Глава 28

Медведь никуда не сбежал, что удивительно. Он начал помогать вдвшникам строить для нас избу. Под мой обалделый взгляд мужчины и зверь слаженно заработали. Появилась расчищенная от снега и с проклюнувшейся травой тропка, ведущая в деревню. Так я решила, что Князь поверил мне. Воодушевилась и воспряла духом.

До самого вечера трудились оборотни и их князь, застрявший в теле косолапого. Я тоже без дела не сидела, заваривала для них отвары, поддерживала огонь в костре. Глафира и Аглая тоже присоединились к нам. В обед привезли горячие блюда для работяг.

К закату было решено сворачивать все работы. Дом отстроили только наполовину. И по конструкции он отличается от той ветхой избушки, что стояла раньше.

Уставшие мужчины, тихо переговариваясь между собой, идут смывать грязь с рук к небольшому рукомойнику, что я установила на одном из деревьев. Подхватив инструменты, прощаются с Лазарем и удаляются обратно в деревню. Мы остаёмся совсем одни.

С глупой улыбкой смотрю на закатное солнце, что уплывает и багряным свечением озаряет наши недостроенные хоромы. В сердце робко теплится надежда. И на этот раз я её не прогоняю, наоборот, цепляюсь и мечтательно жмурюсь.

Ко мне со спины подкрадывается Лазарь и обнимает. Прижимаюсь затылком к груди мужа и совсем расслабляюсь. Оборотень в макушку целует и шумно втягивает запах моих волос.

Нашу идиллию прерывает ворчание медведя. Косолапый недовольно фырчит что-то на зверином, и мужчина с тяжким вздохом отступает. Недоуменно разворачиваюсь. Вот что он ему сказал?

— Мы скоро придём, — заявляет Лазарь, стягивая с плеч меховую накидку.

— Куда это вы на ночь глядя?

— Поохотимся, разомнём лапы. Что хочешь на ужин? — лукаво улыбается оборотень.

— Птицу с гречневой кашей, — бормочу, поглядывая на Гора в надежде, что это подстегнёт его к обороту. Медведь взрыкивает и, мотнув мордой в сторону леса, уходит.

— Будет тебе птичка, — усмехается Лазарь, оставляет на губах быстрый поцелуй и пропадает в лесной чаще.

Пока мужчин нет, прибираюсь немного на полянке. Подбрасываю ветки да опилки в костёр, грею воду из снега и подливаю в рукомойник кипятка. В общем, без дела не сижу.

Добытчики возвращаются очень быстро и несут куропаток да индеек. Лазарь забирает нож и вместе с дичью отходит чуть дальше от костра. Быстро потрошит пару тушек. В ковшике снег топлю и прихожу на помощь. Мы в четыре руки довольно быстро управляемся. Пока возимся с ужином, медведь растягивается у костра и дремлет.

После сытного и вкусного ужина усталость сильнее накатывает. Пока я греюсь в тепле рук мужа, медведь, встрепенувшись, куда-то собирается свалить.

— Вот что с тобой не так? — пряча зевок, ворчу на зверя.

Взрыкнув на меня, косолапый обходит избу и слегка теряется из виду. Но ненадолго. Минут через десять возвращается и, сев рядом, протягивает в лапах свои подарки. Гребень и серёжки.

— Сохранил-таки, — умиляюсь и забираю их. Быстро оглядываюсь на расслабленного мужа и снова смотрю на медведя. Удерживаю его лапу. — Той ночью… Когда я умирала… Ты был со мной, да?

Зверь ворчливо ревёт и, стиснув мои пальцы, тянет на себя. Не сдержавшись, скатываюсь с бревна, на котором сидела, и оказываюсь в медвежьих объятиях. Не вырываюсь, устраиваюсь удобнее, щекой прижимаюсь к груди косолапого и зарываюсь пальцами в грубую шерсть.

Меня сразу же окутывает запах сосновых шишек и ёлки. Тепло обволакивает озябшее тело. Медведь, словно печка, весь жаром пышет. Смущённо перевожу взгляд на Лазаря. Мужчина не обращает на нас внимания, улёгшись на бревно, дремлет.

Устал мой оборотень. Ночью ведь почти не спал, одну маленькую жену ублажал. А с ранья работал не покладая рук. Ещё и на охоту ходил, хотя можно было бы перекусить остатками Глафириной похлёбки, что она в обед принесла.

— Лазарь, — зову, слегка развернувшись в кольце лап. Оборотень голову поднимает и ловит мой взгляд. — Может, в шалаш зайдём? Там хоть тепло, мягко и не ветрено. Отдохнёшь хоть с минимальным, но комфортом.

Моё предложение не нравится медведю. Тот взрыкивает и стискивает моё тельце сильнее, аж рёбра трещат и воздуха не хватает.

— Пойдём лучше в наш дом, — хмыкает Лазарь и, пружинисто поднявшись, подходит к нам.

— Он ведь не достроен, — непонимающе кошусь на медведя, который, разжав конечности, позволяет мне выпорхнуть.

— Не страшно, стены есть, а замёрзнуть я тебе не дам.

Безропотно следую за мужем. По дороге Лазарь вручает мне шубы, шкуры, матрас, который мы с Аглаей ещё в обед сами наполняли соломой и травами. К слову, он получился мягкий и пахнет приятно: шалфеем и ромашкой.

Бросив матрас в углу нашего недостроенного домика, Лазарь растянулся на нём. Укрыв его шкурой, бросила быстрый взгляд на идущего по пятам медведя. Аккуратно прилегла рядом. Зверь, шумно задышав, тоже улёгся рядом. Проворчал что-то на Лазаря и опять лапами к себе меня притянул.

Беспомощно оглядываюсь на мужчину и косолапого. Верчусь, пытаясь устроиться удобнее. Сама ближе к Лазарю подбираюсь, медведь фырчит что-то под нос и тоже двигается вместе со мной. В итоге эти двое зажимают меня, и так жарко становится. Даже душно, я бы сказала. Теперь ёрзаю, чтобы отвоевать пространство.

Зверь первым теряет терпение. Грозно так рявкает, мол, какая же я вертлявая зараза. И откатывается. Тут же зябко становится, но упрямо ничего не говорю. Падаю на спину и смотрю на тёмное небо с мириадами звёзд.

— Чёрт, как же всё-таки здесь красиво, — выдыхаю, нащупав лапищу медведя, тяну к себе. Косолапый ворчливо ближе подаётся. Переплетаю пальцы с Лазарем. — Безумно просто. И воздух…

Поворачиваю голову к мужу, а он спит как убитый. Лишь рука тяжёлая под грудью крепко держит меня.

— Спокойной ночи, — погладив по щеке, целую Лазаря в губы. — Надеюсь, утром я проснусь в ваших объятиях. И даже согласна, если ты будешь голым.

Бросаю взгляд на неспящего медведя, потянувшись к нему, целую в нос и этого неандертальца. Вновь устраиваюсь удобнее и закрываю глаза.

Вот только утром я просыпаюсь совершенно одна. Вновь замотанная в шубы да шкуры. А мужчины на улице костёр разжигают и готовят материалы для стройки. Строителей теперь ещё больше. Кажется, всю деревню вдвшники приволокли. Даже Данко с Гордеем трудятся. Отец моего оборотня посохом водит над поляной, покрывает каким-то голубовато-серебристым коконом.

Чуть дальше от остальных медведь с Лазарем о чём-то спорят. Выглядит комично. Здоровенный зверь рычит злобно, но мой оборотень не тушуется, уперев руки в боки, что-то выговаривает.

— Что за спор, а драки нет? — подкравшись к ним, отвлекаю на себя.

— В город съездить надо, хотел взять тебя с собой, а этот заупрямился, — сдаёт князя муж.

— Ой, мне очень надо. В баньку хочу, пока нашей нет, — радуюсь и хлопаю ресницами, пытаясь разжалобить увальня.

Медведь взрыкивает и будто глаза закатывает, всем своим видом крича о том, что его достало моё вечное желание помыться. Это он-то может шерсть свою об дерево почесать и хорошо. А мне нужен ритуал помывки со всеми вытекающими.

Тяжко вздохнув, зверь сдаётся и, ворча под нос, уходит к остальным. Что ли, согласился и отступил? Неужели? Верчу головой и широко улыбаюсь.

— Возьмешь вещички? — спрашивает муж.

Кивнув, убегаю к сундуку, а когда возвращаюсь, оборотень помогает забраться в сани с оленем, и мы едем в деревню.

Пока Лазарь решает свои вопросы и закупается необходимым для строительства инвентарём, я с чистой совестью прячусь в баньке, что любезно натопила для меня Аглая. Намываю телеса несколько раз.

Разглядываю нательную живопись. Засматриваюсь на родимые пятна. Чем больше смотрю на них, тем сильнее они мне нравятся. Кажется, я даже чувствую незримую нить, что натягивается от меня к этим невероятным и совершенно разным существам. А душа вдали от мужчин рвётся обратно к ним.

Переодевшись в чистое, подхожу к зеркалу. Волосы заплетаю в косу и, задрав голову, разглядываю метку оборотня. Отметины от клыков почти зажили, оставив едва проглядывающийся знак в форме полумесяца. Необычно так.

Ближе к обеду возвращается Лазарь, загружает сани мешками с песком, непонятным пеплом, известняком и солью. Вопросов не задаю, хоть любопытство снедает. Зачем нам пепел и соль в таком количестве? Муж помогает мне забраться и обходит наш транспорт, проверяя крепления. В самый последний момент к нам выходит Аглая со здоровенным котлом. Следом идёт Варвара, тоже с котомкой.

— Я с вами поеду. Мы обед приготовили, — заявляет блондиночка, вручая горячую утварь Лазарю и забираясь ко мне.

— Варя, останься, — приказывает мужчина, забирая и её котомку. — Нечего тебе среди мужиков вертеться.

Девчонка, погрустнев, машет нам и уходит в дом. А мы вновь в путь отправляемся. Я с любопытством разглядываю шею Аглаи и не вижу никаких отметин.

— Почему у тебя нет метки Миро? — спрашиваю тихо, так, чтобы Лазарь не услышал.

— Мы ещё не поженились. Полнолуния ждём, — отвечает подруга, бросая на меня взгляд. Видно, замечает мою нательную живопись и глаза округляет — Вы поженились?!

— Да тише ты! — шикаю, поглядывая на напряжённую спину оборотня.

— Вы не боитесь гнева Богов? — шепчет Глаша. — Миро говорит, что без обрядов нельзя, иначе худо будет.

— Так получилось, но мы обязательно пройдём все обряды. Если нужно, посетим церковь или где у них тут Богам молятся.

— Церквей нет. Но вам теперь нужно не одному Богу принести жертвы, а всем главным Богам. Чтобы не гневались и не наслали беды. На острове только Велесу есть капище. Остальные — на Большой земле, — с благоговейным придыханием выдаёт блондинка. Будто и вправду верит в существование оных.

— Ну, значит, начнём с Велеса, — пожимаю плечами.

— Поспешите с этим, — Аглая сжимает мои пальцы и всем корпусом подаётся, — Не затягивайте, ладно?

— Хорошо, — киваю со всей серьёзностью.

Благополучно добравшись до нашей избы, мы с Глашей занимаемся обедом. Разливаем по чашкам рыбную похлёбку, перекладываем мясной пирог, завариваем травяные чаи. Блондиночка убегает под бок своего суженого, а я сажусь на бревно возле медведя.

— Всё ещё не собираешься оборачиваться? — спрашиваю, протягивая пирог. Ворчит по-звериному и ест. — Ты бы поспешил. Тут весть пришла, что мы Богов гневим и нужно поторопиться с вашими обрядами. Иначе беда.

Опять ворчит. А к нам Лазарь подходит и перетаскивает меня на колени.

После сытного обеда в приятной компании мужчины вновь возвращаются к работе. Аглая уезжает, а я решаюсь, наконец, заняться изучением устройства этого мира и, устроившись удобнее у костра, открываю старинный талмуд.

Мир теряет меня до самого вечера. Я увлеченно погружаюсь в невероятное чтиво, совершенно не замечая ничего. Временами медведь ко мне подходит, отвлекает. Но отмахиваюсь от него. Узнаю столько нового и интересного. Особенно про Богов, коих, оказывается, не один десяток.

Только на закате закрываю книгу и, выдохнув, таращусь на почти достроенный дом. Только крыши да окон нет, но такими темпами, уверена, ещё пару дней и всё будет.

Сегодня мы ужинаем остатками вчерашней охоты и приготовленных пирогов. Вновь ложимся в доме без крыши. Мужчина и зверь засыпают почти сразу, а я смотрю на яркие звёзды. Никогда в Богов не верила, но после прочитанного немного страшно становится.

— Пожалуйста, не гневайтесь на нас, — шепчу в небо. Одна из звёзд, ярко вспыхнув, падает. Зажмуриваюсь, загадывая желание. Не за себя прошу, за них. Моих истинных. Если лекарства для меня нет, пусть они в живых останутся и найдут своё счастье.

Незаметно для себя уплываю в тёплое сновидение. С участием троих мужчин, что пробрались в мои мысли и сердце.

Последующие два дня пролетают в таком же режиме. Мужчины строят, женщины хлопочут у котла. Как только выдаётся свободная минутка, я продолжаю читать.

К закату второго дня меня отвлекает Лазарь. Бодро так отбирает книгу, подхватывает на руки и широким шагом идёт в сторону дома. Верчу головой и улыбаюсь. Они достроили. Крышу покатую установили. Окна со резными створками поставили. Дверь деревянную вмонтировали.

Лазарь переступает через порог и ставит в сенях. Обнимает и гордо осматривает наш новый дом. Он, конечно, совершенно пустой, без мебели и вещичек. Но это не главное. Мы сами заполним его и вдохнём уют.

— Самый красивый дом на всём белом свете, — шепчу и обнимаю за шею мужа. — Спасибо.

— Осталось немного и заживём, — хмыкает Лазарь и, подтянув ближе, закрывает рот поцелуем.

С улицы медведь ревёт. Прерывает наши милости. Он за эти дни совсем не даёт нам побыть наедине. Ревностно блюдёт мою потерянную честь. Ей-богу, ни себе, ни людям. Муж нехотя отстраняется. Вздыхает тяжко, проклиная князя непечатными словами, и, оставив осматривать дом, выходит к косолапому. Явно намеревается потребовать уединения. Всё-таки женаты мы целых пять дней, и хотелось бы насладиться медовым месяцем сполна.

Наблюдаю за ними у порога. Просто не вмешиваюсь, не хочу вносить раздор, решив, что и без меня разберутся. Их диалог прерывает вспыхнувшая в небе молния и грохот грома. Потеряв интерес к этим двум товарищам, вскидываю голову, с улыбкой выискивая дракона. Ведь именно молния и гром — предвестники огнянника.

Через два удара сердца из очередной вспышки молнии вылетает чёрный дракон, светя разными цветами радуги. Он пикирует прямо на нашу полянку.

Сама не замечаю, как, подхватив юбки, бегу к этому вредному мужчине. Азур ловит меня и кружит с плутоватой улыбкой на лице.

— Привет, Пихточка, — урчит он, светя льдисто-голубыми глазами.