31

По четвергам я обычно иду в Глаштин-парк, что в самом центре района Фейри Касл, играю там «Фею-Воровку» или «Бури Авалона», собираю кучу народу (и денег) и в который раз изумляюсь про себя — почему людям так нравится то, что может их убить?

Нет, до них просто не доходит — спустя столько лет, жертв и краденых младенцев! — что сидхе опасны. И что защититься от них толком нечем, кроме головы на плечах. Соль, рябина, вербена? Бабушкины сказки. Хладное железо? Только если изловчишься ткнуть им в бочину. Железный Закон? Дыр в нём как в решете. Древняя магия чародеев Первого Круга сурово карает ушастых гадов, но лишь при соблюдении (или несоблюдении) некоторых условий. Ах, фейри не могут лгать? Им и не нужно. Эти облапошат в два счёта, не говоря и слова неправды. А всё, что ты им скажешь, используют против тебя.

Железный Закон — всего лишь сеть заклинаний. Он слышит каждое слово, но глух к мыслям, чувствам и контекстам. Если ты окажешься достаточно глуп, чтобы полюбить сидхе и бросаться в него громкими фразами по типу «моё сердце принадлежит тебе» — будь готов к тому, что это самое сердце вырвут у тебя из груди. Без сожалений, без мук совести, без всяких последствий.

Отработанная, кстати, схема: является к наивному смертному томный и сияющий принц фей (ну или принцесса, кому что нравится), настойчиво въётся рядом, как мотылёк вокруг ярко горящего в ночи фонаря. Говорят, несведущему человеку влюбиться в фейри — раз плюнуть. А уж задарить сердце, печёнку и прочий ливер — вообще дело нехитрое.

Люди ветрены и лживы, с этим не поспоришь. Они легко бросаются клятвами и не понимают, что любое слово имеет цену.

Прекрасная история межрасовой любви заканчивается вполне предсказуемо: в каком-нибудь подпольном гадюшнике, на залитом кровью столе. Такие «принцы» с охоткой и со знанием дела расчленяют людей. Обычно заживо, чтобы получить побольше золота — за органы, добытые из ещё трепыхающихся людишек, платят вдвое-втрое. И препараты из них выходят куда мощнее. В большинстве же случаев сидхе, ненавидящие весь род людской, просто совмещают приятное с полезным.

«Ни о чём не жалею, — буквально вчера заявил один такой говнюк, нагло ухмыляясь мне в лицо. — Ка-ак же это было весело!»

А я в кашу разнесла ему полбашки разрывным патроном. Тоже не пожалела. Вот ни разу. Весельем, правда, и не пахло: последнюю жертву сидских мразей пришлось буквально собирать по кусочкам. Как конструктор. Только вместо деталек — груда окровавленных потрохов.

Выжила, слава Тьме. Но до сих пор в реанимации, в стабильно тяжёлом состоянии.

Девчонке едва стукнуло шестнадцать. Ровесница нашего Подрика, для тридцатилетней меня — ещё почти ребёнок. Как она будет жить после случившегося, сможет ли вообще жить с этим? Который день не могу перестать о ней думать.

Зато наш главный ликвидатор наконец стал осознавать, куда именно попал и что за жесть тут творится. По крайней мере, выражение лица у него после очередной моей «сказочки» было очень красочное, и за прибитого на месте недопринца он мне выговаривать не стал. Уж не знаю, то ли просто не захотел, то ли язык не повернулся.

«Застрелен при попытке сопротивления, — только и сказал Люк, пожав плечами. — Жаль, подох быстро».

«Виновата, сэр, — горестно откликнулась я. — Больше не повторится».

Врать не буду, и впрямь жаль, что для начала не прострелила рогатому ублюдку брюхо и обе коленные чашечки. Но увы, когда выступаешь за команду хороших ребят, приходится играть по их правилам. Даже если в тебе самой хорошего чудовищно мало.

День, в противовес моим мрачным раздумьям, выдался солнечный — редкое событие для начала зимы на Западе. Побродила какое-то время по извилистым тропинкам; поглазела на зеленовато-прозрачную воду, шумно бегущую в одном из множества здешних ручьёв, и на затейливые бронзовые скульптуры, якобы изображающие глаштинов. Знал бы незадачливый творец, как эти страховидлы выглядят на самом деле…

Да, мысли мои ожидаемо далеки от красот природы. Настолько далеки, что я едва не свалилась в ледяную воду. Трижды. И на этом решила, что хватит с меня прогулок. Взяла в ближайшем киоске очередной стаканчик с кофе — не то четвёртый, не то пятый по счёту

— и плюхнулась прямо на землю, на островок желтоватой травы, что ютится у массивных корней старого дуба. Ну, относительно старого. Этому деревцу всего-то лет шестьсот; есть у нас и такие, что давненько разменяли вторую тысячу лет.

— Мор! Мор! — зашелестели у меня над головой десятки писклявых голосков. — Поиграй, поиграй, поиграй нам!

— Играла уже, — возразила я, подпихнув себе под спину рюкзак. — Всё, лавочка прикрыта, отвяньте!

Вышло почти дружелюбно. Пусть я и не выношу весь фейский род, но… да ладно, кто вообще способен ненавидеть пикси? Крошечные нескладные человечки с красивыми пёстрыми крыльями — не стрекозиными, как любят изображать в детских книжках, но скорее напоминающими пышный бутон диковинного цветка. Нелепые, забавные, в целом безобидные создания. А ещё вороватые, прилипчивые и жутко болтливые. Какие угодно, но вовсе не злые.

— Поиграй!

— Не-а, не хочу.

Не то чтобы я хоть когда-то не хотела играть. Музыка всегда со мной. Внутри меня. Зудит на кончиках пальцев и просится на волю, скучая в тишине. Всю мою сознательную жизнь музыка любила меня, а я платила ей взаимностью. Даже моя тёмная сущность это знает — недаром же идеальным проводником для неё стала скрипка? Некоторые другие вещи тоже годятся, но лишь скрипка делает меня по-настоящему опасной.

Вернее, мою магию. Я опасна сама по себе, без всяких колдовских штучек. Чего, кстати, нельзя сказать о некоторых моих ушастых родичах. Сидхе зависимы от своей магии, ужасающе мощной, но до смешного неполноценной.

Ну откуда бы ещё взяться сказочкам о проклятом веретене и отравленном яблоке? В этих историях немало истины — редко какой сидский чародей способен воздействовать на человека или нелюдя напрямую, не используя проводник. Оттуда же возникло поверье, что нельзя принимать дары от фейри. А также нельзя ничего есть и пить, если окажешься в Сиде.

Поспорить тут сложно. Да только еда и питьё — последнее, о чём надо беспокоиться человеку, поимевшему сомнительное счастье загреметь в Сид.

Музыку можно не только сыграть, но и записать на бумаге. Правда, вдохновение, капризная зараза, вечно посещает в самый неподходящий момент. Сейчас вот пришлось уложить тетрадку прямо на колени, и она упрямо гнётся под давлением шариковой ручки. А я точно так же упрямо царапаю на странице нотную запись — неровную, скачущую вверх-вниз, точно кардиограмма.

— Какие странные буквы, — пропищала одна из феечек, нагло усевшись мне на плечо. — Ни слова непонятно!

— Это ноты, глупышка, — фыркнула я, не отрываясь от своего занятия. — Так записывают музыку.

— Что значит «песня крови»?

Я открыла было рот. Тут же закрыла. Озадаченно глянула на феечку, а затем на две руны, которые сама же и вывела в верхнем углу страницы.

Хотела бы я знать.

Ума не приложу, почему в голове так крепко засели именно эти два слова. И где я их вообще слышала? Раз про кровь, то наверняка в одном из тех дурацких снов.

Не плохих, но выматывающих, душных и тревожащих; пуще прежнего усугубляющих тот раздрай, что поселился внутри с некоторых пор. С того самого вечера, когда Люк… когда я…

Не уверена, что в аркадийском языке есть слова, способные просто и ясно выразить нечто в духе: «ну, в общем, тот чел засадил мне свои клычищи, и я такая просто кончилась как личность, а теперь всё как-то сложно». Ни в каком языке их нет. Видит Тьма, изобразить музыку на бумаге гораздо проще, чем внятно выразить чувства какими-то там словами и буквами.

Конечно, как специалист в области сверхъестественной биологии я не могу не знать, что от вампирского укуса вполне нормально словить и оргазм, и наркотический приход, и даже то и другое одновременно. Только вот сухие строки на странице учебника — дело одно, а потерять всякий стыд и открыто домогаться своего шефа, в которого, кстати, втюрилась по самое дальше некуда.

Блин. Бли-ин!

Рывком захлопнула тетрадь и страдальчески уткнулась в неё лбом. Стайка пикси взволнованно загомонила надо мной, переживая, не окочурюсь ли я от стыда прямо здесь.

Я могла бы.

Нет, ну ладно, сам шеф не особо протестовал. Вроде бы. Да что уж лукавить. то, что мы не упали трахаться прямо там же, где стояли, — реально чудо из чудес! Но уже два дня прошло, а Люк словно позабыл о случившемся напрочь. Если бы не эти его взгляды — пристальные, испытующие, выжидающие, как у хищника в засаде, — я бы вовсе решила, что мне всё то непотребство померещилось.

А что, мне много всякой фигни снится в последнее время. И вся сплошь на одну и ту же тему.

«…что такое “песня крови”?»

Люк улыбнулся — кривовато, снисходительно, как если бы я спросила, сколько будет дважды два. А потом обронил всего одно слово:

«Ты».

И как прикажете это понимать? Вечно я у всех крайняя! Даже у собственного подсознания, будь оно неладно.

Досадливо передёрнула плечами, вскинулась и ойкнула, приложившись затылком о ствол дуба. А затем так и застыла, изумлённо приоткрыв рот: громадная зелёная бабочка выпорхнула из ниоткуда, покружила вокруг, пугая пикси, и уселась мне на коленку, как будто так и надо.

О, Тьма, что ей от меня понадобилось? Именно здесь, именно сейчас!

— Просто к сведению, — пробормотала я, наконец справившись с удивлением, — в начале декабря олеандровые бражники не летают. Вообще никакие не летают. Откуда, блин, бабочки зимой?

«Видит Тьма, ты родилась скучной ворчливой старушонкой, — зазвучал в голове знакомый голос, чистый и текучий, точно вода в горном ручье. — Моим шептунам не страшен ни холод, ни зной… А, ты думаешь, кто-то заметил этого мотылька? Дай тупым людишкам волю, они собственного ребёнка проморгают».

Я в раздражении поморщилась, спрятала тетрадь в рюкзак.

— Что тебе нужно, Каэран Мор?

«Мне? — весело изумилась она. — А я слышала, это ты потеряла кое-что».

— Кое-кого, — поправила я. — Где он?

Как я сразу поняла, о ком она, так и Госпожа Шёпотов должна понять, кого я имею в виду. Грёбаного Иорэта, который, если верить постояльцам и работникам трактира «Зимний Путь», не появлялся там уже вторую неделю. Чего раньше не случалось. И Тьма бы с ним… но не с детьми, которых он украл. Их я должна найти, пока не стало слишком поздно.

Если уже не стало. Что очень и очень вероятно.

«Лучше спросила бы, что с ним, бестолковая ты девчонка, — пожурила Каэран Мор. И тут же счастливо пропела: — Иорэт мёртв-мёртв-мёртв!»

Я зло выдохнула, крутя между пальцами жухлую травинку. Меня это должно было обрадовать, что ли? Ну так нет, нисколько!

— Если Иорэт мёртв-мёртв-мёртв, — передразнила сердито, — значит, у меня проблемы. Он полдюжины детей спёр, если вдруг ты не знала! Где их теперь искать-то, а?

«Легче лёгкого, — скучающе протянули в ответ. — Как придёшь в Серый Дом, спроси у Джорена. Он накладывал гламор на тех ублюдков, что Иорэт оставлял людишкам взамен их горластых кульков».

Джорен? Ну конечно, мерзавцу Иорэту должен был помочь именно один из тех немногих фейри, которых я считаю чуть ли не друзьями. Теперь-то ясно, отчего Каэран Мор так спешила поделиться новостями! Нравом Госпожа Шёпотов донельзя напоминает злого ребёнка — пакостит не столько из подлости, сколько из любопытства — а что же будет дальше?

Не знаю. Не хотелось бы убивать бедолагу Джорена, однако и спустить ему с рук соучастие в похищении детей я не могу.

— С чего ты взяла, что я планирую отправиться в Сид?

«Я знаю это, Майред Мор. А теперь ступай-ка домой — тебя там ждут не дождутся».

Домой я не пошла — помчалась, тихонько матерясь себе под нос на трёх языках. Если старая ведьма говорит, что дома меня ждут, то ничего хорошего я там не найду. Счастье, если сам дом сыщется!

Дом, на удивление, стоял целёхонький. Какое-то время я подозрительно озиралась вокруг, но затем, пожав плечами, зашла в гараж, закрыла за собой дверцу и… уткнулась взглядом в ярко-алое пятно.

Амариллисы сорта «Гвар Брэйт», красные как кровь.

Букет оставили на лестнице, ведущей из гаража в лофт. На верхней ступеньке. Как если бы неведомый козлина, влезший ко мне в дом, постеснялся идти дальше. Или побоялся? Фейри не может без спросу бродить по людским домам — так гласит Железный Закон. А я уверена, что это фейри.

Гвар Брэйт.

Ну конечно. Конечно.

Подавив желание швырнуть зловещий подарочек прямиком в реку — благо идти всего каких-то метров двести, — я вошла в гостиную и, не разуваясь, быстрым шагом направилась к кухне. Бросила букет на стол, рядом с пустой кофейной чашкой; сама плюхнулась на стул и с силой растёрла лицо ладонями.

Видят боги, меня трудно напугать. Но. плохие парни не должны шастать возле твоего дома. Нет, просто нет! Такая подлость по-настоящему ранит. Впрочем, не настолько сильно, чтобы удариться в панику. О нет. Я бы не дожила аж до тридцати, если бы всяким ублюдкам так легко удавалось выбить почву у меня из-под ног.

Тем более что у этого конкретного ублюдка цель совсем иная. Он.

Он хотел привлечь моё внимание, если уж в прошлый раз не получилось. Это ведь второй букет. Первый я приняла за очередной выпендрёж от Виктора. Хотя теперь и поняла с неожиданной чёткостью: для человека цитировать «Алую книгу» — большая странность и просто запредельный уровень пафоса. Даже для моего бывшего, при всей его претенциозности и любви к красивостям.

«…ибо даже в самом чёрном сердце может расцвести пламенный цветок истинной любви».

— Клятая икебана, — простонала я, в отчаянии схватившись за голову.

Как всё ясно-то теперь! Задним числом, когда уже слишком поздно. Но откуда же я могла знать, что букетик мне передал не кто-нибудь, а грёбаный псих с нездоровой тягой к флористике? А даже если бы и знала, покойную Флоренс Макадамс это никак не спасло бы.

Он и хотел, чтобы я поняла уже потом — после того, как получу его омерзительный подарочек. Судя по всему, первый из многих.

«Мой дар зовётся Неметоном, ибо столь же горек и прекрасен он, сколь и чёрное твоё сердце», — гласило послание на букетной карточке, что пряталась в самой серёдке кровавого букета.

На сей раз я поняла, что это значит. Отлично поняла.

— Была Гвар Брэйт, прекрасная зимняя леди, и был Иствин Дэй, могучий зимний рыцарь,

— пробормотала я на сидднахе, испытывая непреодолимую потребность закурить, но в упор не помня, где припрятано курево на чёрный день. — Звался он карающим мечом, она же — кровавой десницей, держащей его…

Дальше дословно уже не вспомню, но и этого хватило за глаза. «Алая книга» — типичный образчик дивного фольклора: сплошь реки крови и горы трупов, и всё это романтизируется донельзя. У нас таких экземпляров ловят и сажают на электрический стул; для сидхе же Гвар Брэйт — не полоумная садистка, обожавшая слушать мольбы и купаться в крови жертв, а самая настоящая богиня. Свирепая, беспощадная, абсолютно чуждая всему человеческому.

При мысли о том, что для кого-то я теперь вот такая Гвар Брэйт, сделалось дурно и даже страшно. Хотя, казалось бы, разве не этого я добивалась? Разве не стремилась стать ночным кошмаром всякого нечистого на руку сидхе?

Вот и стала. Не то кошмаром, не то эротической фантазией. Поди разберись, что хуже.

Ладно. О том, в кого я превращаюсь, можно пострадать позже. Сейчас куда страшнее нечто другое: он знает.

Проклятый флорист знает, что Киро Хаттари — это Майред Мор. Но как он пронюхал? Ни одному сидхе я, находясь в обличье человека, не называла своего истинного имени… По крайней мере, ни одному из тех, кого оставила в живых. Неужели кто-то уполз?.. Да нет, без башки не шибко поползаешь.

Впрочем, дело может быть не во мне. В нём. Он.

Стоп, нет. Просто нет, Киро, мать твою фею. Не торопись с выводами, тебя не за глупую спешку назвали лучшей охотницей на Западе.