Глава 6. Пять дней до Хеллоуина

Я резко сажусь на кровати, путаясь в покрывале. Самые первые лучики рассветного солнца золотят оконные рамы. Ну и ночка выдалась!

– Опять какая-то ерунда приснилась, – бормочу я, выбираясь из постели.

Если так пойдет, к Хеллоуину я изрядно вымотаюсь. Руки трясутся, пока я собираю волосы в низкий хвост зеленой шелковой лентой. В таком состоянии мне поможет лишь одно средство – лес. Мерлин по-прежнему спит, свернувшись клубочком на своем кресле, и ничего вокруг не замечает. Я растапливаю очаг и, прихватив корзину для трав, выхожу из коттеджа.

Утро выдалось туманным. Тусклый рассеянный свет размывает всю рыжину моих волос, делая их цвет соломенным. После вчерашней бури пришли холода, а с ними и полноценная осень. Теперь до весны температура выше плюс десяти не поднимется. На границе чащи я прикладываю ладонь к клену, на котором клялась в своем ремесле.

– Прошу дозволения войти в лес и собрать его дары, – произношу я приглушенным голосом.

Узловатые ветви приветственно качаются, а сама чаща излучает одобрение. Я пересекаю границу и ухожу вглубь леса. Из-за отголосков ночного кошмара невольно почти крадусь, но, к счастью, почва под ногами твердая. Я неторопливо иду по естественным тропинкам, вдыхая утренний воздух. Горьковатый запах мха, растущего на белых соснах, прочищает разум, мимо бредут олени, не то что не пугаясь, а вообще не особо обращая на меня внимание.

Окутанная тишиной леса, я собираю все, что попадается под руку. Сосновые шишки и мелкие палочки прекрасно послужат для растопки очага в грядущие холодные месяцы. Постепенно корзина становится все тяжелее: дикие яблоки, черноплодная рябина, крапива и даже несколько веточек илекса. Лес неизменно меня радует – даже несмотря на его густой полог и в целом мрачноватый вид.

Еще юной ведьмой, постигая азы своего ремесла, я копалась среди корней вместе с Селестой, ходившей за мной темноволосой тенью. Сестра боялась леса. Обычно она ждала на краю чащи, тихонько шмыгая носом, пока я не возвращалась к ней со своей добычей. Крапивой для супов и чаев, спорышем, одуванчиками и желудями для настоек и пирогов. Кленовым соком в весеннюю оттепель, ягодами и грибами все теплое лето.

Благодаря природному чутью я всегда умела отличать полезные растения от ядовитых, хотя мама поощряла меня собирать все, что я находила.

– Главное – дозировка… и намерение, – приговаривала она, подмигивая всякий раз, как я притаскивала ей наперстянку или болиголов.

Никогда не видела, чтобы мама использовала их в готовке, однако склянки с ними постепенно пустели.

Утренний туман начинает рассеиваться. У подножия дерева я натыкаюсь на кучку костей и перьев. Птенец слишком рано покинул гнездо и стал жертвой какого-то хищника. Необычно для этого времени года. Крохотный череп обглодан, но в целом не тронут. Я неохотно его поднимаю. Странное ощущение: как от онемевшей конечности – одновременно холод и покалывание. Я морщусь: так и не привыкла к энергии смерти – все-таки редко с ней сталкиваюсь. В моей практике меня окружает жизнь, яркая и искрящаяся. Смерть же – одновременно пустота и тяжесть. Однажды, еще подростком, я нашла среди деревьев задранного и сожранного падальщиками олененка. Со мной была мама, и, когда я полезла осмотреть кости, она грубо схватила меня за плечо и отругала.

«Никогда не касайся смерти, Геката. – Мать практически с детства вдалбливала мне в голову этот урок. – Она может навредить твоей магии».

Я упрямо вывернулась и вновь попыталась сунуться к костям, и тогда мама влепила мне пощечину. В первый и единственный раз за всю жизнь.

«Никогда не касайся смерти» – это было одно из самых важных маминых правил.

И я нарушила его в день ее кончины. В тот самый момент впервые почувствовала это странное, неправильное, похожее на электрический ток ощущение, присущее энергии смерти. Поначалу я ничего не поняла, увидев маму распростертой на кухонном полу. На плите бурлила позабытая кастрюля с водой. Даже вспоминать не хочу, как начало покалывать руку, когда я коснулась еще теплой щеки и посмотрела в безжизненные глаза. Инсульт. Она умерла до того, как упала на пол. Почти два десятка лет я штудировала исцеляющую магию, но теперь ничем не могла помочь.

Я резко втягиваю воздух, пытаясь прогнать ту картину и вернуться в лес, в настоящее. Голова кружится. Я кладу трясущуюся руку на ковер из сосновых иголок, зарываюсь в них пальцами, стараясь добраться до холодной земли. Энергия почвы, древесных корней откликается на мой призыв. Сперва приходит радость празднования новой жизни. Но затем добавляется какой-то нервный, беспокойный гул. Он поднимается от земли и пульсирует в моей крови.

– Все будет хорошо, – шепчу я, то ли надеясь, то ли заклиная судьбу.

Потом делаю глубокий вдох, втягивая в легкие окружающую меня жизнь, лишь немного оскверненную этой кучкой костей. Выдыхаю, снова вдыхаю – и так пока разум не успокаивается.

Кладу череп обратно на место последнего пристанища, встаю и ставлю тяжелую корзину на бедро. Пора возвращаться. Мерлин наверняка уже извелся в ожидании завтрака. Я босиком ступаю по лесному ковру, опираясь на деревья, но, выйдя из чащи, замираю. Кто-то стоит в моем саду. Мэтью Сайфер.

В мороке кошмара и тяжелых воспоминаний я как-то совсем о нем позабыла. А оказывается, успешно пережила ночь с некромантом под одной крышей.

Почти горжусь собой, но быстро отбрасываю подобные мысли. Ничего я не пережила. Мэтью показал себя вполне приличным гостем.

Его голубые глаза сияют даже в тумане. На нем та же одежда, что и вчера, однако без единой складки.

– Доброе утро, Кейт, – здоровается он, быстро скользит взглядом по моему телу, но затем резко отворачивается, закашлявшись. Отчего-то его ужасно заинтересовала клумба моих новоанглийских астр.

Тут до меня наконец доходит – и становится ужасно неловко. Намокшая во влажном воздухе сорочка облепила тело и стала почти прозрачной. Я прижимаю корзину к груди, коротко киваю Мэтью и спешу в дом.

– Молодец, Кейт, – раздраженно ворчу я, добежав до своей комнаты. – Раз уж начала, в следующий раз устрой стриптиз перед посетителями «Вороны и кроны».

Ругая себя на чем свет стоит, быстро переодеваюсь в узкие черные брюки и фланелевую рубашку в красную, оранжевую и желтую клетку. Застегиваюсь на все пуговицы. Затем чищу зубы, умываюсь и собираю волосы в несколько косичек, которые переплетаются уже между собой и каскадом спадают по спине. За это время как раз получается успокоиться.

Когда я наконец выхожу в гостиную, Мэтью сидит в моем кресле у огня. Довольный Мерлин мурлычет у него на колене. Невероятно: вообще-то мой кот довольно дикий, никого не подпускает, кроме меня и Селесты. Едва выносит Миранду. А тут храпит на руках у Мэтью, пока тот рассеянно его гладит. Несколько секунд разглядываю эту необычную парочку, а потом даю о себе знать тихим покашливанием.

Едва завидев меня, Мэтью порывается встать, но я его останавливаю:

– Нет, сиди: Мерлин не любит, когда его тревожат. А сейчас ему, похоже, очень уютно.

Мэтью медленно опускается обратно в кресло. Мерлин лениво потягивается, но глаз не открывает.

– Еще раз доброе утро, – говорит Мэтью.

– Доброе утро. Нравится мой камин?

И мое кресло? И мой кот?

– Очень. Вижу, ты последовала моему совету, – кивает он на железную пластину за языками огня.

Когда десять лет назад я показывала ему тогда еще полуразрушенный коттедж, Мэтью подсказал несколько решений, как его отремонтировать, включая способ заставить старый камин протапливать все помещение.

– Да мне много кто советовал поставить пластину в камин, когда я принялась за ремонт, – бросаю я по пути на кухню, не желая признавать его правоту. Мэтью лишь усмехается.

Стоит взять в руки баночку влажного кошачьего корма, как раздаются бряканье колокольчика и топот мягких лапок по деревянному полу. Мерлин крутится у меня под ногами и мяучит, пока я не ставлю миску ему под нос.

Мэтью тихо смеется, встает со стула и присоединяется ко мне. Под его взглядом я достаю из холодильника большую миску мюсли. А также беру миску клубники, пару инжиров и палочку корицы с одной из моих многочисленных полок со специями.

– У меня есть велосипед, можешь съездить на нем в город, – сообщаю я Мэтью, растирая корицу пестиком в ступке. – Энн Макалистер заправляет ипсвичской гостиницей. В это время года свободных номеров почти не бывает, но Энн всегда держит один на всякий случай.

И она мне задолжала: два года назад я избавила ее старшего сына от прыщей к выпускному балу.

Я продолжаю:

– А Ребекка из аптеки «Ворона и крона» поможет тебе приобрести редкие ингредиенты. Возможно, у нее даже найдется немного лунной лозы прошлогоднего сбора. – Хоть бы она и правда ему все нашла. – Кроме того, муж Энн – механик. Он может отбуксировать твою машину.

Мэтью удивленно вздыхает:

– У меня нет никакой машины.

Я на мгновение перестаю готовить завтрак и смотрю на него.

– Тогда почему… – Но осекаюсь и не договариваю.

Я думала, что он сломался на какой-нибудь грязной проселочной дороге и шел пешком до самой моей двери. Мэтью выжидающе смотрит на меня, словно догадываясь о ходе моих мыслей. Должно быть, он добрался сюда каким-то волшебным способом. Мне любопытно, но я не собираюсь доставлять ему удовольствие и расспрашивать. Если он хочет быть загадочным и странным, то ладно. Я не стану ему потакать.

– Хорошо. Однако номер в гостинице тебе все равно понадобится. Так что предложение насчет велосипеда остается в силе.

– А ты уже распланировала мой день, – с неизменным весельем замечает он.

– Ну, я подумала, так ты побыстрее соберешь свои ингредиенты и отправишься назад домой.

Теперь, когда я знаю, что Мэтью работает с магией теней, мне даже задумываться не хочется, на что он эти самые ингредиенты пустит.

– Разумное заключение, – соглашается он. – Но лучше я выжду день-другой, пока отец не успокоится.

– А из-за чего вы, собственно, поругались? – интересуюсь я. Вероятно, дело серьезное, раз Мэтью забрался аж на другой конец континента. На долю секунды его глаза гаснут, но он тут же вновь посылает мне ослепительную улыбку.

– Скажем так: мы не сошлись в тонкостях идеологии. – Не успеваю я закатить глаза от столь явной увертки, Мэтью продолжает: – Ничего страшного, со временем он меня простит. Но, как я и сказал, лучше выждать несколько дней. Да и не понимаю, зачем мне связываться с местной гостиницей? Разве нельзя просто остаться здесь?

Нож, которым я нарезаю клубнику, едва не выскальзывает у меня из рук, а сердце начинает частить.

– Прошлой ночью был особый случай, и я выполнила свой долг по отношению к тебе. Но на неделе слишком занята и не могу и дальше изображать радушную хозяйку, – заявляю я слегка дрожащим голосом.

Мэтью разглядывает меня.

– Серьезно? А что, у тебя большие планы на Самайн?

– На самом деле да. Если хочешь знать, мои сестры приедут домой на праздник и будут ждать всех этих прибамбасов, которыми традиционно принято заниматься на Хеллоуин. Всю неделю мне придется возиться с поместьем, закупать продукты, готовить и украшать особняк. И я бы предпочла не оставлять кого-то одного в моем коттедже на весь день.

Вообще-то с появления Мэтью у меня на пороге я и не вспоминала о записке Миранды, но технически я не лгу. И все же, когда я озвучиваю планы, меня саму угнетает масштабность предстоящих работ.

Я собираю ягоды и специи, перемешиваю их с мюсли. В качестве завершающего штриха выкладываю нарезанную клубнику в виде солнышка по центру и поливаю сверху маленькой ложечкой меда. Затем протягиваю миску Мэтью, и он с готовностью берет угощение.

– Почему мое пребывание здесь в одиночку должно стать проблемой? – спрашивает мой незваный гость. Я инстинктивно ощетиниваюсь от его настойчивости, но, судя по интонациям, ему просто любопытно. И все же я чувствую необходимость защититься.

– Ну, во-первых, когда я в последний раз приглашала тебя в этот коттедж, ты весь день лгал мне.

Брови Мэтью удивленно взлетают вверх.

– Я никогда тебе не лгал, – говорит он озадаченно.

Я усмехаюсь.

– Ты сказал мне, что ты техасский колдун!

Он качает головой и поднимает палец.

– А! Видишь, тут мы расходимся во мнениях. Ты сама предположила, что я принадлежу к той группе. Я же никогда не утверждал, что имею отношение к тому ковену.

– Ну… ты…

Я осекаюсь. Ну разумеется, я решила, что он оттуда. Большинство ковенов – матриархальные. И колдуны Скалистых гор выглядят… несколько растрепанно. Техас был самым очевидным вариантом. Я и представить себе не могла, что члены Тихоокеанских врат появятся на Восточном побережье, если учесть их многолетнее соперничество с Атлантическим ключом.

– Ты ни разу меня не поправил, – наконец говорю я. – Я все время спрашивала, нравится ли тебе кататься на лошадях! И кажется, в какой-то момент даже попросила тебя описать мне Техас.

Мои щеки краснеют от неловких воспоминаний. Мэтью выглядит смущенным, но не может сдержать улыбку.

– Если не ошибаюсь, я сказал тебе, что люблю кататься верхом. Это правда. И я честно ответил, что считаю Техас прекрасным штатом, хоть и немного жарким.

А ведь технически он прав. Я раздраженно вздыхаю. Мэтью поднимает руку.

– Сдаюсь. Прости. Ты права, я плохо себя повел. Мне было любопытно узнать о тебе, и я боялся, что ты отвергнешь меня, если я поправлю тебя.

Так и вышло. Когда моя мать нашла нас и сказала мне, что Мэтью – наследник Тихоокеанских врат, я сбежала.

– Как бы там ни было, мне не нравится, когда люди вторгаются в мой дом. Я не смогу перестать думать о том, что ты здесь, пока меня нет. А мне нельзя отвлекаться, раз я должна подготовить все к празднику.

– Я могу помочь в качестве своего рода оплаты, – предлагает он. – В таком случае мне не придется сидеть тут в одиночку без присмотра. Эта мысль, кажется, немало терзает твою душу.

Он криво улыбается мне, прежде чем положить в рот кусочек мюсли. Позабыв про все насмешки, Мэтью с удовольствием принимается уплетать овсянку.

– Как именно помочь? – спрашиваю я, скривившись.

– С украшением и подготовкой, – отвечает он так, словно это самая очевидная вещь на свете.

– И какой в этом от тебя прок?

– Знаешь, мы вообще-то празднуем Хеллоуин на Тихом океане, – саркастически замечает он, прежде чем проглотить еще ложку.

Мне нечего ему ответить. Не каждый день некромант предлагает помочь тебе вырезать тыквы и вытереть пыль в старом доме. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он продолжает:

– Кроме того, ты не должна взваливать на себя всю работу. Не тогда, когда тебе нужно сосредоточиться на своем дне рождения.

Я качаю головой. Неужели он до сих пор об этом помнит?

– Мне всегда приходится делить свой день рождения с другим праздником. Этот раз не исключение.

Я начинаю прибираться на кухне, складывая грязную посуду в раковину.

– Но в этом году тебе исполняется тридцать один, – настаивает Мэтью.

– Да. Я знаю.

– Разве тебе не нужно подготовиться? Ты не нервничаешь? – подначивает он.

– А с чего мне вдруг волноваться? – отзываюсь я. Мэтью отставляет свою миску в сторону.

– Ну не знаю. Этот ваш ковен со всеми его правилами, касающимися магии… Я бы занервничал, если бы мою силу собиралась отнять у меня жаждущая власти ведьма-метамаг.

Так вот в чем дело? В Сдерживании? Мне хочется рассмеяться.

– Сдерживание не отнимает магию, которую мы хотим использовать. Оно просто позволяет нам сосредоточиться на том, в чем мы хороши. Блокируя ненужные ответвления, ведьма укрепляет выбранное ею ремесло. Это повышает вероятность того, что ее намерение сработает.

Мэтью качает головой, и его темные волосы шелестят при этом движении.

– Даже представлять не хочу, чтобы меня так ограничили.

– Ну а я не хочу представлять, как можно быть таким рассеянным и неопределившимся. Так что, полагаю, у каждого из нас свой взгляд на вещи, – парирую я, скрестив руки на груди.

– Возможно, – хмурится Мэтью.

Эти слова повисают между нами, пока мы смотрим друг на друга. Мерлин радостно чавкает мюсли из миски, которую Мэтью оставил на столе. Никто из нас не делает ему замечания. Мы смотрим друг на друга, и никто не хочет сдаваться первым.

Напряжение прерывается знакомым звуком набежавшей волны, ударившей о мою входную дверь. Я подпрыгиваю – и Мэтью тут же вскакивает со стула.

– Кто там? – громко спрашивает он.

– Все в порядке, – заверяю я его, пробегая мимо к порогу. – Это всего лишь моя сестра. У нее всегда была склонность к излишнему драматизму.

Мэтью хватает меня за руку, прежде чем я успеваю открыть дверь.

– Подожди, – настаивает он. Я подчиняюсь, но больше от неожиданности.

Мэтью ослабляет хватку, но продолжает держать меня за руку, глядя в маленькое боковое окошко.

– Это не твоя сестра, – напряженно произносит он. Его взгляд скользит по лесу и холму, который ведет к особняку. – Там никого нет.

Я смеюсь и высвобождаюсь. Он неохотно отпускает меня.

– Поверь мне. Это была Миранда. Ей всегда нужно точно знать, что ее послание доставлено.

А если попасться ей под руку в особенно плохой день, есть риск, что она использует против тебя свою песню Сирены – один из многих инструментов в ее арсенале, с помощью которых сестрица обычно добивается своего. Я открываю дверь – и, конечно же, на крыльце лежит еще одно письмо, влажное и пахнущее солью. Сегодня запах сильнее. Рыбный. Я вздыхаю. Она злится на меня. Я разрываю конверт и читаю послание.

Геката!

Я до сих пор не получила от тебя подтверждения планов на конец недели. Ты не понимаешь, как это срочно? Пожалуйста, дай мне знать, что ты жива и что поместье будет готово к нашему с Селестой приезду! Если тебе так проще, мы могли бы остановиться в твоем коттедже, хотя ты знаешь, что я его ненавижу. Двадцать четыре члена ковена уже отписались, что приедут на Самайн. В ближайшие дни я ожидаю получить еще больше подтверждений и буду держать тебя в курсе, чтобы ты могла соответствующим образом скорректировать меню. Пожалуйста, ответь мне как можно скорее. Я не шучу.

Миранда Хеления Спенс Гудвин

Я невольно смеюсь. Мэтью подходит ко мне сзади, и я не пытаюсь спрятать от него письмо, пока он читает его через мое плечо.

– А она несколько требовательная, не так ли? – замечает Мэтью с легким ужасом. От былого напряжения не осталось и следа.

– Имей я хоть каплю смелости, проигнорировала бы это письмо и еще двадцать панических посланий, которые последуют за ним. Пусть она сама разбирается с праздниками, – отмахиваюсь я. Мэтью смотрит на меня с заговорщическим восторгом.

– Так и сделай. Это будет не более бесцеремонно, чем ее требования.

Впервые с тех пор, как я увидела его вчера вечером на пороге, мое отношение к Мэтью Сайферу слегка меняется к лучшему. Редко кто-то встает на мою сторону против Миранды. Мэтью улыбается мне, в его глазах пляшут озорные огоньки, и мне очень хочется последовать его совету. Особенно если учесть угрозу сестрицы остановиться погостить у меня. Наши энергии ужасно сочетаются в тесном пространстве. Я не удивлюсь, если к концу ее визита коттедж сгорит дотла.

– Увы. Селеста ужасно расстроится, если я отменю встречу, – говорю я в конце концов и не могу сдержать улыбку, когда Мэтью в притворном разочаровании надувает губы. – Однако твое предложение помочь все еще в силе? – спрашиваю я, чувствуя, как меня осеняет то ли гениальная, то ли безумная идея.

– Я сделаю все, что ты от меня потребуешь.

Он расплывается в улыбке.

Большего мне и не требуется. Я подхожу к столу, беру ручку, переворачиваю письмо сестры и пишу на обратной стороне влажной, пахнущей рыбой бумаги.

Миранда!

Поместье будет готово к твоему приезду в четверг вечером. Коттедж недоступен. У меня гость.

Кейт

Я сворачиваю письмо и обматываю его ниткой из сушеных цветков бузины, пока бумага почти не скрывается из виду. Затем зажигаю серебристо-пепельную свечу, которую держу на столе, и заношу письмо над пламенем. Огонь белый, почти опаловый, и холодный. Уходит всего несколько секунд, а потом сверток вспыхивает и исчезает у меня в руке, как папиросная бумага.

– Ну вот, – говорю я, смиряясь с неизбежным. – Теперь их не остановить.

На самом деле иного выбора мне никто и не предлагал, но было что-то успокаивающее в том, чтобы тянуть с ответом.

– Ты всегда можешь передумать, – уверяет меня Мэтью.

– В этом нет необходимости. Я люблю это время года и все связанные с ним традиции. И теперь у меня есть ты – отличный повод не дать Миранде вторгнуться в мой настоящий дом.

– Значит, я могу остаться здесь? – радостно уточняет он. Я киваю. Его улыбка становится шире. – Я удивлен, – признается Мэтью. – Учитывая линию соли и руту под дверью моей спальни прошлой ночью, а также все разговоры об ипсвичской гостинице, как-то уже и не думал, что у меня есть шанс.

– Уж лучше напротив меня будет спать колдун из Тихоокеанских врат, чем придется принимать в гостях Миранду: это куда более пугающая перспектива, – признаюсь я.

Мэтью весело смеется, и я невольно улыбаюсь в ответ.

– Да и мой кот тебе доверяет… По крайней мере, это уже кое о чем говорит, – добавляю я.

Словно по сигналу, Мерлин принимается ласково тереться о ноги Мэтью. Я закатываю глаза при виде такой идиллии. Мэтью наклоняется и долго гладит его по голове.

Снаружи звучит еще один оглушительный всплеск воды. Я издаю раздраженный стон. Мэтью распахивает дверь и с усмешкой наклоняется за мокрой желтой запиской, прилипшей к входному коврику.

Ну вот, чего сразу не ответила? Разве так трудно было?

И что у тебя там за гость? Кто у тебя остановился?

Миранда Хеления Спенс Гудвин

– А твоя сестра такая очаровашка, – ухмыляется Мэтью, комкая записку и зовя меня за собой прочь из коттеджа.

– Я рада, что мне придется иметь с ней дело не в одиночку, – признаю я уже на ходу.

– Невзирая на то, какая странная у тебя компания? – поддразнивает он.

– Да уж, очень странная, – смеюсь я.

Мой прежний страх перед Мэтью просто ничто по сравнению с ужасом, который испытает Миранда, узнав, что ее сестра-отшельница приютила мастера запрещенных искусств.