто он вытворял все сказанное наяву.

– Расплата, красавица моя! – фыркнул засранец довольно. – Кто дразнил меня в машине?

– Больше не буду, – пробурчала я, стараясь хоть чуть собраться с мыслями и заняться уже закупкой.

– Я тебе не буду.

Полки действительно сверкали пустотой почти везде, но Боев велел мне плюнуть и не расстраиваться. Нашей скудной добычей стали пара бутылок коньяка, шампанское, копченая колбаса, банка огурцов, майонез, здоровенный кусок сыра и гора конфет.

– Люблю я сладкое, – ухмыльнулся Андрей на мой вопросительный взгляд.

– А елка? – вспомнила я уже на кассе.

– Да блин! – закатил глаза Андрей.

– А вы гляньте за нашим зданием, там елочный базар, – посоветовала средних лет кассирша, смотревшая на нас почему-то с теплотой, хотя мы вели себя как пара дуркующих подростков. Стоило мне наклониться над тележкой, Боев мягко отпихивал меня бедром и выкладывал все на ленту сам, сопровождая это причитаниями об эксплуатации нещадной жестокой девицей.

Елочный базар, к сожалению, уже закрылся. Несколько страшненьких невезучих деревьев сиротливо привалились к стене за сетчатым ограждением, но свет не горел, и внутри ни души.

– Ну и ладно, – махнула я рукой.

– Да прям! – хмыкнул Андрей и, прежде чем я успела слово сказать, плюхнул пакеты на снег и перемахнул через заборчик.

– Боев, ты что творишь?

– Елку нам выбираю. – Он взял по одной в каждую руку. – Колючие, сучки! Эту или эту, Катьк?

– Вылезай, нас менты загребут! – зашипела я, тревожно озираясь.

– Да они уже давно бухают, сдались мы им, – беспечно отмахнулся чокнутый мужик. – Значит, эту. Спасибо, что доверяешь мне выбирать за нас, малыш.

Он перекинул выбранное деревце ко мне, придавил купюру стволом другого и повторил свой фокус с преодолением барьера.

– Ты такой выпендрежник! – засмеявшись, я повисла у него на шее. – У меня от тебя голова кругом, как у пьяной. Я тебя…

– Цыц! Вот сейчас тормознула, Катька, и бегом в машину, – прикрикнул на меня Боев.

– И то, как ты мной командуешь, мне тоже…

– Замолчи, женщина! Трахаться в сугробе – охереть как холодно! А ты в паре слов от этого.

По дороге домой мой саблезубый вел себя на удивление спокойно: ни шуточек похабных, ни лапанья. Но едва мы вошли в квартиру, я поняла, что это просто зверюга на время таилась в засаде.