Глава 8. Что мы делаем с тенями
К концу дня ящики для хранения пусты, каждая безделушка красуется на своем месте и каждая крошечная лампочка в доме светится оранжевым. Настольные лампы покрыты черными кружевными абажурами, а на каминных полках развешаны оранжевые гирлянды. Тыквы, смешные ведьмочки и фигурки привидений расставлены по всем доступным уголкам. Светящиеся гирлянды в виде фонариков обвивают перила главной лестницы. На каждой плоской поверхности стоит конфетница, ожидающая, когда ее наполнят шоколадом, карамелью и кислыми конфетами. Наконец-то в поместье снова чувствуешь себя как дома.
Я поручаю Мэтью разложить треугольные леденцы по крошечным тарелочкам и расставить их в спальнях моих сестер. Пока же он занят, бегу на чердак, хватаю таинственную книгу и кладу ее в холщовую сумку, пряча под грудой искусственной паутины и тыкв из валяной шерсти.
– Ужин будет около семи, – говорю я Мэтью, когда мы возвращаемся в домик привратника. Мерлин радостно мяукает нам из кухни. – Мне нужно кое над чем поработать…
Я неопределенно машу рукой, надеясь, что он не станет задавать лишних вопросов.
– У меня тоже есть кое-какая работа, – отвечает Мэтью, загадочно улыбаясь.
Увесистый том буквально прожигает дыру в боку моей холщовой сумки. Я оставляю Мэтью на кухне и спешу в свою комнату. Мерлин бежит за мной.
Дожидаюсь, пока он юркнет внутрь, прежде чем запереть дверь.
– Не могу рисковать, чтобы меня прервали, – заговорщически шепчу я ему. Он запрыгивает на кровать и смотрит на меня, его оранжевые глаза светятся в темноте комнаты.
Сделав несколько глубоких вдохов ради успокоения нервов, я вываливаю содержимое сумки на тканое одеяло. Мерлин недовольно пищит, пока вокруг него падают шерстяные тыквы, паутина, иголки, нитки и обрывки бумаги. Наконец с мягким стуком кожаный том приземляется на мою кровать.
Я нетерпеливо хватаю его и открываю на первой странице. Мои глаза расширяются при виде мерцающих красных чернил. Слова вернулись.
Король, Что Внизу, больше никогда не узнает моих секретов.
Теперь, когда я уже видела мамину подпись, шок от горя не такой сильный, и я сосредоточиваюсь на предложении выше. Король, Что Внизу. Имя, которое Маргарет Халливел произносила в моем сне. Имя, которое, как я думала, сочинило мое подсознание. Я снова осторожно провожу кончиком указательного пальца по словам. Чернила холодные и размазываются по бумаге. Я быстро отдергиваю руку и смотрю, как красная жидкость растекается по первой странице – точно как тогда, в поместье. Она расползается по краям тома, а затем исчезает, словно впитываясь в бумагу.
Я в изумлении смотрю на пустую страницу. Есть способы выпытывать секреты у людей. Все, что мне нужно сделать, – это приготовить мамины спагетти «Раскрой свои тайны».
Одна порция – и любой поделился бы со мной своими самыми сокровенными мыслями. Но книга с секретами? Я никогда не встречала ничего подобного. И нельзя же заставить книгу есть спагетти.
Я зажигаю свечу, которую держу на табурете возле кровати. Пламя шипит, отбрасывая тени по всей комнате.
– Может быть, там есть какой-то ключ? – говорю я Мерлину. Он поворачивает голову, его бубенчик издает тихий звон.
Я подношу книгу к свече и переворачиваю снова и снова, осматривая переплет и швы в поисках какого-нибудь потайного отверстия, которое вернет чернила на место. Обложка пахнет настоящей кожей, бумага внутри толстая и шероховатая, но с чисто технической точки зрения в ней нет ничего необычного. Я несколько раз закрываю и открываю книгу, прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы вернулись красные чернила. Но почерк моей матери больше не украшает страницу.
– Ну это провал, – бормочу я, сажусь на кровать и принимаюсь думать, а сама все вожу по корешку книги на случай, если что-то пропустила. Мерлин утыкается лбом в мою руку. – Может, пришло время пустить в ход тяжелую артиллерию, а, приятель? – спрашиваю я кота, когда его шершавый язык щекочет кончики моих пальцев. Я глажу Мерлина по голове и кладу книгу на одеяло.
Затем подхожу к маленькому туалетному столику и выдвигаю ящик с фальшивым дном.
Среди пакетов с редкими травами и пыльных кристаллов спрятана цепочка с молочно-бледным мерцающим кулоном. Это лунный камень в кружевной латунной оправе – талисман, который особенно хорошо распознает различные формы магии. В зависимости от ее типа он светится разными оттенками. Селеста подарила его мне в прошлом году на мой тридцатый день рождения. С тех пор как сестра добилась успеха в мире знаменитостей и влиятельных людей, ее подарки стали довольно экстравагантными. До этого момента я никогда по-настоящему не находила кулону применения, разве что носила в качестве изысканного украшения.
Я возвращаюсь к кровати, сжимая его в руках. Лунный камень свисает до земли. Открываю книгу и осторожно кладу талисман поперек чистой первой страницы. Не успевает сердце отсчитать и трех ударов, как молочно-белый камень начинает темнеть, сначала приобретая очень бледный оттенок, а затем быстро становясь рубиново-красным.
Магия крови.
Воздух с шумом вырывается из моих легких. Я хватаю талисман и делаю защитные пассы у груди, прежде чем спихнуть книгу с кровати. Та падает на пол обложкой вверх, несколько желтых страниц загибаются внутрь. Лунный камень в моих руках приобретает тускло-зеленый оттенок лесной чащи, реагируя на мою природную магию. Все еще не в силах отдышаться, я прижимаюсь спиной к двери спальни, уставившись на том. Что, черт возьми, книга, насквозь пропитанная магией крови, делала в доме моей матери?
Что она скрывала?
Раздается быстрый и настойчивый стук в дверь.
– Кейт? Все в порядке? – доносится до меня взволнованный приглушенный голос Мэтью.
Боже. Ну почему этот мужчина никак не оставит меня в покое?
– Да! Все в порядке! – откликаюсь я. Открываю дверь и вижу его удивленное лицо. Мэтью тут же принимается сканировать взглядом темную комнату, но я вынуждаю его отойти и быстро закрываю за собой дверь, пряча лунный камень в карман брюк. Ужасно хочется оказаться подальше от страшной книги.
Мэтью хмурится.
– Я услышал какой-то шум. Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спрашивает он.
– Абсолютно. Я нечаянно сбросила с кровати сумку. Она была набита под завязку украшениями для коттеджа, так что довольно сильно грохнулась об пол.
Мэтью хмурится еще сильнее.
– Кейт, – говорит он, наклоняясь ко мне. Я задерживаю дыхание. – Если бы я сказал тебе, что мне можно доверять, ты бы поверила? Несмотря на то, кто я. Несмотря на то, откуда я родом.
Он пристально смотрит на меня, оценивая или выискивая во мне что-то, а что – сама не знаю. Я начинаю краснеть под его пристальным взглядом.
– Это была просто сумка, – упрямо повторяю я.
Не давая ему возможности ответить, отворачиваюсь и направляюсь в гостиную. Я хочу забыться на своей кухне и не думать обо всех видах запретной магии, которые ненароком привлекла в свой коттедж. Приютить некроманта – это одно: Атлантический ключ не может наказать меня за то, что я чту свой долг. Но владеть томом, защищенным магией крови? Это совсем другое.
Хотя, если так прикинуть, возможно, это не совпадение, что я нашла такую книгу на следующий же день после появления Мэтью. Может, он стоит за происходящим? Может, каким-то образом подбросил ее на чердак?
От этой мысли у меня по коже бегут мурашки.
– Я думала приготовить что-нибудь на скорую руку на ужин, – бросаю я через плечо. – Ты вообще есть хочешь?
Вопрос звучит слишком громко. Я слышу нервозность в собственном голосе.
Но замираю, когда подхожу к столу.
Хрустальная тыква моей матери – та, которую я разбила на чердаке, – мерцает в свете лампы на одной из тарелок, совершенно целая. Только отломленный зеленый вьющийся стебель лежит в сторонке. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе. Бока тыквы совершенно гладкие, каждый крошечный осколок вернулся на свое место.
Я оборачиваюсь. Мэтью стоит в дверях, наблюдая за мной.
– Ты это сделал? – спрашиваю я шепотом. Он кивает. – Как? Я думала, ты не силен в созидании.
– Так и есть, – подтверждает он. – Но исправление сломанного – не акт творения. Фрагменты уже существовали в природе. Один из первых уроков магии теней – научиться обращать разрушение вспять.
Я смотрю на него, потом на хрусталь.
– Но зачем ее чинить? – спрашиваю я. Моя рука дрожит, когда я провожу пальцами по боку тыквы.
Мэтью наклоняет голову, как будто ответ и без того очевиден.
– Потому что она дорога для тебя, – говорит он.
Мне становится ужасно стыдно. Не могу поверить: минуту назад я мысленно обвиняла его в том, что он тайком пронес запретную магию в дом моей матери.
Мэтью заходит на кухню и встает рядом со мной.
– Я оставил последний кусочек тебе, – говорит он, указывая на стебель. Я вопросительно смотрю на него. Он отвечает понимающей улыбкой. – Урок номер два по магии теней. В размещении завершающего фрагмента кроется особая сила.
Меня до странного трогает его доброта. На моем рабочем столе хранится маленький глиняный горшочек, наполненный специальным клеем, моей волшебной смесью для починки. Я беру его и прихватываю маленькую кисточку из чашки. Мэтью спокойно наблюдает за мной.
Сначала я окунаю кисточку в мерцающую медную жидкость, затем провожу ею по краям спиралевидного зеленого стебля. Нанеся немного клея и на верхнюю часть основы, я соединяю обе части. Тыква, которую я держу в руках, становится теплее. Она нагревается так, что ее становится почти больно касаться. Затем тепло медленно рассеивается. Только когда хрусталь остывает до первоначальной температуры, я убираю руки. Тыква цела, лишь тонкий бронзовый шрам у верхушки служит единственным свидетельством ее временного разрушения. Мэтью мягко проводит пальцем по мерцающему краю шва.
– Вышло не так гладко, как у тебя. Но в воспоминаниях кроется особая сила, – говорю я с улыбкой, возвращая ему его же слова. Он тихо смеется.
– Так стало даже еще красивее, – замечает Мэтью. Я смотрю на безделушку и понимаю, о чем он. Бронзовая полоса – свидетельство истории тыквы, доказательство того, что она пережила.
Мне следовало бы разозлиться на Мэтью за то, что он практиковал магию теней в моем доме, но я не могу, особенно когда результат такой. Я осторожно беру хрустальную тыкву и подношу ее к одной из кухонных ламп. По стенам кухни разлетаются сотни полупрозрачных оранжевых искорок.
– Красиво, – говорит Мэтью у меня за спиной.
– Не знаю, как тебя отблагодарить, – признаюсь я, поворачиваясь к нему. – За это и за твою сегодняшнюю помощь.
Он улыбается.
– Было приятно видеть, как дом снова оживает. Твоим сестрам повезло, что у них есть ты.
Мое сердце тихонько екает. Мерлин мяукает у моих ног. Я подхватываю его на руки и крепко прижимаю к себе. От него пахнет тыквенным пирогом.
– Ты голоден?
Я поворачиваюсь к Мэтью. Мерлин думает, что я обращаюсь к нему, и слегка утыкается носом в мою шею.
– Умираю с голоду, – кивает Мэтью.
– Тогда сядь, – требую я.
– Как пожелаешь.
С едва сдерживаемой усмешкой он выполняет мой приказ и плавно занимает место за столом.
Я осторожно опускаю Мерлина на пол и подхожу к плите, зажигаю конфорки и ставлю кастрюлю с водой. Глаза Мэтью снова сверлят мой затылок. Однако впервые с его появления в доме мне не хочется поспешить прочь и скрыться от столь пристального взгляда. Этот некромант, который напугал меня прошлой ночью, оказался внимательным, отзывчивым и добрым.
«И немного самоуверенным…» – напоминаю я себе с легкой улыбкой.
Но совсем успокоиться не выходит. Я вспоминаю вопрос, который он задал перед тем, как я убежала на кухню.
Могу ли я ему доверять?
Странно. Оказывается, где-то в глубине души мне самой этого хочется. Но, несмотря на всю его щедрость, Мэтью еще многого мне не рассказал. Однажды я доверилась ему – и сильно ошиблась. Нельзя также игнорировать то, как он появился у меня на пороге, казалось бы, из ниоткуда, заявив, что ему якобы нужны редкие ингредиенты, но при этом с радостью потратил свой первый день в Ипсвиче на другие дела. Что-то здесь не сходилось.
Отвлекшись, я беру пакет равиоли, упаковку брюссельской капусты и перевязанный шпагатом коричневый сверток с беконом, который купила у мясника несколько дней назад. Задумка в том, чтобы растопить немного сливочного масла, обжарить на нем бекон и капусту, смешать все ингредиенты и на том закончить. Мне нужно что-нибудь простое, но сытное – мой мозг не может сосредоточиться ни на чем другом, – а это блюдо всегда выручает.
Равиоли отправляются прямиком в воду, которая уже закипает благодаря моим не очень стабильным эмоциям. Я начинаю резать брюссельскую капусту пополам, но мои руки слегка дрожат. Один особенно противный кочанчик упрямо откатывается в сторону. Я издаю разочарованный смешок, когда он выскальзывает из пальцев уже в третий раз.
– Дай мне.
Я замираю, когда рука Мэтью обхватывает и поддерживает мою в борьбе с несносным овощем. Затем он аккуратно разрезает его ножом пополам. Я оглядываюсь через плечо, и лицо Мэтью оказывается в опасной близости от моего. Он отпускает меня, но не раньше чем осторожно вытаскивает нож из моей хватки.
– Я прекрасно управляюсь на кухне, – с легким раздражением замечаю я, немного восстановив дыхание. Мэтью улыбается, продолжая нарезать капусту.
– В этом я нисколько не сомневаюсь. Но хочу и сам внести лепту в процесс, – говорит он.
Успокоившись, я еще немного наблюдаю за ним. Он быстро расправляется еще с несколькими кочанами. Длинные пряди темных волос падают ему на лицо, когда он смотрит на разделочную доску. А при улыбке на одной из щек появляется небольшая ямочка. Так мило.
«Уймись, Геката», – ругаю я себя.
Вновь вспомнив о еде, я быстро нарезаю мясо кубиками и плюхаю щедрый кусок сливочного масла на обжигающе горячую сковородку. Оно тает почти мгновенно, приобретая приятный золотисто-коричневый оттенок. Мэтью бросает туда же разрезанную пополам брюссельскую капусту, и она с шипением начинает обжариваться. Следующим идет бекон, жир тает, и зелень еще больше покрывается хрустящей корочкой.
– Вода от равиоли, – подсказываю я Мэтью. Он зачерпывает половину половника бурлящей воды из кастрюли и добавляет ее в коричневый сливочный соус, делая тот чуть более текучим.
– Готово? – спрашиваю я. Мой помощник кивает, хватает шумовку и принимается вылавливать равиоли, которые всплывают на поверхность кастрюли. Он перекладывает их на шипящую сковородку, и я ворошу равиоли, чтобы они равномерно покрылись блестящим сливочным соусом.
Через несколько минут блюдо готово. Мэтью раскладывает равиоли по отдельным тарелкам, а я выставляю на стол буханку ржаного хлеба на темном пиве и немного медового масла.
Мэтью водружает обе тарелки на стол и подводит меня к одному из свободных стульев, галантно его выдвигая. Затем садится рядом со мной и сразу же принимается за ужин. В том, как он ест, есть определенное изящество: Мэтью накалывает на вилку разом равиоли, капусту и бекон и с удовольствием пережевывает, наслаждаясь всем букетом.
– Мне следовало бы поостеречься и проследить за тем, чтобы ты попробовала еду первой, – признается он, мельком подмигивая. – Но твоя стряпня слишком хороша, устоять невозможно.
– Честно говоря, я немало удивилась такому уровню доверия с твоей стороны, – подхватываю я, невольно улыбаясь.
– Что ж, тогда мы оба полны сюрпризов, – усмехается Мэтью. – Я почти ждал, что ты вышвырнешь меня, как только увидишь «воскрешенную» тыкву.
– Эта мысль приходила мне в голову, но я не хотела показаться неблагодарной, – смеюсь я.
Он тоже смеется, отправляя в рот еще кусочек.
– Кроме того, – продолжаю я, пожимая плечами, – то, что ты сделал с тыквой, не так уж сильно отличается от того, что делаю я, когда кто-нибудь в Ипсвиче обращается ко мне с серьезным порезом или сломанной костью.
Мэтью мгновение смотрит на меня, прежде чем заговорить:
– Остальные члены вашего ковена думают так же? Или они отвергли бы меня, если бы увидели, что я делаю?
Я качаю головой.
– Каждая женщина в Атлантике хотела бы обладать таким талантом к практической магии.
Мое замечание вызывает у него еще один смешок: надо же, сравнить теневую магию с простым практичным ремеслом.
– Тогда почему существует вражда между нашими двумя ковенами? – спрашивает он.
– Потому что вы не только чините сломанные предметы, не так ли? Теневая магия – это контроль над телами, которые долгое время оставались незанятыми, или, что еще хуже, воскрешение и порабощение душ, а те следует оставить в покое.
Большинство ковенов запрещают некромантию, но для Атлантического ключа это ремесло особенно оскорбительно, ведь мы глубоко чтим души предков. Те несколько раз, когда моя мать упоминала о некромантах, она рассказывала мне истории о развращенных колдунах и ведьмах, как те выкапывали кости своих давно умерших родичей, чтобы сделать их могущественными рабами. Она всегда говорила, что магия предков – это дар, который должен передаваться свободно, а не похищаться насильно.
Мэтью над чем-то глубоко задумывается.
– Я не стану оспаривать вашу точку зрения касаемо упокоенных душ. Но какой вред в использовании того, что они оставляют после себя? Почему нерастраченный потенциал должен пропадать даром?
Я качаю головой.
– Ты не спрашиваешь разрешения.
Он поднимает брови.
– Это весьма спорное предположение. Вдобавок, если я правильно помню, твоя собственная мать редко спрашивала разрешения, прежде чем навязать свою волю гостям.
Он прав. И мне это ужасно не нравится. Я не могу найти ответ, поэтому решаю приняться за еду. Блюдо солоноватое из-за бекона и капусты, но эту нотку смягчает мягкий сыр, которым начинены равиоли. Я медленно жую, наслаждаясь вкусом.
– О чем ты думаешь? – спрашивает Мэтью после минутного молчания.
– Я думаю, что ты поймал меня в ловушку, указав на мое же собственное лицемерие, – признаюсь я с легкой гримасой.
Мэтью откидывается назад и улыбается своей фирменной улыбкой. Впервые я понимаю, что его лицо освещает не обязательно самодовольство, но и веселье тоже. Как будто он радуется и наслаждается всем окружающим миром.
– Геката Гудвин, ты совсем не такая, какой я сначала тебя считал, – признается Мэтью.
– Серьезно? А вот вы именно такой, каким я вас себе представляла, мистер Сайфер, – лгу я. Он счастливо смеется.
– Мне кажется, ты втайне начинаешь испытывать ко мне симпатию.
– Думаю, что нет, – снова лгу я. Его это не смущает, он с удовольствием продолжает есть. Воспоминания о блюдах, которые готовила мать, занимают мой разум. Все браки, которые она помогла заключить. Все дети, родившиеся через девять месяцев после того, как она дала будущим матерям кое-что съесть для плодородия… Мама действительно окутала всю ипсвичскую деревню пеленой собственного контроля. Но она всегда действовала во благо. Помогала, исцеляла и защищала.
А еще она что-то скрывала. Я прикусываю губу, вспомнив о книге, что сейчас валяется у моей кровати, согнутая и заброшенная. И теплый алый оттенок лунного камня.
«Найди книгу своей матери – и узнаешь, почему она назвала тебя ведьмой пограничья».
«Если бы я сказал тебе, что мне можно доверять, ты бы поверила?»
Я резко встаю из-за стола. Мэтью перестает есть и встревоженно смотрит на меня.
– Все в порядке? – спрашивает он, мгновенно подбираясь и порываясь тоже встать.
– Да. Продолжай есть. – Я поднимаю руку, останавливая его. Он опускается обратно, но не сводит с меня глаз. – Я… я сейчас вернусь.
Я выхожу из кухни и направляюсь в свою комнату.
Книга все еще лежит на полу, в точности там, где я ее оставила. Мои руки немного дрожат, совершенно не хочется брать том.
– Ты несла его всю дорогу вниз по холму от поместья, Геката. У тебя не выросло третье ухо тогда и не вырастет сейчас, – шепчу я себе под нос.
Тем не менее я беру одну из своих шалей со стула, где обычно спит Мерлин, и заворачиваю в нее книгу. Сверток оттягивает мне руки, когда я осторожно выхожу из своей комнаты, внезапно испугавшись: вдруг один неверный шаг – и книга вспыхнет. Или растворится в крови.
При моем появлении Мэтью встает из-за стола.
– Что случилось? – спрашивает он. Без сомнения, страх и замешательство отражаются в каждой черточке моего лица.
Слова не идут на ум. Действительно ли я поступаю правильно? Сегодня днем я изо всех сил старалась спрятать от него книгу, а теперь, после того как он починил красивую стеклянную безделушку и похвалил мою стряпню, готовлюсь выложить ему все как на духу? Я почти отступаю в тень коридора, но наши взгляды встречаются. На его лице нет веселья, только беспокойство. Одна его рука вытянута и чуть касается моей, как будто он инстинктивно хочет поддержать меня. Я слегка подаюсь навстречу его прикосновению, ошеломленная облегчением, которое оно мне приносит.
– Я нашла это сегодня у мамы на чердаке, – признаюсь я, разворачивая шаль. Темная кожа тома царапает ладони. – Я никогда не видела ее раньше. Она была хорошо спрятана. Думаю, даже скована магией. Но я не могу понять, в чем дело.
Мэтью хмурится.
– Можно?
Он оставляет в покое мой локоть и тянется к книге. Я позволяю ему взять ее. Мэтью осторожно осматривает переплет, латунную пряжку, корешок. Затем открывает ее на случайной странице и проводит пальцами по бумаге.
– Мастерство исполнения впечатляет. А почему ты решила, что она запечатана магией? – спрашивает он.
– Открой начало, – тихо подсказываю я. Мэтью повинуется и резко вдыхает. Я украдкой бросаю взгляд. Конечно же, алые слова вернулись на первую страницу.
– Гвэд. Магия крови, – шепчет он, глядя на меня. Я торжественно киваю. – Твоей матери?
– Я не знаю, зачем ей это. Какая-то бессмыслица.
Но том явно принадлежал ей. Да и Мэгс говорила о книге. Что еще это могло быть?
– Этот почерк. Написано ее рукой? – уточняет Мэтью.
Я снова киваю. Он делает долгий медленный вдох.
– Как ты думаешь, что это? – спрашиваю я.
Мэтью еще немного изучает книгу, прежде чем снова посмотреть на меня.
– Я не могу сказать наверняка, что это за книга. Но надпись на обложке – серьезная магия, такую я уже встречал. Простая, но мощная. На страницы наложены защитные чары. Только кровь владельца книги может их проявить. Никто другой не в состоянии получить к ним доступ.
– Так вот почему чернила исчезают всякий раз, когда я прикасаюсь к подписи? – спрашиваю я. Мэтью вдруг становится бледным как полотно. Я испуганно отступаю.
– Ты касалась этих слов? – настойчиво спрашивает он.
Я киваю, встревоженная паникой в его голосе.
Он захлопывает книгу и швыряет ее на ближайший кофейный столик, я даже подпрыгиваю от неожиданности. А Мэтью снова поворачивается и кладет руки мне на плечи.
– У тебя же здесь есть травы, да? Какие-нибудь готовые пасты для вытягивания ядов? На случай, если туриста укусит змея? – говорит он спокойно, но держит пугающе крепко.
– Д-да, конечно, – заикаюсь я.
– Хорошо. Тогда сядь и скажи мне, где я могу их найти.
Он решительно ведет меня к одному из кресел в гостиной.
– В кладовой. В конце коридора. У задней стены есть стеклянный шкаф. Все антидоты в желтых керамических горшочках…
Я даже не успеваю закончить предложение, как он срывается с места и убегает в указанном направлении. Я сажусь, внезапно обессилев, и лишь улавливаю, как Мэтью торопливо роется в моих припасах.
Пока его нет, прислушиваюсь к себе. Голова в порядке, дыхание не затруднено. Пульс учащается, но я отношу это не столько к какой-то темной магии, сколько к общему стрессу, вызванному реакцией Мэтью. Не проходит и минуты, как он снова оказывается рядом со мной, притащив несколько моих самых мощных средств в борьбе с отравлениями.
– Это точно необходимо? – едва не смеюсь я, но затихаю под его совершенно серьезным взглядом.
– Какой рукой ты прикасалась к чернилам? – тихо спрашивает Мэтью. Я поднимаю правую. Он сжимает ее, сначала грубо, но его хватка тут же ослабевает, когда я удивленно ахаю. Мэтью внимательно осматривает мою ладонь и кончики пальцев. Тепло его руки согревает мою, когда он проводит по моей линии жизни. Я вздрагиваю от прикосновения, только сейчас поняв, какой холодной стала моя кожа.
– Тебе нужно довериться мне, Кейт, – просит Мэтью. Свободной рукой он лезет в карман брюк и достает маленький кожаный футляр, не больше табакерки. Отпускает мою руку на мгновение, чтобы открыть футляр и вынуть лежащий внутри предмет. Маленький, но смертельно острый серебряный перочинный нож с рукояткой из светлой кости. Мэтью снова нежно сжимает мою руку, не давая мне отстраниться.
– Ты не собираешься объяснить мне, что происходит? – возмущаюсь я, пытаясь высвободиться.
Он лишь крепче сжимает мое запястье. Не настолько, чтобы причинить боль, но ровно так, чтобы помешать мне вывернуться.
– Магия крови – одна из самых могущественных практик, – говорит Мэтью. – Но еще и самая жадная. Это не обычные защитные чары. В Гвэде вообще нет такого понятия, как «обычный». В этом ремесле чары и проклятия – две стороны одной медали. Вероятно, ты заразилась. Мне нужно это вытащить.
Я немедленно прекращаю сопротивляться. Мэтью выжидающе смотрит на меня, так и держа за руку. Мне удается кивнуть в знак согласия.
Он намазывает антисептической пастой всю мою ладонь и кончики пальцев. Сильный аромат эвкалипта обжигает мои ноздри. Мэтью подносит лезвие ножа к моей руке и прижимает кончик к мизинцу. Выступает крошечная ало-красная бусинка. Он порезал меня так бережно, что кровь даже не вытекает из ранки. Мэтью повторяет процесс на безымянном и среднем пальцах, и снова появляются лишь алые бусинки. Его плечи слегка расслабляются.
Но когда он нажимает на мой указательный палец, я невольно вскрикиваю. Мою руку пронзает боль, но не от ножа. Обжигающий ледяной холод пробирает меня до костей. Я с ужасом наблюдаю, как из крошечной ранки вытекает густая черная жижа.
Глаза Мэтью устремляются на меня, в них мелькает сожаление. Он не тратит время на успокаивающие слова, вместо этого прижимает мою руку к своим губам и шепчет что-то, чего я не могу расслышать из-за стука сердца в ушах. Его дыхание согревает тыльную сторону моих пальцев, а черная жидкость продолжает литься из раны. Мэтью берет нож и делает еще несколько маленьких надрезов под первым. Черная кровь сочится и из них. Он морщится и наносит последний надрез прямо у основания моего пальца, там, где начинается ладонь. Оттуда вытекает несколько капель обычной ярко-красной крови.
– Все далеко не так плохо, как могло бы быть, – говорит мне Мэтью, и его гримаса сменяется облегчением. – Инфекция распространилась не очень далеко.
Он снова поворачивается к моей руке и продолжает шептать. Я понимаю, что дело было не в испуге. Мэтью говорит на каком-то незнакомом языке. Может, валлийском? Пока он работает, меня мучит досада на собственную беспомощность. Но делать нечего, остается только смотреть. В какой-то момент кажется, что тени стекают с его рук и обвиваются вокруг моего пальца. Но я моргаю, и морок исчезает.
Наконец все порезы начинают кровоточить красным, а вскоре и вовсе закрываются. Мэтью влажной тряпкой вытирает капельки крови, собравшиеся на моем запястье. Затем он наносит успокаивающий бальзам на всю мою руку. Расторопша и камнеломка. Он нежно втирает мазь большим пальцем в мою кожу. Я наслаждаюсь ощущением тепла, возвращающегося к онемевшей конечности.
Но, несмотря на его осторожность, я не могу бесконечно игнорировать боль от порезов.
– Позволь мне, – говорю я ему через некоторое время, медленно забирая кисть и набирая успокаивающей мази. Я мягко втираю лечебный крем в кожу, напевая при этом несколько низких нот. Вибрации проходят по всему моему телу, но я направляю их к руке и вздыхаю с облегчением, когда они воздействуют на ингредиенты крема и начинают наполнять ранки намерением и энергией. Мэтью с интересом наблюдает за происходящим: как порезы на моей коже превращаются из грубых и открытых в тонкие розовые линии, а затем и вовсе перестают быть заметными.
– Потрясающе, – выдыхает он, когда я заканчиваю. – Поистине феноменально.
Я поднимаю руку, чтобы мы оба могли осмотреть ее. Единственные признаки недавнего испытания – лишь несколько участков вокруг указательного пальца, которые немного краснее прочей области. Но это раздражение скоро пройдет.
Мэтью берет мою ладонь в свою, с любопытством притягивая ее ближе.
– Я никогда не умел так идеально манипулировать живой плотью, – замечает он.
Я качаю головой и смеюсь над его формулировкой. Никто не умеет так отстраненно говорить о коже, как некромант.
– Ты когда-нибудь пробовал? – спрашиваю я.
Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
– Скорее всего, я принесу больше вреда, чем пользы. Если не предмету, то самому себе.
– И тем не менее, благодаря твоим уникальным хирургическим навыкам, я отделаюсь практически без следа, – говорю я. – Более глубокие порезы и раны труднее заживить так гладко. В Ипсвиче есть горстка людей, у которых шрамы примерно как у той тыквы.
Я смотрю на хрустальную статуэтку, которую починил Мэтью. Бронзовая трещина сияет в свете свечей.
Он не отвечает, просто продолжает изучать мою руку. Его пальцы гладят мои костяшки, большой касается запястья. Кожа после магии, которая прошла через нее, стала особенно чувствительной, и от его прикосновения по руке пробегают мурашки.
– Чернила попадали на какие-либо другие части твоего тела? – внезапно спрашивает Мэтью.
Я быстро качаю головой.
– Ты клянешься? – настаивает он.
Я почти готова закатить глаза и соврать ему, что облизала книгу. Но сейчас не время для шуток. И я не хочу, чтобы этот костяной нож каким-то образом соприкасался с моим языком.
– Клянусь, – твердо повторяю я. Мэтью какое-то время всматривается в мое лицо, но наконец успокаивается.
– Хорошо, – говорит он. – Итак, теперь нам нужно выяснить, что твоя мать так отчаянно пыталась скрыть, раз даже прибегла к магии крови.
Я в замешательстве качаю головой.
– Она чуралась запрещенных ремесел даже больше, чем любой другой старейшина.
В глазах Мэтью появляется сочувствие. Он все еще держит меня за руку, но уже не так, как прежде. Нет, теперь моя ладонь лежит на его, наши пальцы почти переплелись.
Я нерешительно отстраняюсь. Он смотрит на свою руку и мягко раскрывает ее. Мерлин запрыгивает на стул и встревоженно теребит мое предплечье.
– Все в порядке, милый, – уверяю я, подхватывая его и поднося лицу, чтобы поцеловать в пушистую макушку. Он сразу же принимается громко мурлыкать. – Если книга действительно принадлежит моей матери, то, возможно, моя кровь откроет ее? Раньше я только прикоснулась к ней. Но крови не предлагала, – сообщаю я, почесывая Мерлину шейку.
– И слава богу! – невесело восклицает Мэтью. – Если бы ты отдала ей свою кровь, боюсь представить, что могло бы произойти.
– Это действительно так серьезно? Все-таки у нас с матерью общая кровь.
Мэтью качает головой.
– Гвэд так не работает. Кровь уникальна для каждого человека. Твоя попытка обойти заклинание ничем не отличалась бы от моей. Только кровь твоей матери может снять защиту.
Я хмурюсь. Это волшебство настолько чуждо всему, к чему я привыкла. Для меня и моих близких родословные непрерывны, это наш величайший источник силы.
– Но мамы больше нет, – напоминаю я.
– Вероятно, поэтому инфекция и не успела пойти дальше, – отвечает Мэтью. – Я едва улавливал окружающую книгу магию, пока не увидел надпись. Она слабая. Будь твоя мама жива и поддерживай она защиту, проклятие могло бы выесть тебя изнутри в течение часа.
Я вздрагиваю, внезапно понимая, почему Мэтью так торопился. И все же зачем моей матери обладать чем-то настолько ужасным? Что было внутри этой книги, почему нуждалось в такой усиленной защите?
– Если мы подождем достаточно долго, волшебство в конце концов исчезнет? – спрашиваю я.
– Проклятие? Может быть. Но не замок. Если у тебя нет знакомых, кто специализируется на снятии заклинаний, эта книга защищена навеки.
Ответ приходит ко мне почти сразу.
– Уинифред, – шепчу я.
– Прости? – переспрашивает Мэтью.
Я поворачиваюсь к нему.
– Уинифред Беннет. Она метамагическая ведьма ковена. Возможно, ей известно, как проникнуть в эту книгу. – Не знаю, почему я не подумала о ней раньше. – Я пойду к ней завтра. Она живет на ферме за городом. Они с моей матерью были близки, так что, возможно, Уинифред согласится встретиться со мной, – говорю я ему.
Он прищуривается, обдумывая услышанное.
– Мы пойдем вместе, если ты не против, – наконец говорит Мэтью и улыбается, когда я без колебаний соглашаюсь.
На самом деле после всего, что произошло сегодня вечером, я сама хочу, чтобы Мэтью был рядом. Не уверена, что моя встреча с Уинифред пройдет мирно. Та и в лучшие времена умела быть взбалмошной. Невозможно предсказать, как она поведет себя, если я приду к ней и обвиню свою мать в использовании запрещенной магии. Но, возможно, Уинифред совсем не удивится?
Я смотрю на обложку тома. Мне следовало сразу же узнать работу Уинифред по гравюрам на коже. Похожие орнаменты украшают мамину книгу рецептов, «Навигатор» Миранды, «Звездный атлас» Селесты и мой «Травник».
Уинифред – единственная ведьма в радиусе восьмисот миль, способная создать подобный предмет. Возможно, именно она и сотворила это проклятие. Возможно, моя бедная мать, в конце концов, ни в чем не виновата. Но в любом случае завтра я столкнусь с самой могущественной ведьмой в Атлантическом ключе. И мне понадобится вся поддержка, которой я только смогу заручиться.
