ГЛАВА 31Y

Самир пришёл посреди ночи. Тихо прошёл к кровати, присел рядом и коснулся прохладной ладонью моей щеки.

— Здравствуй, маленькая, — я ощутила его дыхание на своих губах и по телу дрожью пробежал разряд.

От Самира пахло алкоголем, сигаретами и мятой, так умопомрачительно, так вкусно… Я судорожно вздохнула, открыла глаза.

— Привет, — встретилась с ним взглядом и закружилась голова.

— Разбудил тебя, да? — и по губам моим своими скользит. Еле ощутимо касается, но моё тело уже сотрясает крупная дрожь.

— Ты чего? — кладу пальцы на его запястье, но не останавливаю руку, что скользит по моей груди, сминает в кулаке ночную сорочку.

— Я пьян, — усмехается так порочно и сладко, что от предвкушения поджимаются пальчики на ногах. — Пустишь меня к себе? Хочу побыть с тобой. Приставать не буду, — врёт. Я вижу, что будет. И хочу этого. Ох, как хочу…

— Иди, — откидываю одеяло, приглашая к себе и Самир стаскивает с себя рубашку, буквально сдирает. Агрессивно, резко. Пуговицы рассыпаются по полу, но ему плевать. Не сводит с меня горящего взгляда и я вдруг думаю, что хорошо бы он всегда был таким… Пьяным. И хорошо бы от меня…

Когда его тело накрывает моё, низ живота сводит судорогой и я машинально свожу ноги вместе.

— Не бойся. Я аккуратно.

И правда… Чего это я? Можно подумать, сама этого не хотела.

Он опирается на руки, чтобы не придавить меня и медленно скользит языком по яремной вене. Внизу становится так жарко и влажно, что я не сдерживаю стон и Самиру это, судя по всему, очень даже нравится.

Приподнимается, разводит мои ноги в стороны и пальцем отодвигает трусики, тут же проникая между складочек. Там уже влажно. Слишком.

— Ты хочешь? — склоняется, касается своей горячей, каменной плотью моей промежности, а у меня вдруг внутри вспыхивает огонь злости и обиды.

Я будто дорогая игрушка, чувства которой он не щадит, но ужасно боится испортить. А мне может другого хочется. Чтобы с ума сходил от меня. Чтобы сумасшедшим рядом со мной становился. Чтобы был хоть немного похож на Анонима…

— Почему, Самир?

Он замирает, непонимающе хмурится.

— Что?

— Почему ты такой со мной? Почему такой до омерзения правильный и холодный? Ты у своих любовниц тоже спрашиваешь разрешения прежде чем войти в них? Или это только я удостаиваюсь этой чести? Не отвечай. Помню, как ты говорил, что трахаешь их. А я, видимо, не возбуждаю тебя. Я бревно, видимо, — толкаю его в грудь и Сабуров пораженно отстраняется. Поднимаюсь, сажусь к нему спиной и кусаю губы до крови, изо всех сил сдерживая рыдания.

Зря вспылила. Опять эти гормоны дурацкие… Сейчас он снова уйдёт, а я буду пожирать себя изнутри.

— Иди сюда, — цепко хватает меня за руки, тащит к себе и припечатывает к своей груди. — Никаких слёз, Анастасия, — звучит приказ и его губы касаются мочки моего уха. — Слушай меня внимательно и запоминай. Я не буду повторять. Ты принадлежишь мне. Всегда принадлежала. И я буду делать с тобой всё, что захочу. Правда, будет это после того, как ты родишь. Я не хочу причинить вред ни тебе, ни ребёнку. Что касается любовниц. Их нет. Уже давно. Всё ясно?

Я киваю, хоть и душит этот проклятый ком в горле.

— Всё. Спать, — ложится сам и дёргает меня на себя. — Такой настрой пропал. Женщины…

А буквально через пару минут я слышу за спиной храп и губы расплываются в идиотской улыбке.

Ещё долго так улыбалась. До одурения счастливо. Что-то вдруг изменилось. Я почувствовала это. И, быть может, Самир действительно пьян, может он и пришёл потому что пьян, но он этого хотел. Его тянуло ко мне.

Это ли не главное?

Вдыхая его сильный, волнующий запах, закрыла глаза. Завтра всё будет по-другому. Вот увидите…

*****

Её светлые волосы рассыпались по подушке, а худенькая фигурка почти незаметна в полумраке. Тёплая, солнечная девочка.

Самир уже и забыл как оно, вот так просыпаться рядом с ней, маленькой Настенькой. Внутри шевельнулось что-то тёплое, до ужаса знакомое. Нет, не надо ему этого. Не надо этой любви. Ничего хорошо из этого не выйдет.

Любовь, она для слабых духом. Ну или для женщин. Чтобы мир в розовой дымке и цветы в душе. А ему и без этого хорошо.

Но вопреки доводам разума рука потянулась её плечу. Холодная. Ледяная.

— Насть, ты замёрзла, что ли? — отчего-то внутри всё сжалось в пружину. — Насть? — Самир перевернул её на спину и в глотке что-то застряло, не выдохнуть.

Она смотрела на него застывшим, остекленевшим взглядом. Как мать тогда.

— Настя…

Внизу, в районе её живота зияла кровавая дыра. Ребёнка словно выдрали из девочки. А вокруг кровь. Столько крови, сколько он за всю свою неправедную жизнь не видел.

— Настя-я-я! — захрипел от удушья, хватая её за плечи. — Настя! Открой глаза, Настя!

Перед глазами всё помутилось, закрыл глаза. Надо просто проснуться. Это сон. Тряхнул головой, открыл глаза и всё та же адская картина.

— Кто? Кто это сделал, маленькая? Кто тебя обидел, Насть? — подняв взгляд, взглянул на своё отражение в зеркале.

*****

— Самир? Проснись, Самир! — кто-то кричал рядом, а он всё тряс в руках её тело, пытаясь привести Настю в чувство. — Самир! — её голос вдруг врезался в сознание и глубокий, почти болезненный вдох заставил сердце снова забиться.

— Ты… Ты что? — Настя захлёбывалась слезами, припадая к его груди. — Самир… Не умирай… Прошу!

Поражённо моргнув, отодрал девочку от себя и пробежался взглядом по её телу. Потрогал живот, лицо и, откинувшись на подушки вместе с ней, закрыл глаза.

— Тихо. Тихо. Не плачь. Со мной всё впорядке.

— Ты не дышал! — её голос сорвался и перешёл в плач.

— Тихо, сказал! Мне сон приснился просто. Сон, — до сих пор всплывал застывший взгляд матери, Насти, пятен крови на ковре и постели и всё смешалось в голове в какое-то жуткое, кровавое месиво.

Сон. До жути реалистичный и кошмарный. А ведь он с детства не видел снов. Вообще. Никогда. После гибели матери как отрезало. Нормальным детям после таких ужасов наяву каждый ночь мерещатся кошмары, а он спал, как убитый. До сегодняшней ночи.

Можно, конечно, списать на алкоголь, но он-то знает, в чём дело.

— Я так испугалась…

Чувствовал, как бьётся её сердце и внутри разливалось теплом облегчение.

— Не бойся. Я рядом.

*****

Он страдал. Я видела в его глазах эту едва уловимую печаль и затаённую боль, что постепенно пробиралась и в мою душу. Она иссушала нас обоих. У каждого своя, но уже общая. Как тот маленький комочек счастья, что ношу под сердцем. Мы с Самиром никогда уже не будем чужими. Может, так и не станем настоящей семьёй, но и порознь не будем.

Я не понимала, что с ним происходит, а Самир не говорил. Он молчал остаток ночи, пока мы лежали в постели и я слушала, как мощно и часто бьётся его сердце. Он молчал и за завтраком, пока пил кофе. Лишь иногда посматривал на меня как-то странно. Непривычно. Так, как не смотрел никогда. И было в этом взгляде что-то тёплое, уютное, до боли родное. Хотя, вполне возможно, что мне просто так хотелось. Хотелось верить, знать, что та близость душ, которую я уловила этой ночью никуда не делась.

— Какие планы на сегодняшний день? — заговорил, когда уже убирала со стола, перехватил за руку, останавливая меня.

Этот жест показался таким невероятно тёплым, что стало нечем дышать. Хоть бы не разрыдаться снова. Кому понравится вечно ноющая жена?

— Я… Кхм, — протолкнула обратно комок, что застрял в горле, улыбнулась. — Честно говоря, планов не было. А почему ты спрашиваешь?

Самир забрал из моих рук пустую тарелку, поставил её на стол и притянул меня к себе, усаживая на колени.

— Хочу попросить тебя не выходить из дома. Несколько дней, ладно?

Я озадаченно взглянула на него, сердце тревожно трепыхнулось в груди. Сначала сон его этот страшный, теперь вот из дома не выходить…

— У тебя какие-то проблемы, да? Нам грозит опасность? А ты? Ты останешься со мной? Хотя бы на это время?

Самир усмехнулся своей белоснежной улыбкой, казалось, вполне искренне.

— Всё хорошо, маленькая. Никакой опасности. Просто в городе гуляет грипп, а в твоём положении любая простуда опасна. Знаешь ведь об этом?

Да, действительно… Уже несколько дней по новостям только и говорят о каком-то страшном вирусе, завезённом из стран ближнего зарубежья. А я, как обычно, себя накручиваю. Да и кому не снятся страшные сны? Меня вот они только-только оставили в покое…

— Ладно… А ты когда приедешь в следующий раз? — посмотрела в его глаза и замерла в ожидании.

Вчера он приходил ради секса, а я всё испортила. Теперь уж точно визиты станут ещё более редкими. В конце концов он мужчина, а если женщина не может дать ему то, что нужно, то…

— Вечером. Как только закончу дела, сразу же приеду. А ты будь послушной, — взяв меня за подбородок, коснулся своими губами щеки. — Поняла? — вздрогнула от мурашек, побежавших по телу и потянулась к его губам.

— Обещаю. А это тебе… — выудила из кармана кулон в виде маленького стилета и расстегнула застёжку. — Ты же любишь всякие там ножи, — смутилась от его пристального взгляда, но кулон на его шею всё же надела. — Он, конечно, не очень дорогой и по сравнению с твоими часами просто безделушка, но…

Самир заткнул меня поцелуем и все слова тот же час выветрились из головы.

*****

Карам встречал Самира у подъезда. С первого взгляда Сабуров определил, что на парковке добавилось как минимум три машины.

— Дом оцеплен полностью?

Карам кивнул, бросая внимательный взгляд на шефа.

— Даже в соседних подъездах и домах напротив наши люди. Не волнуйтесь, Самир Камалович, муха мимо не пролетит.

— Отлично. Что там с Алимой? За ней приставили наблюдение?

— Всё идёт по плану. Каждое её движение фиксируем. За семьёй также наблюдаем. Отчёт дам вечером.

Самир задумчиво посмотрел вверх и, увидев Настю у окна, улыбнулся, помахал рукой.

— Будь внимателен, Карам. Будто заботишься о своей матери. Если с моей женщиной что-нибудь случится, я лишу жизни всех, включая тебя.

Карам вытянулся, демонстрируя военную выправку.

— Я даю вам слово, Самир Камалович. Если понадобится, отдам жизнь за вашу семью.

Сабуров подмигнул машущей Насте.

— Я знаю, Карам. Знаю.

А в следующий момент Анастасия что-то закричала, ударила по стеклу рукой и Самир подумал, что пуленепробиваемые окна это хорошо. Но в груди что-то защемило и он взглянул на свою рубашку, белизна которой испачкалась кровью. Пятно расползалось всё шире, а девочка за окном продолжала что-то кричать.

— Самир Камалович! — Карам подхватил его под руки, куда-то потащил, но прогремел взрыв и руки помощника куда-то ускользнули.

В сознании до последнего всплывал образ Насти и её испуганные глаза. Когда свет померк, Самир схватился за кулон и сжал его немеющими пальцами.