Глава 4. Старый долг

Я не видела Мэтью Сайфера десять лет. Накануне моего двадцать первого дня рождения старейшины почти дюжины разных ковенов собрались в Ипсвиче, чтобы решить, что делать с группой подростков, которые практиковали опасную магию на Среднем Западе. Старейшины целую неделю прожили в поместье Гудвин, пока разрабатывали стратегию, как справиться с негодяями из «Мичиганской шестерки». Я же все это время хлопотала на кухне и готовила по маминой книге рецептов, пока она, Маргарет и Уинифред принимали гостей.

На третий день Мэтью и его отец, Малкольм Сайфер, явились на совет без приглашения. Я понятия не имела, кто он, и мы с ним быстро сошлись, не имея рядом других ровесников. Я тайком отвела его в заброшенный в то время домик смотрителя. Он стоял на самой границе нашей земли. Мы распили бутылку коричного меда из маминой кладовой, и я поведала ему свои грандиозные планы превратить это здание в настоящий собственный дом, как только мне исполнится двадцать один.

Когда мать нашла нас пьяными в заброшенном пыльном коттедже, то пришла в ярость. Именно тогда она сказала мне правду: Мэтью не какой-то безобидный колдун из Южных или Скалистых ковенов. Он – наследник Тихоокеанских врат. Никогда не забуду самодовольную улыбку на лице Мэтью, когда его обман раскрылся. Сейчас он смотрел на меня с той же ухмылкой.

– Ты не пригласишь меня в дом? – уточняет Мэтью, еще больше расплываясь в улыбке при виде моего изумленного лица. Его темно-каштановые волосы от дождя кажутся черными, но глаза цвета голубого льда все те же, что я помню.

– Чего тебе надо? – спрашиваю я сквозь щель, крепче сжимая кочергу.

– Убежища, – выпаливает он.

– Ты же не серьезно? – фыркаю я.

– Ты ведьма пограничья или нет?

– Это устаревшее правило, – протестую я: в жизни не предоставлю кров и защиту колдуну из Тихоокеанских врат. – Что ты вообще забыл в городе, Мэтью?

Он удивленно вскидывает голову, а потом вновь ухмыляется.

– Пригласи – и скажу.

От его самодовольного вида мне тошно.

– Вот уж нет, – отрезаю я и закрываю дверь у него перед носом. Призрак меня двадцатиоднолетней довольно улыбается.

Но долго моя радость не длится. Меня привлекает шорох где-то на столе. «Травник», как обычно, решает выразить свою точку зрения и открывается на самой неудобной странице.

Обязанности ведьмы пограничья

Пусть ведьма пограничья и существует вне границ ковена или общества, где-то посередине, роль ее крайне важна. Она – источник исцеления, убежища и надежды. Дарит кров, помощь и поддержку тем, кто в ней нуждается.

Это первое, что я вообще написала в своем гримуаре. Мне всегда не нравилось, как крохотный параграф смотрится на пустой странице. Мама заставила меня переписать его десятки раз, критикуя то ужасный почерк, то рисунки, которыми я пыталась заполнить эту пустоту. Даже когда у меня стало получаться вывести абзац более-менее разборчиво, «Травник» все равно считал работу недостойной. Стоило только дописать, как страница выпадала из переплета и рассыпалась пеплом.

«А Уинифред сделала тебе книгу с характером», – засмеялась мама после шестой или седьмой попытки.

«Вредная книга для вредной ведьмы», – подначила Миранда.

В конце концов мать вылила на страницу немного своего обжигающе-горячего закрепляющего сахара, чтобы не дать гримуару ее выбросить.

Оставшийся кристаллизованный след теперь с неодобрением указывает на меня, точно обвиняющий перст.

– Ладно, ладно, – ворчу я, закатывая глаза.

Протопав обратно к входу, распахиваю дверь. Мэтью стоит, прислонившись к одному из деревянных столбов моего крыльца, и проводит рукой по мокрым волосам. Он выглядит измученным, грязным и промокшим, как будто прошел много миль. Никаких признаков машины не видно, а до города отсюда далеко.

Где-то в глубине души екает, когда он смотрит на меня без капли прежнего самодовольства, но с надеждой. Тем не менее я качаю головой.

– Ведьма пограничья я или нет, в мои обязанности не входит подвергать себя прямой опасности, – твердо говорю я. Мэтью все еще колдун Тихоокеанских врат. И если учесть, как мы расстались, с чего он ждал, что я снова впущу его в свой дом?

Мэтью открывает рот и пару секунд в замешательстве таращится на меня, а потом закрывает глаза, тихо и недоверчиво смеется. Затем снова пристально вглядывается и подается к двери.

– Рад встрече, Геката. Будь я проклят! Клянусь, что не причиню тебе вреда.

Его голос едва слышен, но сила сказанного проникает в самое сердце.

Нерушимая клятва.

Я бы пошла против своей магии, если бы после такого обещания отказала ему в убежище.

– Минутку, – неохотно смиряюсь я, закрываю дверь и бегу к плите за солонкой из оливкового дерева. Возвращаюсь назад и рассыпаю полоску крупной соли поперек входа. Еще один завет матери: «Линия соли не даст злу войти в дом. Если же она прервется, человек пришел с дурными намерениями».

Вновь открываю дверь и вижу смущенное, но веселое лицо Мэтью.

– Предупреждаю сразу: малейший подвох – и я наложу проклятие, которое будет преследовать твоих детей и детей твоих детей следующие двести лет, – говорю я, отступая с пути. Ему не нужно знать, насколько пуста эта угроза. Я даже жабе не смогла бы наколдовать бородавки.

Он смеется и поднимает раскрытые ладони, пересекая мой порог.

– Я не кусаю руки, которые меня кормят.

Деревянный пол скрипит под его промокшими ботинками, но линия соли остается нетронутой. Мои плечи слегка расслабляются, и я закрываю дверь, отрезая от нас шум бури.

Мэтью стоит в прихожей и осматривает мой коттедж. Его взгляд перескакивает с пылающего очага на чуть продавленный диван, покрытый толстыми вязаными одеялами, и сушеные травы, свисающие с потолка.

– А тут уютно, – замечает он, рассматривая вязанные крючком украшения и венок на кухонном окне, пока сам расстегивает серое шерстяное пальто. – Ты здорово обустроилась.

– В том и была задумка, – бормочу я.

Так странно видеть его здесь. В последний раз, когда мы вместе стояли в этой комнате, тут были просто пыльные руины. Я рассказала Мэтью, как пряталась здесь от семьи. Как проводила здесь бесчисленные дни после того, как отец заболел лейкемией. Как заброшенные стены стали моим спасением от объятого горем поместья после его смерти. Миранда и Селеста ненавидели коттедж, верили, что в нем обитает призрак давно умершего смотрителя, – я сама пустила этот слух, чтобы прогнать их от своего убежища. Коттедж даже в разрушенном состоянии был местом, которое я любила больше всего на свете. Местом, куда меня всегда тянуло. Это был мой дом.

Все это я вывалила Мэтью. Он смотрел на меня с таким интересом, заботой и пониманием, что я поверила, будто встретила настоящего друга. В тот момент казалось, нас связывает общее желание обрести чувство принадлежности чему-то, чувство дома. Но теперь думаю, он просто расценил мои одиночество и уязвимость как слабость и с удовольствием подыграл, чтобы заморочить мне голову.

Мэтью изящно перекидывает пальто через руку. На нем темные брюки и свитер глубокого темно-синего цвета с V-образным вырезом, из-под которого выглядывают манжеты и ворот нежно-голубой рубашки. А он стал выше. Чем дольше я смотрю на него, тем больше места он, кажется, занимает. Мэтью ухмыляется, заметив мой взгляд.

– Давай повешу, – предлагаю я, кивая на пальто.

– Спасибо.

Оно промокшее насквозь и тяжелое. На мгновение наши руки соприкасаются. Я вздрагиваю, пытаясь скрыть, как у меня от волнения трясутся пальцы. Кожа Мэтью необычайно теплая, хотя он только что с улицы.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спрашиваю я, пристраивая его пальто на вешалку возле двери. К счастью, мой голос не так дрожит, как руки.

– Да, спасибо.

Он с облегчением улыбается, глядя на остатки ужина, все еще стоящие на плите. Я убираю метлу со стола и приглашаю Мэтью сесть.

Собираю в тарелку остатки еды и ставлю ее перед ним вместе с вилкой и салфеткой цвета зеленого шалфея. Мерлин заинтересованно запрыгивает туда же, но я подхватываю его на руки.

– Что-нибудь еще? – спрашиваю я, слишком крепко держа кота, и заставляю себя посмотреть на Мэтью.

Ужасно хочется сбежать и забаррикадироваться в своей комнате. Колдун Тихоокеанских врат. Более того, наследник ковена. С детства я слушала ужасные истории о запретной магии, которую практикуют на другом побережье, а теперь принимаю второго по рангу члена этого общества за своим обеденным столом. Пять минут назад я дремала у огня. Как это все вообще произошло?

– Передай соль, пожалуйста, – отвечает Мэтью. – Если не возражаешь, желательно не ту, что валялась у тебя на пороге.

Старательно не смотрю в сторону двери. Хотя бы не сразу. Мерлин пользуется моим замешательством, чтобы улизнуть из объятий.

– Думаю, еда тебе понравится и так.

Я пытаюсь говорить строго, но в голосе остается мягкость: она никогда не уходит совсем, даже когда злюсь.

– Как скажешь.

Мэтью с усмешкой берет немного пасты и моцареллы на вилку и отправляет в рот.

Выражение его лица мгновенно меняется. Теперь мой черед ухмыльнуться. Пусть блюдо успело остыть, оно производит впечатление. Мэтью определенно испытывает целую гамму чувств. Первоначальное удивление сменяется восхищенным изумлением, а то, в свою очередь, порождает благожелательное любопытство. Однако за всем этим в его глазах сияют отголоски печали. Отзвуки моего горя, должно быть, выплеснулись в блюдо, пока я его готовила.

– Ого, – выдыхает Мэтью и набирает уже побольше.

– Все еще хочешь соли?

Ему хватает совести изобразить пристыженность.

– Все ведьмы Атлантического ключа так готовят?

– Только те, кого наставляла Сибил Гудвин, – честно отвечаю я.

Мэтью сует в рот еще кусочек и откидывается на стуле.

– Никогда не забуду, как меня кормили здесь, в Ипсвиче. В вашем доме толклись, наверное, три дюжины ведьм и колдунов; каждый рвался выступить первым. Затишье наступало лишь во время еды. Даже техасцы ели у твоей матери с рук.

– Помню.

Мы подавали чилаут чили с умиротворяющими булочками: пришлось изменить меню, когда прибыл темпераментный Южный ковен. Извели весь чили в кладовке, но нужного эффекта добились. Ну или так мне сказали. Я лично увидеть результат не успела, меня прогнали из дома. Прогнали из-за Мэтью, напомнила я себе, не желая проникаться к нему симпатией. После моего проступка мама отослала нас с Селестой из особняка на несколько дней. У Миранды был медовый месяц, и она пропустила всю драму. Мы жили на ферме Беннетов, где за нами присматривала Ребекка, развлекали пятилетнюю Джинни простенькой магией и гаданием на Таро. Когда же нам разрешили вернуться, прочие ковены уже уехали нести возмездие «Мичиганской шестерке».

– После первого ужина отец запретил мне притрагиваться к блюдам твоей матери, – смеется Мэтью.

– Умно с его стороны, – замечаю я.

Он ухмыляется и продолжает есть. Такое доверие удивительно. Может, Мэтью не понимает, как тщательно мать наставляла меня в кухонной магии. Сегодняшняя паста, конечно, подвоха в себе не таит, но он же об этом не знает.

– Мне было очень жаль услышать о ее кончине в июле, – говорит Мэтью, встречая мой взгляд.

Однако его искренности я не верю. Наверное, в нем все еще говорит моя печаль, случайно попавшая в блюдо. Я отворачиваюсь и начинаю протирать полки чистой тряпкой, а сама то и дело сглатываю образующийся в горле комок. Мэтью тему не развивает. Следующие несколько минут тишину нарушает лишь скрежет вилки по тарелке.

Наконец Мэтью расправляется с едой, и я убираю посуду, то и дело поглядывая на него краем глаза. Он – совершенно инородное тело в моем идеальном доме, но его убрать тряпкой не получится.

– Итак, Мэтью Сайфер… – начинаю я, когда чистить и мыть больше нечего.

– Да, Геката Гудвин? – переспрашивает он и терпеливо ждет продолжения.

– Кейт, пожалуйста, – поправляю я.

– Хорошо, Кейт, – улыбается он.

– Что колдун Тихоокеанских врат забыл в Ипсвиче? Пришел всполошить женщин Атлантического ключа? Или только меня?

– На самом деле не за этим. Хотя я бы соврал, если бы сказал, будто мне не хотелось бы вас всполошить, – это так легко сделать.

Я сердито фыркаю. Однако он прав. Мы та еще беспокойная компания.

– Как думаешь, мое появление заметят? – спрашивает он.

– Если увидят, разговоров будет на весь ковен, – киваю я.

– Ну, мне определенно придется выйти на улицу. Значит, нам надо потерпеть, пока я здесь.

Я хмурюсь: что еще за «нам»? Он так говорит, будто я стала на его сторону, просто дав ему убежище на ночь.

– Ты так и не сказал, зачем пришел.

– Точно. Не сказал, – кивает он.

Секунду я гневно на него смотрю, хотя знаю, что у меня не получается и вполовину так грозно, как хочется. Мэтью усмехается.

– Мне нужно собрать кое-какие ингредиенты.

– Что? – фыркаю я. – То есть ты забрался аж в Новую Англию – по-видимому, спонтанно, если учесть твою потребность в убежище, – всего лишь за ингредиентами?

– Некоторые из них очень редки.

Я недоверчиво хмурюсь.

Он смягчается.

– Я действительно уехал в спешке, здесь ты права. У нас с отцом возникли небольшие… разногласия. Я подумал: было бы неплохо уехать на некоторое время. Мне в любом случае нужны некоторые травы, растущие недалеко от этого побережья. И я знал, что здесь есть ведьма, которая могла бы предоставить мне убежище. – Он наклоняет голову в мою сторону. – Приехать сюда было самым разумным вариантом.

Я хмурюсь еще сильнее.

– Мой дом не предназначен для того, чтобы спасать людей от мелких семейных склок.

Мэтью цокает языком.

– Ну я бы не сказал, что склока была мелкой.

– Значит, я приютила беглеца из Тихоокеанских врат?

Крайне непривлекательная мысль. С моим везением половина ковена Мэтью уже к утру объявится у меня на пороге, ища своего строптивого наследника.

Он качает головой.

– Я не беглец. Отец быстро вспыхивает, но так же быстро остывает. Надеюсь, к тому времени, как я сделаю все, что нужно, он преодолеет наши разногласия.

– Хотя бы скажи мне, какие ингредиенты тебе нужны, – прошу я. Если смогу достать ему припасы, то, возможно, он уйдет и переждет гнев отца где-нибудь в другом месте.

Губы Мэтью дергаются, и я подозреваю: он точно знает причину моего интереса.

– Один из них – ночная ипомея, собранная на Самайн.

Я подавляю стон. Лунная лоза. У меня сейчас есть несколько штук в саду. Но их следует срезать только через шесть дней, иначе они будут бесполезны.

– Как раздражающе строго, – замечаю я.

Мэтью пожимает плечами.

– Мое ремесло, как правило, требовательно к своим последователям.

– А какое у тебя ремесло? – спрашиваю я прямо, охваченная любопытством. Десять лет назад так и не поинтересовалась.

Его брови удивленно взлетают вверх. Энергия моего коттеджа меняется. Это силы Мэтью смешиваются с воздухом, сбивая меня с толку, выводя из равновесия. Я и забыла, насколько ощутимым может быть его присутствие.

– Это довольно личное, – поддразнивает он.

– Ну ты же знаешь, что я ведьма пограничья, – ворчу я, смущенная своей оплошностью.

– Верно. – Мэтью усмехается, затем колеблется. Кажется, по его лицу пробегает тень неуверенности, однако в конце концов он поясняет: – Я изучаю теневую магию.

Я узнаю эвфемизм и вся холодею. Он некромант!

Теневая магия встречается редко – почти так же редко, как пограничная. А еще это одно из самых темных ремесел, которые только может практиковать ведьма или колдун. Конечно, оно под запретом для членов Атлантического ключа. Представляю, как бы отреагировала моя мать, узнав, что я укрываю в доме некроманта. Миранда тоже пришла бы в ужас. А вот Селеста… ну, Селеста, вероятно, проигнорировала бы его связи с ковеном и флиртовала бы с ним всю ночь. Он как раз в ее вкусе. Высокий, темноволосый, с великолепными голубыми глазами и невероятной линией подбородка. А еще могущественный.

Я отворачиваюсь от него и иду обратно к кухонному столу, заставляя себя не реагировать на то, что он мне сказал, и не краснеть от собственных мыслей.

Затылком чувствую его взгляд.

– Как я и сказал, вас легко всполошить, – тихо смеется Мэтью, но в его тоне проскакивает какая-то горечь.

Я как раз тянулась за кружкой, чтобы заварить ему что-нибудь теплое попить, но морщусь от насмешки. Пусть мерзнет. Какое мне дело?

– Я иду спать, – резко говорю я, оборачиваясь. Он удивленно смотрит на меня, но встает из-за стола.

– Конечно. У тебя наверняка был долгий день.

Он даже понятия не имеет насколько.

– Гостевая спальня там, – указываю я на дверь в коридор.

– Я помню, – отвечает Мэтью.

Я стараюсь не реагировать на то, как небрежно он упоминает нашу первую встречу, но у меня горит шея. Пропускаю его вперед, не желая ни на миг поворачиваться к нему спиной.

Гостевая комната чище, чем могла ему запомниться. Гнилые половицы заменили на прочные доски, стены очистили от пыли и паутины, но это по-прежнему самое скудно обставленное помещение в моем коттедже. Двуспальная кровать, один маленький прикроватный столик и крошечный комод с несколькими гостевыми полотенцами, которые никто никогда не использовал.

Мэтью одобрительно оглядывается.

– Идеально, спасибо, – говорит он. В любых других обстоятельствах я бы рассмеялась. Полупустую комнату вряд ли можно назвать идеальной.

– Тебе нужна сухая одежда? Пижама? – спрашиваю я. Его свитер и рубашка совершенно сухие, но штаны мокрые ниже колен.

– Нет, во сне мне одежда не нужна, – отвечает Мэтью, и его улыбка разгоняет темноту. Он снова пытается вывести меня из себя.

– Как интересно. Мне тоже, – быстро парирую я, не желая быть застигнутой врасплох. Меня охватывает легкое волнение, когда я замечаю, как расширяются его глаза. – Но если не хочешь самостоятельно стирать простыни, предлагаю тебе сегодня остаться в одежде.

– Как пожелаешь, – бормочет он.

– Спокойной ночи, Мэтью, – прощаюсь я, довольная тем, как успешно его заткнула.

– Добрых снов, Кейт, – шепчет он, когда дверь со скрипом закрывается.

Полсекунды я стою неподвижно, пытаясь осмыслить ситуацию. Затем вытаскиваю из кармана мешочек с рутой, наклоняюсь и прикладываю три пальца к двери гостевой комнаты.

– Прошу твоей защиты, – тихо шепчу я, черпая намерение из присущих этому растению отпугивающих зло свойств.

Медленно рисую длинную дугу вокруг деревянной рамы и позволяю своему телу наполниться паникой. Затем резким движением прорезаю этот невидимый круг и засовываю мешочек с рутой прямо под порог. Если Мэтью откроет дверь, в моих мыслях раздастся сигнал тревоги – громкий, как крик банши. Это простая защита, она продержится только до рассвета, но так мне становится немного легче.

Затем как можно быстрее я переодеваюсь в чистую ночную рубашку, чищу зубы и забираюсь под одеяло. Мне требуется больше часа, чтобы успокоиться после всего, что принес с собой этот вечер, но в конце концов я засыпаю, моля рассвет прийти поскорее.