Глава 17

Женщина окинула меня очередным пристальным взглядом, поднесла к губам чашку с чаем.

— Почему твой отец так сказал? — Хадия не стала уточнять, но и так было понятно, о чём она.

— Я не знаю, — пожала плечами. — Наверное, он не хочет, чтобы наша с Саидом свадьба состоялась.

Я смотрела в глаза мачехе Саида, пытаясь уловить хоть какую-нибудь эмоцию. Но давалось трудно. Она словно каменная статуя. Красивая, идеальная и абсолютно холодная. Ничего не отражается в тёмно-карих глазах.

— Почему же? Разве Саид плохая партия для тебя? — она изящно изогнула тонкую чёрную бровь. Будто насмехаясь. Мол, куда тебе носом крутить, коль сам Хаджиев замуж берёт.

— Возможно, так думает мой отец, — я тоже придала себе вид холодной суки и, взглянув на застывшую за спиной Хадии Хаджар, подумала, что, пожалуй, стоит её опасаться. Точно шпионка. — А вы? Вы почему сказали мне про удавку? Что это значит?

Она стойко выдержала мой пытливый взгляд, улыбнулась одними уголками губ.

— Ты, наверное, знаешь, что значит этот браслет? Каков его смысл? — кивком головы указала на украшение, что так и осталось на моём запястье подтверждением победы Саида. В общем-то, меня на данный момент меньше всего волновал «ошейник». — Теперь ты принадлежишь Саиду. Но хочу тебе сказать, что быть женщиной кого-нибудь из Хаджиевых — то ещё испытание. Иногда женщины не выдерживают, иногда даже не выживают.

Я сглотнула, и в абсолютной тишине комнаты это прозвучало слишком громко.

— Что вы имеете в виду? — я, разумеется, уже догадывалась, о чём она… И о ком. Но хотелось бы подтвердить свои предположения.

— Ты же знаешь, что я не родная мама Саиду, — это уже не вопрос. — Так вот его родная мама — одна из тех, кто не выдержал. Кстати, она единственная, на кого мой супруг надевал этот браслет. И знаешь, мне кажется, — она чуть подалась вперёд, прищурилась. — Это он и есть.

Я ошалело уставилась на побрякушку, обвивающую запястье, словно змея, снова подняла взгляд на Хадию.

— Вы серьёзно? Это он? То есть, это же может быть похожий браслет?

Инициалы-то одни и те же.

Она тут же приняла невозмутимый вид, пожала плечами.

— Могу и ошибаться, конечно. Я видела эту женщину всего раз. И браслет тоже. Но все мы знаем, что произошло с ней в итоге. Знаешь, я такого не пожелала бы даже ей, той, кого так страстно желал и любил мой муж. Слишком жестоко, как по мне.

В словах Хадии и правда не было превосходства или злорадства. Да и кто такому радоваться станет? Другой вопрос, что за браслет на моей руке? Неужели тот самый? Да нет… Чушь. Не может такого быть.

— Извините, я пойду. Хочу увидеть родителей ещё раз. Мы очень давно не виделись.

Не смогла усидеть на месте. Ушла, дав возможность Хаджар выполнить, наконец, свой долг и донести хозяйке обо всём происходящем в доме. Почему-то была уверена: так и случится.

— О чём они говорят? — спросила уже внизу у Махмуда, а тот пожал плечами.

— Я не знаю. Простите, но вам туда не следует заходить. Не сейчас, — терпеливо возразил мне громила, когда попыталась обойти его и войти в столовую.

— Хочешь заставить меня подслушивать? — попыталась пошутить, но смешно отчего-то не было. Ни мне, ни Махмуду.

— Подслушивать вам я не могу запретить, — тихо проговорил он и отвернулся спиной. Мол, ничего не вижу, ничего не замечаю.

О, как.

Я приблизилась к двери, встала у стенки. Припадать ухом не стала, дверь была слегка приоткрыта, и я отлично всё слышала. Только вот то, что донеслось до моих ушей в следующую минуту, заставило забыть о правилах приличия и буквально распластаться на стене.

— Да пошёл ты со своими Шевцовыми знаешь куда? Ты, сынок, думаешь, я слеп? Ты думаешь, я не знаю, что моя дочь не виновата?! Думаешь, я не знаю, что с ней происходило? Что этот ублюдок с ней творил, думаешь, не знаю?! Да я получше тебя знаю, чем вы, богатеи, пропитаны! Чем вы дышите и чем несёт от вас! Я прошёл Первую чеченскую войну! Я ваш Грозный защищал! Не только русских в нём, но и ваших! А потом вернулся, чтобы спокойно растить свою дочку и обеспечивать семью! Я своими руками строил её будущее, пока не пришёл щенок вроде тебя и не забрал у меня мою девочку! Пока не обесчестил её, как последняя мразь! Я хотел его убить. Хотел удавить эту тварь своими руками! Но они прислали мне записи… Записи, на одной из которых эти ублюдки мою дочку… Надю мою… Мать Нади тогда беременна была. Увидела это, и выкидыш случился. Через несколько дней я включил вторую запись. На ней была уже другая девочка. Ровесница Нади, а может, даже младше. Накачанная то ли алкоголем, то ли наркотой… Они её едва не извели. Порезали всю. Я узнал потом, девочка чудом выжила. Но её увезли куда-то, я не смог найти. Такого зверства, сынок, я не видел даже на войне. Там было всякое, но там… Там ты стоишь лицом к лицу с врагом и знаешь, за что воюешь. А эти девочки… Чем они провинились перед этими уродами? Да ничем. Просто те хотели развлечений.

Вдох-выдох, вдох… И воздух застревает в лёгких, превращается там в огненный ком. Я закрываю глаза, слегка покачиваюсь.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, открываю глаза. Это Ирина. Телохранительница. Она что-то спрашивает меня, с беспокойством заглядывает в глаза, но я не разбираю слов. Отстраняю её от себя и снова припадаю к двери. Плевать, что обо мне подумают все эти люди. Плевать…

К концу их разговора я опускаюсь на пол, закрываю лицо руками. Сколько моим родителям пришлось пережить? Сколько пришлось выдержать? Из-за меня. Из-за Шевцовых, которых я привела в нашу жизнь. И как изводил себя папа все эти годы.

Почему я не убила эту мразь, Юрку? Почему не прирезала эту тварь собственными руками? Почему позволила всему этому случиться с нами?

Мой отец меня не ненавидел. Не презирал и не стеснялся, как я думала раньше. Я не была его обузой или позором. Я была его страхом все эти годы. Он боялся, что меня убьют, изувечат, поэтому не позволял возвращаться домой. Поэтому отталкивал меня, делая вид, что не хочет видеть.

Меня отодрал от пола Саид. Поставил на ноги, прижал к себе. Губами коснулся виска, горячо выдохнул в макушку.

— Я же сказал, не пускать, — прорычал, видимо, на Махмуда.

— Простите, господин. Я не заметил.

— Ты что, ослеп?! — уже рявкнул на него Хаджиев, и я отстранилась от него, желая оказаться подальше от шума, сбивающего с мыслей.

За спиной Саида появился папа, и я бросилась к нему, прижимаясь к груди, где сильно и быстро колотилось сердце.

Он неловко приобнял меня, как-то с опаской погладил по голове.

— Прости меня, дочка. Прости.

— Вам с женой пора в гостиницу. Вас там ждёт отличный номер, — прозвучало позади, и я замотала головой, готовясь возразить Саиду. — Вечер выдался нелёгким для всех. Завтра договорим. Махмуд, проведи наших гостей.

От папы меня оторвали руки Хаджиева, что вцепился в предплечья до боли. Его пальцы так вжались в меня, что показалось, будто вросли.

— Наде тоже нужно отдохнуть, — его рука спустилась вниз по моей, сжала запястье, словно оковами.

— Саид, подожди, — я дёрнула руку, но она так и осталась в его ладони. Захват стал крепче.

— Я сказал, твои родители уходят. Завтра увидитесь.

— Мы пойдём. Завтра встретимся, дочка. Нам всем нужно отдохнуть, — проговорил папа еле слышно и, не глядя на меня, пошёл прочь из дома.

— Пап…

— Всё, Надь. Пойдём, — Саид потащил меня за собой волоком, не обращая никакого внимания на сопротивление. Последняя, кого я зацепила взглядом, — Ирина, что притихла в углу, явно растерявшись.

За дверью своей комнаты я вывернулась из руки Хаджиева, отошла от него подальше.

— Уходи.

— Нет, — ответил, как обычно, в своём репертуаре.

— Саид, пожалуйста. Не трогай меня сейчас, — чувствовала, что вот-вот сорвусь. Впрочем, от Хаджиева тоже исходили мощные волны гнева. Уж не знаю, что именно послужило тому причиной. Разбираться ещё и в этом не было ни малейшего желания. Мне нужно было обдумать всё, снова перевернуть с головы на ноги. Потому что все эти годы я жила без отца. Я слышала его голос всего пару раз, и то случайно, когда мы говорили по телефону с мамой, а он оказывался рядом. Он ни разу даже не позвонил мне. Ни разу не ответил на мой звонок. Ни разу не дал понять, что скучает, что хотя бы иногда думает обо мне. А теперь я узнаю, что всё это время он изводил себя бессильной злобой и жаждой мести.

Он думал обо мне каждый день…

— У меня для тебя подарок, — произносит вдруг Саид, и я застываю перед зеркалом, уставившись на него, как на умалишённого.

— Что?

— Подарок, — терпеливо повторяет он и приближается ко мне сзади. — Хотел ещё перед ужином вручить, но как-то забегались. Ты со своими платьями… — достаёт из кармана брюк тонкую цепочку с небольшим кулоном, без коробки с бантами и прочей мишуры. По-простому так. Прохладный металл ложится на мою грудь, ползёт выше и сжимается на шее. Сжимается в прямом смысле слова. Как та самая удавка. Не потому что цепочка короткая и Саиду сложно её застегнуть. Он специально душит меня ею.

— Саид… — дёргаюсь, но повернуться или выбраться из захвата он мне не позволяет.

Прижимает спиной к себе, продолжая удерживать за шею проклятой цепочкой. Я могу дышать, но металл врезается в тело, и, если он потянет ещё сильнее, то точно вспорет мне кожу.

Молча смотрит на меня, и в отражении его глаза превращаются в чёрные угли. Ни слова не произносит, просто смотрит.

— Саид, что ты делаешь? — осторожно тянусь к его запястьям, а он продолжает буравить меня своим тёмным взглядом. — Ответь мне. Что это за демонстрация силы? Хочешь причинить мне боль? Зачем?

— Почему ты хотела уйти от меня?

— Я не собиралась уходить от тебя. Дело не в этом. Я хотела этой ночью остаться со своими родителями. Я имею на это право.

Я вру. После слов отца за столом я закрыла для родителей дверь в свой мир. Захлопнула. Вот так сразу и без компромиссов. Я готова была терпеть их безразличие вечно, но унижения перед Хаджиевыми не выдержала. Я просто хотела сбежать. Хотя бы к тому же Славке. Он единственный, кто ничего от меня не ждёт. Он любит и принимает меня такой, какая я есть, со всеми моими проблемами, страхами, неприятностями. Он ничего не требует взамен.

Да и похищение школьницы — проблема уже глобального масштаба. Пусть я не в состоянии разобраться в своей жизни, но помочь другим я могу.

— Ты никуда от меня не уйдёшь. Не поняла ещё? — захват ослаб, и цепочка ровно легла на ключицы. Саид же огладил ладонями мои плечи, сжал. — Ты никуда не выйдешь из моего дома, пока я не дам на то своё согласие. Научись уже уважать мнение своего мужчины. А то нам придётся сложно. Раздевайся, Надя. Будем учиться любить меня, — пальцы Хаджиева ловко подцепили лямки платья и медленно потянули вниз.