31 глава

Саит

Когда тишина собственной квартиры давит на перепонки, когда от тоски хочется выть на луну и лезть на стену, хорошо, когда есть, куда поехать, и оказаться в совершенно другой атмосфере. Для меня это родной дом родителей, младшего брата и сестры.

Приехав поздно ночью, стараюсь тихо зайти в дом. Будь мне лет этак восемь, не раздумывая, сейчас проник бы в спальню отца и матери и улегся между ними. Потом наутро отец бы тихо бурчал по поводу того, что я вновь нарушаю личные границы, а мама, улыбаясь, прижимала бы меня к своей груди.

Слышу шаги со стороны гостиной, замираю. Вряд ли это воры, тут охранная сигнализация и видеонаблюдение, как в швейцарском банке. Никогда не понимал, почему отец так сильно печется о безопасности, но и не задавал глупых вопросов. Мама как-то обмолвилась, что это у него своего рода пунктик.

— Саит? — Отец замирает, выйдя со стороны гостиной. На нем темный спортивный костюм, скорее всего, он прогуливался вдоль залива, размышляя о жизни или подсчитывая прибыль от будущей сделки.

— Привет, пап, — улыбаюсь, скрывая за улыбкой свое подавленное состояние. Родные глаза прищуриваются. Отец медленно двигается в мою сторону, останавливается в паре шагов от меня. Несколько секунд изучает мое лицо, опускает взгляд на руки, в которых я тереблю ключи от машины.

— Что-то случилось?

— Нет, все нормально.

— Почему ты тогда здесь?

— Я не могу приехать к родителям домой?

— Это меня и настораживает, учитывая, что у тебя есть квартира с отличным видом из окон и куча денег, чтобы не скучать.

— А если ни вид из окна, ни деньги, ничего не может заполнить тоску в груди, что делать? — Так широко улыбаются те, кто внутри себя прячет грусть.

Отец еще раз задумчиво окидывает меня с ног до головы сканирующим взглядом, разворачивается в сторону своего кабинета. Молча следую за ним. На пороге замираю, наблюдая, как родитель подходит к бару, останавливается перед ним.

— Что ты будешь пить? Есть виски, коньяк, водка. Что полегче или чтобы наверняка повело с первой рюмки? — Оглядывается через плечо, зорко следит за моим передвижением по кабинету. Я сажусь в одно из кресел возле камина, закидываю ноги на низкий журнальный столик.

— Никогда не думал, что однажды буду пить с собственным отцом.

— Все бывает в первый раз, мальчик мой. — Отец берет два бокала, бутылку виски и идет ко мне. — Выпить с отцом — ничего постыдного в этом нет, мы же не женщину делим одну на двоих.

Вот после этих слов я напрягаюсь и впиваюсь пристальным взглядом в лицо папы. Сразу же вспоминаю, как спрашивал Деву о том, была ли она в отношениях с моим отцом, на что получил отрицательный ответ. Вспоминаю, как знакомая Девы, потом врач называли меня отцом ее маленького сына. Все дети Саида Каюма очень сильно на него похожи, а значит…

— Дева Скок тебе знакома? — Если я думал, что застану своим вопросом отца врасплох, промахнулся. Он даже бровью не ведет, протягивает мне стакан с виски и смотрит прямо в глаза.

— Знакома.

— Ммм… — выхватив стакан из рук отца, залпом выпиваю виски и шумно втягиваю в себя воздух, сверля тяжелым взглядом собеседника.

От всей души впечатав стакан в столешницу, хватаюсь за бутылку и наливаю виски до самых краев. Вновь выпиваю, давясь под взглядом сузившихся глаз отца. Напряжение внутри ослабевает, ухмыляюсь. Меня слегка ведет, так как за день ничего толком не ел, а пить на голодный желудок — залог быстрого опьянения.

Разглядываю отца, а перед глазами лицо мальчонки Девы. И чем больше я всматриваюсь, тем сильнее убеждаюсь в том, что отец изменил матери, заделал на стороне ребенка, а бывшую любовницу решил подложить под меня. Злость накрывает лавиной, стискиваю в руке стакан с остатками виски на дне. Не задумываясь над своими действиями, выплескиваю содержимое стакана отцу в лицо. Еще не успев опустить руку, получаю смачный удар в челюсть. Удивленно вскидываю глаза на перекошенное от гнева лицо отца.

— Не нарывайся, щенок! — рявкает на меня, возвращаясь в кресло. Тяжело дышу, облизываю языком пересохшие губы. Возраст отцу не помеха, махать кулаками он умеет, удар его уверенный и сильный.

— Хороший удар. — Двигаю челюстью. Ноет, но жить буду. Меня окидывают насмешливым взглядом. Наблюдаю, как отец вытирает рукавом лицо, потом снимает куртку и отбрасывает ее на соседнее кресло.

— Ты в курсе, что у тебя есть сын? — Мои слова заставляют Саида Каюма застыть с вытянутой рукой, нахмуриться и непонимающе на меня уставиться.

Усмехаюсь, с какой-то внутренней обреченностью наливая в стакан виски. Девушка, которая меня волнует, не дает покоя моим мыслям, влюблена в моего отца, спала со мной из-за него, скрывает от него ребенка. Просто пиздец.

— О чем ты, Саит?

— Дева Скок, — поднимаю бокал, смотрю на отца поверх него. — Твоя любовница. И три года назад у вас с ней были отношения, потому что вашему сыну два года.

— Чушь собачья! Три года назад это ты с ней спал, а никак не я! И если у нее есть ребенок, то это твой сын! — Слова как пули попадают, куда попало, то мимо пролетая, то в самом сердце застревая.

Я не понимаю смысла сказанного, но вижу, как отец бледнеет на глазах, глядя на меня стеклянным взглядом. Что значит — три года назад я спал с Девой? Мы ведь только недавно с ней познакомились.

Рассеянным взглядом наблюдаю, как папа вскакивает на ноги, быстрым шагом направляется к рабочему столу. Он открывает ноутбук, параллельно кому-то начинает звонить, несмотря на то, что уже почти полночь. Что-то в его поведении меня царапает, как наждачная бумага. Хмурюсь, прижимаю пальцы к вискам. Перед глазами какие-то вспышки, непонятные для меня картинки, как кадры из фильма. Мотаю головой, все рассеивается, вновь в голове пустота.

— Саит! — Меня хватают за плечи и встряхивают. Я фокусирую взгляд на строгом лице отца. — Где Скок? Где ты видел пацана?

— В Канаде. В Калгари.

***

Когда человек боится, он либо борется со своим страхом, либо сбегает от него. И если слова отца правда, что Дева родила от меня сына, то она чего-то боится. Или кого-то.

Смотрю на сосредоточенное лицо отца. Мы летим на его самолете в Калгари за сыном. Не понимаю, как я мог забыть наши с Девой отношения. Почему никаких воспоминаний, только пугающая чернота? Теперь можно хоть как-то объяснить мое ненормальное желание обладать Девой и неконтролируемую ревность, когда на горизонте появляются мужики, не скрывающие своего к ней интереса. Но это так себе утешение.

— Почему она скрыла факт беременности? — Смотрю в иллюминатор, вопрос звучит больше для себя, но чувствую пристальный взгляд со стороны. Поворачиваю голову, встречаюсь с холодными глазами отца. Он поджимает губы.

— Большинство знакомых мне девушек с радостью вошли бы в нашу семью, родили ребенка и не убегали. Наша фамилия для многих, как известный брэнд. Многие хотят его, но мало кто может себе это позволить, однако Деве чихать на нашу семью. Почему, пап? Что мы с ней сделали такого в прошлом, что она скрывалась?

Отец двигает челюстью, храня молчание. Он не опустится до объяснений, это выше него, а мне они нужны, черт побери, потому что я важный кусок своей жизни не помню.

— Что произошло? Что случилось со мной на самом деле? Это же не просто «упал и ударился головой»! — нервы рвутся, как струны на гитаре, я повышаю голос, пытаясь заставить отца заговорить. Он дергает головой, но не произносит ни слова. Улыбаюсь, откидываясь в кресле.

— Интуиция подсказывает мне, что без твоего вмешательства тут не обошлось. Сдается мне, отец, что где-то ты прокололся. Тебя угнетает, что какая-то девка обвела самого Саида Каюма вокруг пальца, — от этой мысли мне становится приятно.

Моя малышка, моя хрупкая девочка сумела противостоять такому волчаре, как Саид Каюм. А ведь перед ним серьезные мужчины порой опускают глаза в пол и трусят. Надеюсь, в прошлом между мной и Девой было понимание, гармония, совет да любовь. Мне невыносимо думать, что перед тем, как я напрочь потерял память, мы плохо расстались.

С отцом у нас возникает напряжение. Ощутимое и взрывоопасное. Весь полет я то и дело бросаю на него изучающие взгляды, пытаясь понять, что он от меня скрывает. Он, в свою очередь, тоже украдкой за мной наблюдает, тщась прочитать по моему лицу эмоции, тайные мысли. Но хрен с маслом. Ученик не уступает своему учителю в умении держать покер-фейс.

Длительный полет выматывает даже самых стойких людей. Устал я, устал отец. Когда самолет поздно вечером приземляется в Калгари, у меня одно желание: поехать в отель, надраться и лечь спать. Утром все решить. Но отец думает по-другому. И каким бы уставшим он ни выглядел, его шаг тверд, походка лидера и взгляд устремлен вперед. Не человек, а робот с заложенной для определенной ситуации программой.

— Может, в отель, передохнем? — без особой надежды спрашиваю, так как знаю заранее ответ.

— Нет.

Садимся в арендованную машину, каждый отворачивается к своему окну, не стремясь залезть в душу друг другу. Вспоминаю последнюю встречу с Девой, наши с ней разговоры. Теперь все ее паузы, ее застывшие взгляды рассматриваются мной под другим углом. Она ждала, что я ее вспомню. Каждую минуту пыталась в моих глазах увидеть тень узнавания, а я не узнал. Я и сейчас не могу сказать, что вспомнил. Что-то крутится в голове без какого-либо смысла, незнакомые лица, странные ситуации и обрывки разговоров. От попытки соединить все в цельную картину начинает болеть голова.

Приезжаем к одноэтажному дому. Обычный дом, ничем не выделяется на фоне соседних домов. Везде горит свет, а значит, жильцы либо убирают все со стола после позднего ужина, либо готовятся ко сну. Отец в сопровождении своей устрашающей свиты, которой не составит труда выбить дверь, если ее не откроют, направляется к крыльцу. Я не спеша иду следом, разглядывая окна. Глупая надежда, что за занавеской прячется Дева, покалывает левую сторону груди.

— Да? — На порог выходит мужчина в возрасте, вопросительно смотрит на незваных гостей. Он сразу определяет, к кому обращаться за объяснениями.

— Добрый вечер. Извините за столь поздний визит, но нам нужна Дева Скок. По нашим данным, она проживает со своим сыном здесь, — вежливый тон, приятная внешность обычно посторонних людей располагают к отцу, но мужчина, похоже, уже наслышан о том, кто стоит перед ним. Взгляд тяжелеет, он заслоняет дверной проем, преграждая путь внутрь.

— Был бы рад вам помочь, но Девы здесь нет. Она уехала, адрес не оставила. — Вот по поводу адреса я бы поспорил, отец тоже не верит, что Дева не оставила координаты, куда направляется.

На секунду мне кажется, что мы сейчас потопчемся минуту на крыльце и развернемся, уходя ни с чем. Ошибаюсь. Отец отодвигает мужчину в сторону, а охрана не дает тому вновь встать на пути Саида Каюма.

Внутри дом обставлен так же скромно, как и выглядит снаружи. И пока двое телохранителей осматривают все помещение, я и отец одновременно подходим к комоду в гостиной, на котором стоит много фотографий в рамках. Лица незнакомые, но цепляет одна, сразу привлекающая внимание отца. Тянемся к этому фото вместе, но в последнюю минуту отцовская рука опускается. Фотографию беру я.

На ней запечатлена большая семья, среди них со счастливой улыбкой стоит Дева, держа на руках улыбающегося темноволосого мальчишку. Того самого, которого я видел в больнице. Ком в горле перекрывает дыхание, стискиваю зубы.

— Похож, — лаконично комментирует отец, забирая у меня из рук фотографию.

— Почему ты о нем не знал?

Оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть какие-то еще намеки на пребывание Девы и сына в этом доме. Нахожу. В углу между диваном и креслом стоит плетеная корзина с игрушками. Зачарованно двигаюсь к ней, приседаю на корточки. Судя по ее содержимому, маленький Ричард обожает динозавров.

Тоска без имени сжимает сердце, когда я представляю, как малыш серьезно расставляет свои игрушки, что-то бурчит себе под нос, иногда засовывает в рот хвосты этой живности и грызет их. Уверен, Дева со смехом, но уверенно вытащит изо рта у сына кусок пластмассы или резины и скажет, что это несъедобно. Прикусываю губу, тру пальцами глаза.

— Все чисто, никого нет, но есть письмо, — слышу голос охранника за спиной. Встаю и поворачиваюсь, вижу, как отцу протягивают белый конверт.

— Это тебе, — в моих руках оказывается запечатанное письмо.

Я не помню почерк Девы, но уверен, что мое имя написано ее рукой. Вскидываю на отца глаза, он разглядывает письмо показательно равнодушным взглядом, отворачивается и уходит. Вместе с ним и его люди, оставив меня одного в чужом доме. Сажусь на диван, вскрываю конверт, вытаскиваю белый лист бумаги, исписанный мелким почерком.

«Буду тебя ждать в том самом месте, где мы были с тобой счастливы в своем безумии три года назад. С любовью, Дева».

Несколько раз перечитываю строчки и скриплю зубами от досады, что ни одно слово не подталкивает меня к первому шагу на пути к возвращению памяти. Где мы были счастливы? В какой точке мира искать? Порываюсь броситься к отцу и выпытать у него, где я познакомился с Девой, где я был с ней счастлив, но быстро передумываю.

Выхожу из дома, медленно подхожу к машине, возле которой стоит отец. Он вновь пытается все узнать по выражению моего лица, не задавая лишних вопросов.

— Возвращаемся в Дубай. — Обхожу его стороной, но меня хватают за руку.

— Где Дева и ребенок?

— Неважно, а тебе стоит остановиться в желании ее найти. — Стряхиваю отцовскую руку с локтя. — Ты же не хочешь, чтобы мы с тобой из-за этого поссорились.

— Саит! — шипит угрожающе отец, надвигаясь на меня. — Ты понимаешь, что с ней твой сын?

— Понимаю, но смею тебе напомнить, что ты тоже не с первого дня моего рождения знал о моем существовании, папа. Как говорится, дети повторяют судьбу родителей. Не так ли? — иронично изгибаю бровь и точно таким же давящим взглядом, как у отца, окидываю его с ног до головы.

Не дожидаясь ответа, обхожу машину сзади и сажусь внутрь. Через мгновение в салон садится отец с непроницаемым выражением лица, но эта сдержанность — чистая маска, на самом деле внутри у него бушует вулкан. Мне не привыкать переживать катаклизмы, а ему полезно иногда осознавать, что дети имеют собственный взгляд на свою жизнь.