Глава 12

Обратный путь мы проделываем молча. Я думаю о страшных снимках на визоре понтифика, Алан рассеянно теребит кончик косы. У парадного входа он долго ищет кнопку звонка, пока дверь не распахивается сама.

– Не ожидал вас снова увидеть, – мрачно бросает Никос.

– Потерпите ещё немного, – разводит руками Алан. – Нужно найти браслет связи Алонио, с которого отправили сообщение уже после смерти понтифика. Сигнал идёт из этого дома.

– Вы опять подозреваете меня?

– Я перестану кого-либо подозревать в тот момент, когда зачитаю убийце его права. Но вы крайне поможете следствию, если расскажете, у кого есть допуск в особняк.

– У всех, кто захочет войти, – хмыкает Никос. – Собрание запрещает служителям Всевышнего ставить охранные барьеры. Патер, будь он хоть сам понтифик, должен быть доступен страждущим в любое время дня и ночи. Кстати, я тоже искал браслет Алонио. Он никогда его не снимал, даже на ночь.

– Из чего был сделан браслет? – Алан начинает сплетать поисковое заклинание. – Только не говорите, что из белого золота с сапфирами, как у патера Керина!

– Из платины с бриллиантами, – Никос едва заметно морщится.

– Это шутка? – на всякий случай уточняет Алан.

– У меня, как вы уже могли убедиться, Эрол, нет чувства юмора. И в украшениях я разбираюсь немногим лучше угра. Просто однажды я имел неосторожность в присутствии Алонио назвать данное устройство «серебряным». После чего выслушал целую лекцию о драгоценных металлах и камнях.

– А как же скромность служителя?

– А внешне браслет очень даже скромен, это не блестящая побрякушка Керина.

– Платина так платина, – над ладонью Алана возникает мерцающий синий дымок универсальной энергии. – Искать проще.

– Прежде чем мы пустимся перерывать дом, – хмурится Никос, – хочу сказать, что скоро должны прийти родители Милеи и её старшая сестра, чтобы забрать тело покойной в Нигор. Пожалуйста, Эрол, воздержитесь от каких-либо обсуждений убийства в их присутствии.

– Могли бы и не предупреждать, – ворчит Алан. – Не настолько я бесчувственный.

Дымок срывается с его ладони, принимает форму стрелки и уверенно устремляется вправо. За резными двустворчатыми дверями зал архива, где под потолком плавают удивительные светильники в виде птиц. Едва мы входим, они спешат навстречу, чтобы осветить нам путь. Зал заставлен стеллажами с коробками, стрелка настойчиво стучится в одну из них. Пошарив среди бумаг, Алан выуживает тонкую серебристо-белую полоску с гравировкой.

– Надо же, пропавшая двенадцать лет назад закладка, – комментирует Никос. —Алонио сокрушался, что её украли, а она всё это время лежала здесь.

Следующий бросок поискового заклинания – кухня. Теперь стрелка бьётся о дверцу старинного массивного буфета. На скрытой иллюзией верхней полке выстроились в длинный ряд изящные серебристые подстаканники. Никос переворачивает ближайший подстаканник и удовлетворённо выдыхает:

– Ух ты! Клеймо Сурзо́! Тридцатый век, немыслимая древность. Примерно годовой бюджет храмов. Вы бесценный поисковик, Эрол.

Алан скрипит зубами. В кладовой стрелка находит в коробке с бумагами обрывок цепочки, а в коридоре – платиновую булавку, закатившуюся под плинтус.

– Пора вам, Эрол, требовать свои двадцать пять процентов, как при обнаружении клада, – с серьёзным лицом произносит Никос.

– Служителям Всевышнего следует поумерить тягу к роскоши, – парирует Алан. – Не дом понтифика, а филиал ювелирного магазина!

Попав в библиотеку, стрелка нерешительно замирает, затем делится на пять одинаковых частей и указывает на разные полки. Перебирая переплёты с драгоценными вставками, Алан поглядывает на патера столь красноречиво, что Никос предпочитает помалкивать. На втором этаже стрелка по очереди находит платиновый зажим для галстука среди вещей Алонио и массивное мужское кольцо в ванной комнате. Мимо комнат секретаря и помощника понтифика стрелка равнодушно проплывает, чтобы упереться в третью дверь.

– Это спальня брата Люсена, – удивлённо поясняет Никос.

– Надеюсь, у него не платиновые зубочистки, – цедит Алан. – Иначе к моим грехам сегодня добавится грех сквернословия.

Небольшая комната залита светом. Портьеры сдвинуты в самый край, на подоконнике цветут необыкновенные ярко-жёлтые герани, пышные шапки напоминают маленькие солнышки. В кадке на полу цветущая роза редкого шафранового цвета, комод рядом с кроватью заставлен горшками с бледно-лимонными фиалками. Благодаря растениям тёмно-синие стены смотрятся не так угнетающе. Престарелый патер сидит в кресле-качалке у окна, выбеленные временем волосы свободно рассыпаны по плечам и сливаются с белоснежной мантией. Старичок медленно поворачивает к нам голову, и я теряюсь в травянистой зелени его взгляда. Ошеломлённо моргаю: нет, показалось, глаза под седыми бровями карие. А зелень – крохотный проблеск ауры, такой малюсенький, что практически не различим в сиянии божественной энергии.

– Светлого дня, – здоровается Алан. – Господин Люсен, я Риалан Эрол, архимаг Кериза.

– Светлого дня, сын мой, – мягко откликается старичок. – Зачем ты шутишь? Дурно так шутить. Архимага я знаю: Кен… нет, Кон… как-то так. Энергичный юноша. Вчера мы пили гроф. Ты любишь гроф?

– Не особо.

На самом деле Алан гроф терпеть не может, но старается быть вежливым. Синяя стрелка зависает над комодом, Никос первый замечает браслет среди горшков с фиалками, легонько толкает Алана в бок и указывает на находку взглядом.

– Что ж, все люди разные и любят разное, – старый патер кротко улыбается. – Я вот цветочки люблю, и Мия любит, и Ники. Правда, Ники? Хороший мальчик, леечку мне подарил. Такая удобная леечка, точно под мою руку.

Никос трогательно краснеет. Алан выуживает злополучный браслет и предъявляет его старику:

– Господин Люсен, откуда у вас эта вещь?

– Брат принёс, – не перестаёт улыбаться старичок. – Сказал: «Пусть это полежит у вас». Мне не жалко, пусть лежит.

– Брат? – недоумевает Алан.

– Все патеры – братья, – вполголоса поясняет Никос и уже громко обращается к старику: – Люсен, а как выглядел этот патер?

– Хорошо выглядел, – с готовностью отвечает старичок. – Добрый брат. Похвалил мои цветочки.

– Вы разглядели его лицо? – включается Алан. – Какие у него глаза? Подбородок, нос, брови? Какого цвета волосы? Он высокий, низкий, худой, полный? Молодой или старый?

– Глаза ласковые. Не то что у Алонио. Алонио злой, ненавидит цветы, велел выбросить. Спасибо, Ники заступился.

– Похоже, детального описания внешности «доброго брата» мы не добьёмся, – морщится Алан и передаёт браслет Никосу.

– Увы, – соглашается Никос.

Я подхожу к окну. Герани заинтересованно следят за мной. Любопытно, Алонио подозревал, что это уже не совсем цветы? Ненависть обостряет чутьё. В мою ладонь тычется мягкий бархатный листик, и я осторожно подкармливаю герань магией. Ой, зря! Фиалки разворачиваются ко мне словно по команде, и роза тянет стебли… Алан делает страшные глаза.

– Ты нравишься цветочкам! – радостно провозглашает Люсен.

Ещё бы не нравилась: я же природница, и природница очень сильная. На маму или Шеда растения так не реагируют.

– Человек, которого любят цветы, – хороший человек, – старичок осеняет меня мерцающими искрами божественного благословения. – И светишься ты красиво, синеньким, голубеньким…

Мамочки! Даже капля природной магии позволяет различать цвета аур. Счастье, что Никос занят изучением найденного браслета.

– Значит, по-вашему, Алонио – злой человек? – Алан якобы невзначай оттесняет меня за спину и подальше от цветов.

– Злой, – грустно кивает Люсен. – Вчера пообещал сводить меня в Аури, сегодня даже не зашёл пожелать светлого утра. Но это ладно. Я старик, я обуза. Дело не во мне. Плохо то, что Алонио говорит от имени Всевышнего, а сам не верит. Вера – это любовь, сын мой, к Всевышнему, к людям, к живым созданиям, к любой травинке. Алонио любит только власть. Я молюсь за него. Человек как сосуд: если не наполнить его любовью, туда проникнет зло, а от зла дорога одна – в Бездну.

– Эрол, – негромко окликает Никос. – С устройством связи что-то не так. Время странно показывает – в обратном порядке.

– Что? – озадаченно переспрашивает Алан, делет шаг, смотрит на экран – и вздрагивает:

– Никос, немедленно брось это! Сейчас рванёт!

Боевой опыт за десять лет накрепко въедается в подсознание. Воздушной волной я сдвигаю Люсена прямо с креслом в угол, защитный барьер Алана ложится поверх. Вторым барьером мы одновременно накрываем Никоса – и чуть-чуть не успеваем. Волна огня слепит глаза, раскалённый воздух обдаёт жаром. Я бросаюсь на крик – и со всей силы врезаюсь лбом в пол. Демоново платье госпожи Шеус! С треском ткани вскакиваю и ищу Никоса… Жив. Но жизнь эта выплёскивается вместе с кровью из оторванной руки.

Собраться. Нет времени на панику, счёт идёт на секунды. Сначала частичный стазис, чтобы остановить кровь. Затем очередь природной магии. Хрупкое человеческое тело отличается от растений, но это тоже живой организм. И как всякий живой организм, он подчиняется мне беспрекословно. Слушайся меня! Приказываю не умирать! Тебе нужна энергия – бери. Строй заново клетки, создавай кости и ткани. Я помогу.

– Умница, Лин, – шепчет Алан. – Ник! Ты меня слышишь?

– Не ори, Эрол, – Никос садится и ошалело смотрит на свою руку, затем снова на свою руку – ту, что валяется в луже крови в паре соненнов от нас. – Во имя Всевышнего, что произошло?!

– Отсроченное заклинание. Наш «добрый брат» подстраховался и решил убрать патера Люсена. Скорее всего затем, чтобы никто не узнал, каким на самом деле был настоящий план Алонио.

– План?..

– Я тебе расскажу. Только прежде давайте здесь приберёмся, пока у патера Люсена от ужаса не случился сердечный приступ.

– Нет-нет, сын мой, – твёрдо отзывается старичок, – я в полном порядке. Под конец моей жизни Всевышний удостоил меня стать свидетелем чуда!

– Никакое это не чудо, – с тоской оглядываю рваный подол и представляю выражение лица госпожи Шеус. – Обыкновенная природная магия. И вы, господин Люсен, тоже природник, очень слабенький. Восьмой уровень, не выше.

Скрываться дальше глупо, я выдала себя с головой. Только природник способен за секунду вырастить оторванную руку. Поэтому я открыто залечиваю обожжённые листья розы и щедро подпитываю магией фиалки. Герани на окне невредимы, но и им достаётся капелька энергии. Все природники любят цветы, недаром нас когда-то пренебрежительно называли «садовниками».

– Природник?! – Никос в замешательстве смотрит на старичка, затем переводит ошалелый взгляд на меня.

– Ну да, – усмехаюсь я. – Он природник, я природница. Вот мы, исчадия преисподней. Только заклинание на браслет связи поставил маг не природной, а божественной энергии. И маг этой же энергии убил Милею и изрезал ножом Алонио.

– Природник… – Никос обходит Люсена кругом. – Но он же патер! Он благословляет!

– Он маг двух энергий, – устало отвечаю я. – Алан – трёх, я – четырёх. Кстати, господин Никос, разрешите представиться: Алина Лаэ́ла Шэнон. Боевик, стихийник, универсал, природник и дочь Кайла Шэнона. Начинайте загонять меня обратно в Бездну.

В довершение я возвращаю себе собственную внешность. Люсьен кротко улыбается и поглаживает розу. Никос моргает раз, другой… Смотрит на Алана, который методично очищает комнату от крови и походя дотрагивается до моего подола. Ткань становится целой. Что значит опыт: я такого заклинания не знаю.

– Никос, руку на память оставить не хочешь? – невозмутимо интересуется Алан. – Или про запас?

– Юмор у тебя, Эрол…

– Алан. Или Ал.

Никос смотрит на него – и протягивает ладонь. Как раз ту, которую я только что вырастила:

– Ник.

– У меня стойкое чувство, что я вернулся в прошлое на пятьдесят лет назад, – хмыкает Алан. – В тот день я упустил шанс завоевать чудесную девушку, зато приобрёл лучшего друга. Предлагаю привести себя в порядок, а затем побеседовать где-нибудь в спокойной обстановке. И ещё совсем неплохо было бы перекусить.

– Да я сам страшно голодный: со вчерашнего вечера ни крошки, – вдруг очень просто сознаётся Ник. – Закажу доставку на четверых, брат Люсен тоже не обедал. Кто угодно может быть демонской тварью, но только не он.

И они с Аланом пожимают руки.