43

Утром ожидаемо я почувствовала першение в горле. Но это мне поначалу так показалось. Стоило попытаться сглотнуть, как фантазия подкинула яркую ассоциацию с проглоченным ежом. Глаза горели и хотелось пить.

Увидев на термометре тридцать семь и два, я застонала от досады. Если с утра есть маленькая температура, то к вечеру жди жар по полной. У меня так всегда простуда начинается.

Натянув домашние штаны и толстовку, я спустилась в гостиную. Мама в домашнем костюме возилась возле цветов у подоконника. Раньше я даже не подозревала об этой её страсти.

— Доброе утро, — проскрипела я, словно несмазанная дверь в сто лет назад забытом замке.

— Ягодка! — мама с улыбкой обернулась, но тут же её лицо стало озабоченным. — Дочь, ты никак заболела?

— Нет, что ты! Это я к рок-концерту готовлюсь, — попыталась пошутить.

Но мама шутку не оценила, вместо этого подошла и приложила ладонь к моему лбу.

— Температуру меряла?

— Да, — мне осталось только сокрушённо вздохнуть. — Тридцать семь и два.

— И как же тебя угораздило?

Мама покачала головой и обняла меня. А далее было всё предсказуемо: чай с лимоном и малиной, парацетамол, куча всяких таблеток для горла, иммунитета и прочего всякого. А потом был звонок тренеру. И как я не просила, даже заплакала (не специально, конечно), сколько не уверяла, что чувствую себя вполне сносно, да и до завтра постараюсь подлечиться. Обещала горло полоскать хоть каждые десять минут и сто процентов соблюдать постельный режим, но мама была непреклонна. Она в подробностях и с примерами расписала, какими могут быть последствия, если перенести грипп на ногах, и даже слышать мои доводы не хотела. Поэтому мне осталось лишь закрыться у себя в комнате, залезть под одеяло и страдать, жалея себя и сокрушаясь, что мир так несправедлив.

И как ни крути, мне действительно было неважно. Вдобавок разболелась голова, что даже сериалы смотреть не хотелось. Наверное, я забылась сном, хотя было ощущение, что слышу звуки вокруг, даже те, которых, по идее, быть не должно. Голоса птиц, шум проезжающих машин. Птиц тут зимой мало, вряд ли бы какой-нибудь воробей с улицы докричался до меня, а движение транспорта не оживлённое. Когда-никогда кто-то из соседей проедет. Да и дом стоит почти на краю. В общем даже не сон, а какая-то болезненная марь.

Разбудил меня звонок на мобильный. Номер незнакомый.

— Слушаю, — голос едва продрался через больное горло.

— Яна, привет, это Валя Кушина.

— Привет.

Валя — девочка из десятого «Б» и участница команды «Касатки» — одна из тех, кто со мной вчера так неудачно «пошутил».

— Ян, ты это… как ты?

— Плохо. А что, совесть замучила?

Девушка замялась с ответом. Наверное, уже то, что она решилась позвонить, для неё подвиг. Но я слишком зла на них всех, чтобы попытаться это оценить.

— Есть такое. Знаешь, они со мной в том году то же самое проделали.

— И это должно меня успокоить?

Я хотела ещё сказать пару колкостей, хотя обычно не брызгаюсь ядом, но приступ кашля перехватил горло.

— Фомина, мне правда очень жаль. Но ты ведь знаешь Ряполову, она та ещё стерва. А тем более в твоём случае.

Конечно, а кому охота становиться объектом травли. Трави со всеми или станут сживать со свету тебя. Закон джунглей, мать его.

— Подожди, — до меня дошёл смысл её слов. — А что не так с моим случаем?

— Ну… — снова замялась Валентина. — Ты же сама понимаешь.

— Нет вообще-то.

— Лекс Ирке достался с большим трудом. А тут ты.

— А что я? — моё терпение уже начало трещать по швам. Что за глупые намёки?

— Ну вы же живёте в одном доме. И Ирку это бесит. Она ревнует, как ты не поймёшь? А тут ты ещё и в команду попала, да и вполне способной оказалась.

— Что за глупости? — больное горло выдало фальцет, а я, возмутившись, аж встала с постели. — Шевцов — мой брат, к тому же он меня люто ненавидит. Это же ни для кого не секрет, тем более для Ряполовой.

— Сводный, Фомина. Он твой сводный брат.

Идиотский разговор. Глупости какие-то.

— Ладно, Янка. Ещё Ира хотела, чтобы вернули Катю Зубковскую, подругу её. Катьку тренер выперла за прогулы тренировок и хамство. Генеральша такое не приемлет. И…слушай, не держи на меня обиду, если сможешь.

— Я попробую.

На этом разговор завершился, и я снова завалилась в постель. Неужели Ряполова и вправду ревнует меня к Шевцову? Бред полнейший.

Бред. Всё верно. Но рука как-то сама собой потянулась к губам. Вчерашний поцелуй, если его так можно назвать, был чем-то совершенно непонятным. Зачем он это сделал? Ах, да, заткнуть меня. И у него получилось. Не просто заткнуть — смутить, испугать, показать, что он может делать всё, что ему вздумается. Шевцову просто плевать на всё. И на меня в первую очередь.

Стоило мне только подумать о Шевцове, как в дверь постучали, а потом без приглашения распахнули её. Сводный брат оказался лёгок на помине.

— Лёша! — бесцеремонное вторжение возмутило меня — А если бы я была…

— В одном белье? — острый взгляд прошёлся по моим растрёпанным волосам, заспанному лицу и мешковатой пижаме. — Не переживай, бестолочь, у меня уже была возможность его рассмотреть.

Алексей бросил пакет на стул у двери и ушёл. В пакете оказалась моя одежда, которую спрятали вчера девочки. Так вот о чём он — мои белые трусики и бюстгальтер тоже там были. На лбу выступила испарина, а губы снова запекло. Он же несерьёзно? Вряд ли бы Лекс дошёл до того, чтобы рассматривать моё нижнее бельё. Ему вон любая девчонка с радостью на себе продемонстрирует. Просто Шевцову нравится играть со мной. Наверное, это новая фишка. Просто ненавидеть и игнорировать уже неинтересно, если можно глумиться над глупой бестолочью.

Я отшвырнула пакет и забралась с головой под одеяло. Кто-то скажет, что не мешало бы и поблагодарить. Вряд ли мне хотелось, чтобы Ира развесила мои вещи по всей школе, но ведь он же по нормальному не может? Почему я должна? У многих людей в жизни есть серьёзные проблемы, но они от этого не становятся озлобленными козлами.

Из праведного гнева, который я осмеливаюсь проявлять лишь наедине с собой, меня снова вырвал телефонный звонок.

— Яночка, здравствуй, это Светлана Викторовна.

— Здравствуйте, — звонок тренера взволновал, но вместе с тем добавил грусти.

— Яна, тебе совсем плохо? У нас тут беда, «Касаток» придётся снять с соревнований, — голос «железной генеральши» дрогнул. А она и вправду болеет за свою работу. — Мы лишились ещё и капитана команды. Ирина Ряполова слегла с гриппом. Ты точно не сможешь поучаствовать? Температуришь?

Это как удар в лоб. Ряполова выбыла из соревнований? Да она бы и при смерти заявилась на свой звёздный час. Но, оказывается, грипп никого не щадит.

— Я не знаю, Светлана Викторовна. Температура пока не очень высокая — тридцать семь сейчас. Надо с мамой разговаривать. Подождите, я передам ей телефон.

Окрылённая надеждой, я почти бодро вскочила с кровати и понеслась в мамину комнату. Та долго разговаривала с тренером, хмурилась, возмущалась, что во время порога эпидемии проводятся массовые мероприятия, но таки уступила, хотя и с условием, что ночь пройдёт без высокой температуры. Когда она отбила звонок, я бросилась ей на шею с хриплым воплем:

— Спасибо, мамуль! Я прямо сейчас пойду съем целую банку мёда с литром липового чая!

— Ну прямо банку не надо, — улыбнулась мама. — А то станешь пловчихой-тяжеловесом.

Поцеловав маму, я пошла полоскать горло и пить гору таблеток, в надежде, что болезнь за ночь не раскачается, и я смогу завтра принять участие в соревнованиях.