Глава 25 · Вера в собственные силы творит чудеса, а любовь, особенно когда летишь на гиппогрифе, – окрыляет

Королевский целитель Леонард Пусля оказался премилым старичком. Немного ворчливым, слегка глуховатым и большим любителем поспорить. Но в целом добродушным и открытым. Самым неприятным в нашем знакомстве с целителем оказалось то, что лер Пусля прекрасно знал моего папеньку. А как иначе? «Кошмарековы зелья» – одна из самых известных аптечных сетей в Альмерии, даже королевские лекари иногда к нам захаживают.

– Кошмарек? – переспросил старик после того, как я представилась. – Не старшенькая дочка Адама? Она, кажется, увлекалась зельеварением. Какие-то там дамские настойки варила.

– Нет-нет, вы ошиблись, – отмахнулась я, стараясь избегать пристального взгляда ректора Тори. – Моя фамилия Комарек. Я из Ликарнии.

– А-а-а… Послышалось, – пожал плечами лекарь и перешел знакомиться к следующему члену нашей команды. – Войта? Не та ли самая, что заварила всю эту кашу?

Вилка отважно шагнула вперед.

– Значит, вы утверждаете, юная лира, что в рецептуру моего антидота закралась ошибка?

– Предполагаю, – робко ответила подруга.

– И что же вас навело на эту мысль?

– Мой жених, Мартин Корф, потерял память под воздействием «Лохеина». После приема вашего антидота память вернулась, но вот чувства… – Вилария запнулась, а старик покачал головой:

– Ну да, ну да. Бывает. Адептка Войта, а проводите-ка меня в лабораторию, а по дороге я с удовольствием выслушаю вашу историю. С подробностями!

Королевский целитель взял Виларию под руку и направился в коридор, явно пощадив ее чувства. Все в нашей группе в общих чертах знали, в чем дело. Но именно в общих, без подробностей.

Как только лекарь в компании Виларии покинул кабинет, Амадор Тори дал указание собирать книги с записями, забирать доску и переносить все в лабораторию.

Через полчаса лер Пусля с Виларией зашли в храм зельеварения, как называл лабораторию магистр Болек. Королевский лекарь после беседы с адепткой явно расчувствовался – он шумно сморкнулся в огромный клетчатый платок, а затем направился к доске с обновленным рецептом антидота.

– Значит, вы полагаете, что в моем антидоте не хватает именно этого компонента? И думаете, что я позабыл его включить? Так, Матеуш?

Пожилой декан вытянулся перед лекарем в струну и принялся объяснять нашу общую версию. А ректор Тори шепнул мне на ухо:

– Лер Пусля много лет назад преподавал в Столичной академии, а лер Матеуш был его учеником.

– А вы тоже были его учеником? – зачем-то спросила я.

Ведь не просто так ректору удалось уговорить королевского лекаря нам помочь.

– У меня другая специализация, – напомнил лер Тори, а затем добавил: – В прошлом году после всей этой истории с «Лохеином» лера Пуслю пытались обвинить в халатности, ведь королевское хранилище с редкими зельями и ядами находится в его ведомстве. Как правовой маг высшей категории, я защищал интересы лера Пусли перед правителем и министрами…

– И, как я понимаю, успешно, – догадалась я, судя по тому, что старик все еще пребывал на своей должности.

– Молодой Тори, – недовольно буркнул лер Пусля, заметив наше перешептывание. – Если у вас есть что сказать, идите к нам, а не любезничайте с очаровательной лирой Кошмарек.

– Комарек, – поправила я.

Но меня уже никто не слышал.

Ректор подключился к дискуссии лекаря и декана, к ним подошли старшекурсники, через четверть часа присоединились мы с Виларией и Яцеком. Еще через полчаса беседа из спокойной превратилась в жаркую, спустя двадцать минут воздух накалился, по лаборатории летали магические книги, клацая обложками и пряжками, а доска вся была исписана рецептами антидотов.

Через час декан Матеуш толок в ступе редкие растения, ректор Тори разжигал горелки, а королевский целитель, скинув мантию и бархатный пиджак, поправил разноцветные подтяжки и направился к столу.

– Лира Войта, прошу вас ассистировать мне, – обратился лекарь к моей подруге.

– Я?! – ужаснулась Вилка. – Но я же не…

– Вы читали эту книгу? – поинтересовался лер Пусля, ткнув костлявым пальцем в «Редкие яды и противоядия».

– Прочитала от корки до корки, – закивала Вилария.

– Основы зельеварения прошли? – строго уточнил лекарь.

– Базовую часть, к экзамену допущена.

– Мою рецептуру антидота изучили? – прищурился старик.

– Выучила наизусть!

– Тогда чего вы робеете? За дело!

Вилария подошла к столу, и лер Пусля принялся сыпать указаниями. Так в компании с ректором и деканом Вилка принялась ассистировать самому королевскому лекарю. А меня распирало от гордости за подругу.

– Признаюсь честно, я специально не стал добавлять тот компонент, – хитро произнес старичок, когда Вилария передала ему эмульсию из цветов эхинопсиса колючего.

– Но почему? – искренне удивилась она. – В книге написано, что именно желтые лепестки эхинопсиса влияют на чувства.

– Влияют, – согласился лекарь и добавил в шипящую колбу поданный ректором раствор. – А точнее, обостряют чувства. Но к исцелению это не имеет никакого отношения. Именно поэтому я и не стал включать данный компонент в антидот.

– Но ведь вы слышали, о чем я вам поведала. И согласились! – не отставала Вилария.

– Согласился. Но по-прежнему убежден, что ваш жених все вспомнил. А то, что его чувства могли измениться, так это жизнь! Допустим… – Лекарь понизил голос, а мы все превратились в слух. – Только допустим, что изначально детскую нежную дружбу меж вами он принимал за любовь. Но первична-то была именно дружба! Именно поэтому при возвращении памяти у него к вам остались лишь эти теплые дружеские чувства.

– Тогда что нам даст новый антидот с добавлением цветков эхинопсиса? – расстроилась Вилария, а декан Матеуш по-отечески приобнял ее, утешая.

– Антидот с новым компонентом обострит чувства и отсечет истинное от иллюзорного, – пояснил лер Пусля. – Возможно, в вашем случае любовь действительно имела место быть. Но частенько так случается, что многие принимают иные чувства за любовь, а многие и вовсе отрицают.

– Вы отрицаете? – осторожно поинтересовалась Вилка.

– Храни меня светлый бог Эвзен от подобного! – Лекарь широко улыбнулся. – Я слишком стар, чтобы отрицать очевидное. Любовь была и остается высшей ценностью. Для того и даются испытания, для того мы и преодолеваем трудности, чтобы понять, истинны ли чувства или иллюзорны. Все проверяется опытным путем.

– И как проверить? – неожиданно задал вопрос ректор Тори, скользя по мне задумчивым взглядом.

– Не бояться бросать вызов себе и судьбе, мой мальчик! – вскрикнул старик, не забывая при этом помешивать зелье. – И не бояться получить отрицательный результат, потому что это тоже опыт. Лучше сделать ошибку, чем ничего не делать, а потом сожалеть об этом всю свою жизнь. Именно по этой причине я и согласился помочь адептке Войте!

После пламенной речи лер Пусля снял с горелки колбу и разлил зелье в формы. Жидкость тут же загустела, а мы, словно зачарованные, слушали странного старика и наблюдали, как ловко он орудует в лаборатории, чувствуя себя среди склянок и растений в родной стихии. Даже редкие ворчливые книги затихли и выстроились в ряд на соседнем столе, прислушиваясь к речам королевского лекаря.

– М-да, что-то я ушел в дебри, – по-стариковски прошамкал Леонард Пусля. – Что ж, лира Войта, новое противоядие можно давать пациенту без опаски.

Лекарь разложил две зеленые пилюли в коробочки, одну передал Виларии, другую – ректору Тори, пояснив: «Про запас».

– Рецепт я заберу с собой, а вы, мои юные исследователи, займитесь учебной программой и на время позабудьте о подобных опытах, – обратился к нам королевский лекарь, а затем повернулся к декану: – Матеуш, я доволен твоими студентами. Пытливые умы – лучшая награда для учителя!

Декан довольно хмыкнул, а мы засмущались, но слова лекаря нам польстили.

– Что ж, мне пора. – Лер Пусля надел пиджак. – Амадор, проводи меня! – Ректор открыл дверь, но старик напоследок обернулся: – Лира Войта, не волнуйтесь, антидот в любом случае не навредит, но все же сообщите мне о результате.

Вилка серьезно кивнула, прижимая к сердцу заветную пилюлю, а ректор Тори обвел нас взглядом и сообщил:

– Адепты Войта, Комарек и Яцек, я снимаю с вас строгий выговор. Вы выполнили условие и с задачей справились.

Как только Амадор Тори в компании королевского лекаря покинули лабораторию, мы огласили помещение радостным победным визгом и свистом.

Солнце уже завершало свой дневной путь, окропив небо розовым, а мы вернулись в корпус. В комнате Вилария убрала антидот в шкатулку с секретом и произнесла:

– Не знаю, стоит ли…

– Остановишься на полпути? – удивилась я.

– Нет, конечно. Нет! Просто я боюсь.

Я обняла подругу, даря ей уверенность и поддержку:

– Я так горжусь тобой, Вилка! Ты такая целеустремленная!

– Никогда бы не подумала, что мне понравится учиться на целительском, – усмехнулась Вилария. – Только надо признаться ректору и декану в отсутствии у меня магического дара. Ведь на последних курсах пойдут сложные зелья, и нужна какая-никакая магическая сила.

– Уверена, с твоей фантазией ты что-нибудь придумаешь. Но признаться, наверное, надо… как только сдашь сессию на отлично и докажешь всем, что и без магии можно учиться, – подбодрила подругу и вздохнула: – Мне тоже не мешало бы во многом признаться и тебе и ректору Тори…

Я уже была готова обо всем рассказать, но перед нами закрутилась вихревая воронка, из которой буквально выпрыгнула встревоженная Полли. Она указывала мордочкой в окно, на зверинец, и громко верещала. Было очевидно: в парке что-то произошло!

На поляне возле зверинца творилось невообразимое. Животные во главе с лером Костюшко высыпали из помещения и смотрели в небо. А там… Там парил Гриф. Но не один. Адепт Змиевский восседал верхом на гиппогрифе, держась за мощную шею птицеконя и раскатисто выкрикивая: «Ура-а-а!!! Лети-и-им!!!»

– Ой! – взвизгнула Вилка. – Как бы не разбился!

– Не должен, там же магический купол, – попытался успокоить ее смотритель, но уверенности в его голосе не было. – На всякий случай я отправил Васю с Базей за ректором.

– Кто позволил? – позади нас раздался суровый голос Амадора Тори.

Рядом с ним стояли важные потто, сложив, как и глава академии, руки на груди.

Воздух вокруг ректора заискрился, с губ готовы были слететь заклинания, но магистр Костюшко его остановил:

– Нет-нет! Не стоит! Наша бытовая магия действует на животных не так, как на предметы. Звери магические! Пусть немного полетают, ведь купол не позволит им взлететь высоко.

– А если зверь сбросит студента? – нахмурился ректор. – Мне отвечать перед законом!

– Да-да, я разделяю ваше волнение, но Гриф – очень умный зверь. Он не причинит Змиевскому вреда. Адепт – его друг и в какой-то мере спаситель, – возразил магистр Костюшко и кинул на ректора умоляющий взгляд.

Звери уже обступили Амадора Тори со всех сторон. Полли подползла выше и заискивающе заглядывала в ректорские глаза. Дракономопс ластился к ногам. Даже Матюша возникла рядом и жалобно замычала, всем своим несчастным видом показывая, что ректор просто обязан позволить друзьям полетать.

– Пожалуйста! – жалобно протянули мы с Вилкой.

Амадор Тори закатил глаза и… нехотя кивнул.

– Дам им еще пару минут, и пусть снижаются. Но как-то нужно их предупредить…

Альрун ринулся исполнять ректорский указ. Крылатик разбежался и воспарил ввысь, догоняя большого собрата.

Я же запрокинула голову, любуясь мощной красотой гиппогрифа. Он словно мчался по небу галопом, в закатных лучах солнца черное оперение серебрилось, стального цвета клюв и золотистые глаза поблескивали – зверь был мифически прекрасен. Взмах крыльев, поворот корпуса, и вот уже Гриф снижается. Через несколько секунд конские копыта коснулись земли, Змиевский напоследок обнял друга за шею, что-то шепча, а затем спрыгнул на траву.

– Вы видели?! – засмеялся он. – Это так здорово – ощущать небо, как чувствует он! Вы же не накажете нас?

Последние слова были обращены к ректору, тот неопределенно качнул головой.

Гриф чинно подошел к главе Провинциальной магической академии и опустился, подогнув передние копыта и склонив голову.

– Признаёт вас старшим в нашей стае и предлагает прокатиться, – пояснил смотритель, выжидающе глядя на ректора.

Но Амадор Тори неожиданно отпрянул назад, а в глазах мелькнуло восхищение вместе с ужасом. Я знала этот взгляд. Точно такой же был у моей сестры, когда мы с ней в детстве на отдыхе сбежали от родителей и забрались на высокую гору. Подобное бывает, когда мечтаешь о небе, но боишься упасть.

– Не стоит отказывать, зверь не должен почувствовать слабость, – тихо подсказал лер Костюшко, подливая масла в огонь.

Ректор не слишком уверенно кивнул и направился к гиппогрифу.

Магическое животное, почувствовав слабину, насмешливо фыркнуло. А в глазах зажегся озорной блеск. Кажется, кто-то кому-то готовит сюрприз! Ой что будет…

– А можно я тоже с вами покатаюсь? – вскрикнула я, скорее от волнения, чем от смелости. – Всю жизнь мечтала полетать на гиппогрифе, но очень боялась! А с вами, лер Тори, мне ничего не страшно!

Вилка обо всем догадалась, потому что одобрительно улыбнулась. А вот смотритель нахмурился, покачав головой. Наверняка в его глазах я выглядела глупо, но больше всего мне хотелось спасти ректора Тори от позора. Да и уберечь Грифа от опрометчивого поступка. Ведь если гиппогриф что-то учудит в полете, магический зверинец придется закрыть.

Поэтому я подбежала к Грифу, обняла его за шею и прошептала на ухо, чтобы он вел себя прилично. Зверь недовольно взмахнул хвостом, но позволил нам с ректором забраться себе на спину.

Амадор Тори устроился позади, держа одной рукой меня за талию, а второй цепляясь за жесткие перья, как за поводья.

– Будем надеяться, что ни один человек не пострадает, – вздохнул ректор.

Гриф по-орлиному заклекотал и, оттолкнувшись от земли задними копытами, взмахнул крыльями.

Мы поднимались все выше и выше, звери и люди стали крошечными, деревья и здания академии – игрушечными, а мы удалялись все дальше и дальше. Ректор Тори прижимал меня к своей груди, я чувствовала биение его сердца, и мое сейчас билось в унисон.

Гриф чуть повернул голову, щелкнул клювом, словно что-то задумал. А затем резко рванул вперед, разрывая невидимый глазу магический купол. Тот заискрился, спружинил, на долю секунды заставив остановиться, и замерцал, выпуская беглеца на свободу. А вместе с ним и нас.

Получается, что для сильных магических зверей, таких, как гиппогриф или горгулья, весь этот магический контур настоящей преградой не был? Зверей держало в академии нечто другое? Возможно, Грифа – больное крыло, кого-то – забота смотрителя, а кому-то просто некуда и не к кому было идти.

Но что гадать, как оно было, ведь сейчас мы с каждым взмахом крыльев отдалялись от академии, оставляя позади маленький городок Жижу и приближаясь к дикому, запретному лесу.

– Не бойся, Элиска! – крикнул Амадор Тори, крепче обхватив меня за талию. – Гриф не причинит нам вреда. Не так ли, друг?

Зверь в ответ закурлыкал и направился к скалам – его родному дому. Не то чтобы я боялась, но все же не хотелось стать пищей для маленьких гиппогрифов. И в то же время от необыкновенной красоты захватывало дух. Вершины скал окутало багрянцем, а верхушки деревьев покрылись золотом, дикая природа притягивала и завораживала. А когда Гриф, пролетев над скалами и лесом, принялся кружить над поляной, я охнула. Мы словно спускались на огромной скорости с высокой горы прямиком в серебристое звездное небо. Подлетев ближе и присмотревшись, я поняла, что поляну усеивали белые, звездчатой формы цветы. Плавно опустившись на траву, Гриф преклонил передние копыта, позволяя нам слезть. Как только мы ступили на землю, гиппогриф разлегся в тени деревьев и начал лениво клевать цветы.

Ректор по-прежнему держал меня за талию, а я и не возражала. Меня переполняли эмоции – и этот полет, и первозданная красота лесов, и мощный прекрасный зверь, и близость мужчины, который мне очень нравился, хотя я постоянно гнала от себя это чувство.

– Это так здорово! – вскрикнул Амадор Тори, переводя восхищенный взгляд с Грифа на небо, а затем на меня. – Как же приятно испытать чувство полета!

Ректор Тори от избытка чувств крепче прижал меня к себе, а я прошептала:

– Не переживайте, не вы один, кто боится высоты. Главное вы сделали – преодолели страх.

– Всё благодаря тебе, – тепло улыбнулся Амадор и вмиг стал серьезным: – А знаешь, Элиска, ты была права, бросив мне в лицо те обидные слова. Я действительно до конца не понимал, каково это – испытывать сильные чувства. Отец всегда говорил, что чувства только мешают идти к цели…

– А кто ваш отец? – на всякий случай поинтересовалась я, раз уж пошли такие откровения.

– Судья, – ответил лер Тори. – Он привык всех судить со всей строгостью. По мнению отца, я принял глупое и опрометчивое решение, возглавив академию. Этот полет он бы тоже не одобрил. А уж подобное – точно осудил бы…

– Что именно? – не поняла я, наблюдая за тем, как Амадор Тори медленно склоняется ко мне.

Вместо ответа он взял в ладони мое лицо и поцеловал – осторожно, бережно, нежно, словно боялся, что я не позволю. Но я позволила. Более того – ответила на поцелуй. Свой первый настоящий поцелуй, который состоялся в волшебном лесу на цветочной поляне в золотистых лучах солнца.

Вдруг раздался знакомый «вжих», мы оба простонали и прервали поцелуй. А возле деревьев возникла знакомая массивная фигура. Вернее, фигуры, потому что неугомонная горгулья притащила с собой всех остальных магических животных. Звери, облепив Матюшу, зачарованно смотрели на нас.

– Прости, – прошептал Амадор, то ли смущаясь свидетелей, то ли своего поступка. – Я не должен был…

– Ничего-ничего, продолжайте. Ой, то есть не переживайте! Я никому не скажу. Тем более все произошло совершенно случайно… – Я нервничала, а когда волнуюсь, то говорю, что думаю. В основном, конечно, глупости.

– Да. Случайно, – согласился Амадор Тори и неожиданно вновь поцеловал, но уже не столь нежно, а страстно и очень горячо.

Послышался гомон, вскрики, нетерпеливое фырканье. Увы, ректору Тори пришлось отвлечься от увлекательного занятия.

Он строго посмотрел на зверей:

– Надеюсь, вы умеете хранить секреты?

Магические животные одновременно закивали, кто пушистой мордой, кто щелкая птичьим клювом. А Матюша мечтательно закатила глаза и замычала:

– Ы-ы-ы!..

– Хорошо. А теперь отправляемся домой, а то смотритель и ваши наставники будут волноваться. Вы ведь этого не хотите?

Звери вновь загалдели, Матюша подхватила своих пушистых и пернатых друзей мощными лапами. Вжих! И питомцы исчезли.

Ректор, не скрывая сожаления, разорвал наши объятия и подошел к Грифу. Он погладил зверя по холке и что-то произнес. Ну как можно говорить так тихо? Мне же ничего не слышно, а ведь интересно, о чем он договаривается с гиппогрифом. Лишь расслышала: «Ты всегда можешь вернуться в лес…» и «академия – тоже твой дом, помни об этом».

Гриф покорно склонил перед ректором голову, а я подошла ближе, понимая, что гиппогриф согласился вернуться, и наша волшебная поездка подошла к завершению.

Вскоре мы вновь парили в облаках, а лер Тори крепко сжимал меня в объятиях. Я счастливо улыбалась, то и дело прижимая пальцы к губам, которые все еще пылали от моего первого поцелуя. И в то же время понимала, что, как только мы ступим на землю, Амадор вновь станет ректором, а я – самой плохой адепткой. Хотя… почему это самой плохой? Я стану самой хорошей, самой любимой… Но для начала желательно не вылететь из академии раньше срока и сдать первую сессию. И получить еще один поцелуй. Ведь три поцелуя что-то да значат! Докажу, влюблю и растоплю ледяное сердце жениха, ведь каменное сердце горгульи уже дрогнуло под моим напором!