Глава 7

Прошёл месяц, как я обретаюсь в новом теле и в новом мире…

И только теперь меня настигла и не отпускает настоящая паника. Какая-то отсроченная реакция на стресс получилась.

В последнюю неделю я часто плачу втихомолку от полного бессилия. Чем больше знакомлюсь с окружающей действительностью, тем сильнее прихожу в ужас от того, куда меня угораздило попасть. Вначале всё ощущалось неким временным приключением, с приятным бонусом в виде молодого организма. Но с течением времени…

Телевизор, сериалы, мобильный телефон, горячий душ, стиральная машина, интернет, машины, супермаркеты, прокладки, готовая одежда, удобная обувь, нормальные люди…. У-у-у-у-у! Конечно, в моем детстве, которое я провела у бабушки в деревне, многого из этого ещё не было, но сейчас я уже так привыкла!

А ещё… здесь другие законы и правила поведения. В этом мире есть высшие люди – маги, которые милостиво позволяют остальным жить так, как они считают нужным, на своей, кстати, строго ограниченной, территории. Сами маги постоянно проживают где-то в своих городах, куда обычным людям нет доступа. С неодарёнными они соприкасаются только в деловых вопросах. И это не только покупка рабочей силы для работ по добыче антизекерита, в нашем городе, например, есть несколько магических лавок. С помощью магии люди топят, освещают помещения, готовят.

В пятилетнем возрасте в храме Богини Судьбы абсолютно каждый ребёнок проходит магическую проверку, и маги забирают у родителей одарённых детей. О прохождении такой проверки выдаётся специальный документ. Он является чем-то типа паспорта и свидетельства о рождении вместе взятых. Правда, появляются одарённые дети у обычных людей крайне редко. Магический дар передаётся по наследству. Но уж, если появились… Родители такого отпрыска получают приличную сумму и кучу льгот. Основной закон в отношениях между обычными людьми и одарёнными - в любом споре маг всегда прав. Без вариантов. Не зря пристав так заискивал перед той командой в чёрном.

Чем лучше узнаю здешнюю жизнь, тем отчаяннее всего боюсь и мало с кем общаюсь. Мне просто никого не хочется, ни видеть, ни слышать… Я не справлюсь!

Афанасий, наш зять, оказался неплохим человеком. Он благополучно определил братьев в портняжную мастерскую, и к себе домой, точнее в дом своих родителей, привёз только троих девушек: меня, пятнадцатилетнюю Таню и тринадцатилетнюю Лизу.

О том, как плакала за родителями Даша, я не буду вспоминать. Единственное, о чём скажу… В тот момент, когда мы с девочками жались друг к другу у калитки, а сестра, узнав о смерти мамы и папы, горько рыдала, её муж, большой, сильный, взрослый, обнимал Дашу и нежно вытирал с её щёк слёзы. А мы с Таней и Лизой… сами вытирались. И обнимать нас было некому. И, наверное, в тот, невероятно горький для сестры момент, её надо было жалеть, а мы… завидовали. Я видела это чувство в глазах сестёр, и сама ощущала нечто похожее. Так хотелось, чтобы и нас обнял и защитил кто-то такой же сильный, добрый, мужественный, а главное, любящий взрослый человек. А некому…

Свёкры Дашкины поначалу приняли нас вежливо, но отнюдь не радушно. По своей наивности, в тот день я попросила приютить нас троих где-то на месяц, но он уже прошёл, а дом ещё, даже, и не начинали строить. Жить у чужих людей и так неудобно, а когда тебе не рады, а уйти некуда – врагу не пожелаешь, сплошное унижение.

Дашке мы очень скоро перестали завидовать. Афанасий, конечно, очень хороший, но он уходил на работу рано утром, а возвращался поздно вечером, как и его отец, кстати.

Дашка оставалась со свекровью один на один. Точнее, мы с сёстрами, как беззащитные полевые мышки, оставались один на один с этой злобной хитрой лисицей.

Однажды, я с утра в очередной раз в городскую управу бегала, чтобы про восстановление нашего дома спросить и получить ещё одно обещание, что, мол, скоро уже приступят к строительным работам.  Вернулась и Лизу с Таней во дворе увидела, они в погреб шли. Отрицательно покачала головой, показывая им, что вернулась ни с чем, и в дом пошла,

Входную дверь тихонько за собой прикрыла, а то хозяйка не раз ругалась, что мы сильно хлопаем ею, и оказалась в узком тесном пространстве между дверью на улицу и комнатой. Этот закуток был отделён от комнаты большой толстой шторой, хозяева называли его прихожей. Здесь все раздевались и вешали верхнюю одежду на крепкие железные крюки, вбитые прямо в стену. Внизу, под одеждой, вдоль стены, оставляли уличную обувь. В прихожей не было окон, не было света, от сплошной темени спасала лишь щель между стеной и шторой, через которую в закуток попадало достаточно света, чтобы снять пальто и повесить его на крюк. В холодное время штору почти не отодвигали, чтобы сохранить тепло в большой комнате, которую называли кухней, но служила она, и кухней, и гостиной, и столовой, одновременно.

Так вот, вошла я, пальто на крюк повесила и выглядываю в щель. Очень не хотелось сразу на глаза Дашкиной свекрови попасться и начинать объясняться, что скоро начнут строить… Не я виновата, что со строительством тянут, но именно я каждый раз извинялась, что мы ещё немного у них задержимся.

Смотрю, а сестра наклонилась, чтобы взять лохань с омерзительно грязной водой, в которой мы рано утром свиные кишки полоскали, колбасы сегодня собираемся делать. Свекровь подкралась к Дашке сзади и ногой её под зад толкнула. Прямо стопой. Сестра в лохань с помоями всей головой окунулась. А свекровь вдруг возьми и начни удерживать её так! Сестра забилась, я вскрикнула, и женщина мгновенно отпустила Дашкины плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сестра голову вытащила, стоит на коленях, согнувшись, дышит-дышит. С кончика её носа грязная вода на пол капает.

- Что ж ты такая неуклюжая, о Боги! Делать мне нечего, как тебя спасать! Убери за собой! – свекровь стрельнула в меня недобрым взглядом и вышла в их со свёкром комнату.

- Даш, она же тебя утопить хотела! Может к приставу? – прошептала я, склоняясь к сестре и помогая ей встать. – Я всё видела.

- Нет.

- Но, почему?

- Она его мама…

Мне не случилось сходить замуж в прошлой жизни. Опыта в отношениях со свекровью никакого. Поэтому, логика Дарьи была абсолютно непонятна. Если мама, то пусть утопит? Смотрю на сестру возмущённо, а она чуть не плачет.

- Понимаешь, ма-ма! Да и, при нём она другая. А уж как сына любит! Лучший кусочек за столом – Афоне, рубашку ему вышила таким узором, что мне в жизни так не суметь, жалеет родного, что устаёт, пока неумёха жена дома прохлаждается и бока отлёживает. Я, ещё в самом начале, один раз пожаловалась, но свекровь так всё провернула, что вышло, будто я учиться ничему не хочу, только бездельничать горазда. Она тогда объявила, что, мол, лучше сама будет всё по дому делать, чем несправедливые упрёки от сына терпеть, якобы она его жену обижает.

- Ну и пусть бы… - начала я, но сестра меня перебила.

- И за ужином свекровь приказала мне сидеть и отдыхать. А сама бегала, подавала, убирала, мыла посуду. А потом свёкру печалилась, да так, чтобы мы с Афоней хорошо слышали, что мало того, что сын бесприданницу в дом привёл, так ещё и заставляет мать прислуживать ей. И тихонько так плакать начала, да так жалобно-жалобно.

Вот же хитрая какая! Мне Дашку так жалко стало. А сестра со вздохом продолжила:

- Афанасий ничего родителям не сказал, но, когда мы спать легли, не приласкал, как обычно, не приголубил. Приказал домашнему хозяйству учиться. Будто я не умею! Сказал стараться, и на маму его не жаловаться, не обижаться, а делать всё, чтобы ей понравиться, потому, что он её тоже очень любит. Он не ругал меня, но говорил таким тоном… Говорил, что, после того, как его брата в пять лет маги забрали, Афанасий остался единственным сыном у родителей. Он - их надежда и радость, и не хочет, чтобы его мама из-за моих капризов плакала. А потом, отвернулся и лёг спиной ко мне. В первый раз так спали, после того, как поженились. Я больше не хочу, чтобы Афанасий от меня отворачивался, Маша! – сказала сестра и заплакала.

Так и остался тот случай безнаказанным.

А потом Дашкина свекровь нас с сёстрами перестала стесняться. Больше того, она стала шпынять, ругать и доводить до слёз обидными словами не только Дашку, но и Таню с Лизой. Я за своими переживаниями даже не заметила, когда это началось. Чтобы отработать проживание и пропитание, мы с девочками работали с рассвета до заката, как проклятые. Я, как старшая, старалась взять на себя самую тяжёлую работу, например, чистку свинарника, освободив от неё младших сестёр. Кроме, как сказали бы в моём прежнем мире, депрессии, я ещё и уставала смертельно, поэтому не сразу заметила неладное.

Кстати, не верьте тем, кто говорит, что депрессия лечится тяжёлым трудом. Враки. Проверено. Целый месяц сплошного, временами тяжёлого, труда, а мне становилось всё хуже! С домом ничего не продвигалось, словно головой о стену билась, глядя в равнодушно-вежливые лица чиновников. Работала, буквально, на износ. Младших детей в приюте ни разу не навестила. А что? Ни времени, ни монет на гостинцы, ни хороших новостей у меня не было. А главное, если им там плохо, и малыши будут умолять меня забрать их оттуда, чего я больше всего боялась – не смогу это сделать, мне некуда их привести!

Сегодня утром Таня заговорила со мной о том, чтобы, всё же, пойти подавальщицей в трактир. А я… Сорвалась. Бросила всё и побежала, куда глаза глядят.

Ноги сами понесли в сторону того места, где я родилась в этом мире. Я в себе полностью разочаровалась. Что я сделала? Чего добилась? Я - женщина в возрасте, с жизненным опытом, из будущего… И что?! День за днём, то картошку из погреба выношу, а потом перебираю от отростков и гнилья, то свиное дерьмо на себе вывожу, то стираю допотопным методом - колочу палкой по белью, а потом полощу на реке в ледяной воде… И всё это, лишь бы нас с девочками на улицу не выгнали.

Зима неохотно уступала весне свои территории. На солнышке из-под слежавшихся снежных навалов извилистыми змейками струились ручейки. Липкая грязь комьями налипала на тяжёлые ботинки, делая их ещё неподъёмнее. Большие и маленькие лужи то и дело преграждали путь. Ближе к центру дорога превратилась в настоящее месиво. Я уже давно не бежала, а медленно шла. Экипажей, разных повозок и верховых становилось всё больше. К сожалению, посторониться было особо некуда, поэтому мне не удалось спастись от того, чтобы меня несколько раз не окатило брызгами из луж.

На нашем дворике весь снег уже растаял. Сложенные у сарая обломки старого дома почернели. За месяц их стало меньше. Видимо, растащили для каких-то нужд хозяйственные соседи. Я заметила, что покосившийся забор с той стороны, где нет сарайчика стоит ровнее и сдвинут внутрь нашего двора не менее, чем на метр. Это что же? У нас ещё и двор воруют?

Давно меня скручивало, накапливалось. И прорвало. Внутри будто дамбу смыло. Села я в своём дворе на бревно, спрятавшись под угол косо стоящей у сарая крыши от дома, лицо руками закрыла и заревела, причитая:

- Да что же это такое! У-у-у! Я устала! У-у-у! Что же Вы за гады такие, у сирот воровать, детей обижать, обманывать.  У-у-у!

Наплакалась-нарыдалась, и горечь схлынула. Отняла от лица руки и ошалела. Куда солнышко весеннее подевалось? Дождь хлещет, как из ведра. Небо свинцовое, тёмное, будто ночью. Ветер рвётся, воет, швыряет воду с небес то в одну, то в другую сторону. Как мне в такую погоду из своего укрытия выбраться и до дома дойти, даже не знаю.

Вдруг смотрю и глазам своим не верю – Георг мимо пробежал. Привидится же такое… Ан, нет! Не привиделось.

Маги. Их много. В длинных чёрных плащах с капюшонами. Я слышу, как они рыскают вокруг и перекрикиваются.

- Здесь никого!

- Малявка наверняка спряталась, едва ливень начался! Он, или она, ещё не понимает, что натворил или натворила.

- Это мальчик. У девочек не бывает дара такой силы. Его сильно обидел кто-то.

- Ничего не понимаю. Все дома вокруг этого участка проверены. Откуда этот ребёнок приходит сюда?

- Может, он играет здесь или прячет свои детские сокровища? Дети любят стройки и развалины. Странно другое.

- Что?

- Блокирующий колпак всегда накрывает носителя магии, на всплеск которого был поставлен. Магический патруль сформировал его в тот же миг, как по небу неестественно быстро понеслись тяжёлые дождевые тучи со скоростью напуганного конского табуна в степи. Пусть в первый раз мы могли упустить пострелёнка, потеряв несколько драгоценных минут на прибытие. Предполагаю, месяц назад колпак накрыл место всплеска уже без мага. Да и, наличие ребёнка подходящего возраста в самом центре ловушки сбило нас с толку. Но сейчас колпак поставлен максимально быстро, мы прибыли немедленно, а здесь - никого.

Именно эти слова какого-то мага озарили догадкой мой мозг: я что, опять выплеснула силу, как они это в прошлый раз называли? Странно, после той воздушной волны я совсем ничего необычного в себе не ощущала. Подумала даже, что ошиблась в собственном восприятии произошедшего, и тогда где-то, и вправду, был маленький маг и его всплеск совпал с моим возмущением поведением урядника. Да, уж… Посмотрели бы маги на этого «пятилетнего мальчика». Очень удивились бы.

У меня мелькнула мысль – объявиться и признаться: «это я тут одарённая, чуточку балую по незнанию». Мелькнула и пропала. Меня маги заберут в райскую жизнь для высших людей, а дети как же? Я хоть и не смогла пока ничего для них сделать, но и бросить их не могу. Осталась сидеть в своём укрытии, прислушиваясь к разговорам магов.

- Сейчас и так разлив Каменки из-за таяния снегов, а тут в добавок такой сильный ливень!

- Да уж. Если нашего маленького мага, срочно не успокоить, река окончательно выйдет из берегов и всю восточную часть города затопит. Это влетит нам в копеечку.

- Где же наш потеряшечка прячется? - кажется, это качок Ник.

Голоса раздаются прямо над моей головой. Ой. Чувствую себя преступницей.

- Как ты с ним ласково, - узнаю голос Георга.

- Месяц торчим здесь в ожидании нового всплеска. – кто-то третий, незнакомый.

И все они - прямо возле крыши, под которой я притаилась.

- Найдём, я ему по заднице врежу и не сдерживайте, - опять Георг.

- За что? – третий смеётся сквозь завывания ветра.

- Да, ни за что! Для души, - неприязненно бурчит Георг.

И вдруг ещё несколько голосов и снова над моим укрытием. И чего они тут собрались?

- Неужто за то, что упустил его в прошлый раз и тебя в начальную школу магии на месяц сослали?

- Так ты ему спасибо должен сказать.

- Целый месяц вместе с юными адептками из академии магии учить милых детишек азам магии - сладенькая и непыльная работёнка.

Под мужской смех я с ужасом наблюдаю как крыша начинает медленно и плавно подниматься вверх.

- Я наблюдал за детским поведением и психологией пятилеток в естественных условиях! Не понимаю, почему к малявкам посылают девчонок. Большую часть времени дети действительно кажутся очень милыми и безобидными. Оторванные от родителей, так и льнут в поисках ласки и защиты. Но их магия… За месяц учебный класс дважды полностью выгорал, спальню чуть ли не каждую ночь, то заливало, то трясло до обрушения стен, то вымораживало. Сила первых всплесков огромна. Последствия убирали всей школой… - крыша поднялась и отлетела, и Георг прервал свой интересный рассказ растерянным вопросом, - Это кто тут у нас спрятался?

- Я. Здравствуйте. – ответила я.

Вежливость - наше всё.