41

Адора — безусловно красивая женщина. Разумеется, если вам по вкусу блондинки с кукольными личиками и флером тёмной магии, от которого всякий приличный человек непременно захочет сбежать куда подальше. Но я к людям отношусь весьма опосредованно, а потому на суровый взгляд белокурой красотки лишь вопросительно приподнял бровь. Моя мать — Лорейн Вернер, а среди родни найдётся с полдюжины тётушек-вампирш, по сравнению с которыми даже сидхе милы и прекрасны.

— Где Киро? — только и спросила она, когда я появился на пороге Железного Чертога.

Хороший вопрос. И я бы сам не отказался узнать ответ. Желательно поточнее, чтобы знать, какие части тела Киро Хаттари вернутся ко мне.

— Работает, — отозвался я. — В Сиде.

— Ясно, — Адора скривилась — очевидно, ей родина тоже не слишком по нраву. — Рэн скучает. И капризничает. Я пытаюсь его развлечь, но сами понимаете — он тут не один такой исключительный. Хотя у нашего крыжовничка явно другое мнение, — и добавила, как мне показалось, с заметной неохотой: — Хорошо, что вы пришли.

— Надеюсь, что так.

Она позвала меня за собой, повела по длинным серым коридорам Железного Чертога, к уже знакомой мне крохотной комнатке, откуда доносился детский голосок, громкий и явно обиженный. Рэну определённо не нравится, что Киро так надолго его оставила. Что ж, в этом мы с ним солидарны.

— Не ма! — возмущённо выдал он, стоило мне войти.

Возмущение, правда, адресовалось почему-то Подрику, в которого тут же полетела игрушка.

— Не ма, — согласился я, проходя внутрь комнатенки.

Рэн вскочил на ноги и чуть неуклюже потопал ко мне, поднял вверх маленькие кулачки, явно просясь на руки. И, добившись желаемого, тут же полез во внутренний карман моего пальто.

— Э нет, Рэйнард, — пожурил я, забирая обратно свой комм и подсовывая вместо него заготовленное для такого случая шоколадное печенье, — в третий раз со мной этот фокус не пройдёт.

— У него явно иное мнение, — проворчал Подрик, поднявшись с пола. Спрашивать, где Киро, не стал — очевидно, и так всё понял, едва глянув на меня и маячившую за моей спиной Адору. — Это все полувампиры так себя ведут?

Я только чудом не вздрогнул — ну просто прекрасно, о происхождении Рэна догадываются даже подростки. Плохой знак, очень плохой. Я ведь ещё не разобрался с документами об усыновлении. Только выбил разрешение на то, чтобы забирать Рэна на выходные. Для себя как для родича — доказать, что я родственник малыша-полусидхе, оказалось не так уж и сложно. Вампирское обаяние — та еще штука, и действует даже когда ты не особо желаешь им пользоваться. Надеюсь только, что Киро обрадуется этой новости, а не разозлится на моё самоуправство.

Впрочем, у меня — да и у ребёнка, сидящего сейчас на моих руках, — причин злиться на неё поболее будет.

— Ой, да бросьте! Только слепой не поймёт, чьих кровей наш крыжовничек, — фыркнул Подрик, когда пауза, на его взгляд, малость затянулась. — Так все?

— Все, — отозвался я, тихо выдохнув.

Спокойно, Люк. Уж в Железном Чертоге вряд ли найдется много желающих бежать и рассказывать Асторнам, что за чудо-ребёнок тут появился.

— Вампиры — жуткие собственники, считающие, что мир непременно должен вертеться вокруг них. А если мир вдруг решает иначе, то нужно сделать всё, чтобы это изменить. С возрастом и при должном воспитании оно проходит…

— Но?

— Но что-то мне подсказывает: от моей клыкастой родни наш крыжовничек унаследовал чуть больше, чем следовало. И я даже знаю, от кого именно.

Догадаться было несложно — уж мне-то как никому знаком этот расчётливый взгляд, ищущий самого. чувствительного в комнате. Кому стоит подсесть на уши, надавить на жалость… и у кого выпросить пару миллионов талеров на собственный театр в центре Аркади. Не побывав при этом ни в чьей постели, не заимев долгов и впоследствии даже исправно сдирая немалые деньги за билеты на концерт.

Вот Рэн, хоть и совсем кроха, как раз такой. Обаятельный манипулятор, без зазрения совести очаровывающий всех и каждого. Правда, пока ему нужен не театр, а Киро, а если её нет — тогда ещё кто-то, кто охотно будет уделять ему внимание. Половина Железного Чертога, например.

— Нам всем будет весело, когда он вырастет, да? — поинтересовалась Адора. Весьма спокойно, будто и так уже знает ответ.

— Нам всем будет весело всё его детство. Лет до двадцати. Особенно если Киро не перестанет его баловать, — пообещал я, обратился к малышу на своих руках, недовольно захныкавшему, что ему перестали уделять внимание: — Правда, Рэйнард?

Рэн в ответ согласно ухнул, легонько стукнул меня в плечо, просясь вниз — сидя на руках жевать добытое печенье, очевидно, было трудновато.

— Не слишком ли длинное детство? Наш Рэн уже сейчас выглядит старше своего возраста,

— недоверчиво хмыкнул Подрик. Он-то себя в свои шестнадцать наверняка считает уже взрослым и самостоятельным.

— У вампиров не всё просто с взрослением. Мне как полукровке было полегче, я почти не отличался от обычных людей. И сказал бы, что Рэн тоже будет, но если вспомнить, какова его вторая половина, то.

— Лучше бы ему обзавестись родителями построже, да?

Подумав, я кивнул. Строже или нет, но Железный Чертог — не лучшее место для ребенка с его происхождением. И с его способностями. Рэн ещё совсем маленький, однако я уже сейчас чувствую, сколько в нём магии. Тёмной, разумеется. Пока не знаю, какой у него дар, но догадываюсь, что речь вовсе не о невинном умении вроде зельеварения или способности ко всем языкам мира.

— Ну уж точно не расти в приюте с детьми, которых он будет считать конкурентами. Вампир в нём, кстати, это понимает. Потому и выбрал Киро своей мамой.

— Жаль, что у бюрократов иное мнение, — недовольно заключила Адора, сложив руки на груди. — Вы можете сделать с этим что-нибудь?

— Могу. И делаю.