49

Алек может ненавидеть саму мысль о семье и детях, однако дядюшка для моего крыжовника из него вышел вполне себе славный. Рэн его обожает, по крайней мере.

— А-ек! — пропищал он, едва завидев нас в дверях своей комнатушки. И радостно помахал нам плюшевым котом, светло-серым и в пятнышках. — Ми-и А-ек!

— Мини-Алек? Ох, Рэн-чин, ты потрясающий!

Я едва не рухнула от смеха, а Алек — тот, что побольше, ха-ха! — скроил такую кислую физиономию, что мигом захотелось присыпать сахарком.

— Знаешь что, племянничек? Меня ещё в жизни так не оскорбляли, — буркнул он себе под нос. Но тут же натянул на лицо клыкастую улыбку. — Обнимашки?

Рэн охотно помчался к своему кошачьему дядюшке, а я так и стояла в дверях, немного растерянная, и пыталась побороть совершенно глупую обиду. Да как же так? Он неделю меня не видел, а сейчас словно и не замечает. Будто бы Алек ему гораздо интереснее, чем я.

Загадка решилась довольно быстро — стоило только Рэну плюхнуться на пёстрый коврик возле ящика с игрушками и посмотреть на меня с такой обидой, что впору просто взять и убить себя об стенку. С трудом удалось задавить порыв кинуться к вредному малышу да пообещать ему луну, солнце, звёзды и самую сладкую, сочную, спелую грушу, какая только сыщется в это время года. Нельзя приучать ребёнка использовать обиды как средство манипуляции. Тем более если он и без того растёт мелким интриганом!

— Эй, крыжовничек, — позвала я ласково, усевшись рядом с ним. Огромные зелёные глаза тут же наполнились слезами, однако Рэн по-прежнему делал вид, что знать меня не знает.

— Славный котик. Можно подержать? О, да он и впрямь мини-Алек! — Мой друг негодующе фыркнул, однако я проигнорировала его, с нарочитым восторгом изучая плюшевую игрушку. — Такой красивый! Такие чудесные лапки! И зёлёные глазки, совсем как у Рэна-чин! И…

Допеть оду плюшевым прелестям мини-Алека я не успела: несчастного кота у меня отобрали и довольно злобно зашвырнули в ящик. Избавившись от коварного конкурента, Рэн с сердитым рёвом влез ко мне на колени и обвил вокруг шеи свои маленькие, но на удивление сильные ручонки.

— Ну всё, всё, Рэн, не плачь, мой хороший, — забормотала я, тоже хлюпнув носом разок. Алек с недобрым прищуром утянул из ящика свою мини-копию и отошёл в другой конец комнаты, тактично делая вид, что его здесь нет. — Прости меня, пожалуйста. Прости! Мама не хотела оставлять тебя так надолго, но ведь работа.

— Моя ма! — заявил Рэн негодующе, явно не желая слышать ни о каких работах. — Ма-ая!

— Конечно, твоя, чья ещё-то?

— Тока моя! — провозгласил он на удивление внятно. И, подумав, уточнил чуть неохотно:

— Моя и Юка!

Тут уж настал черёд Алека ржать над моим вытянувшимся лицом.

— Вы двое просто безнадёжны! Даже ребёнок вас уже поженил! — сквозь смех выдал он, подбросив в руке игрушку. — И да, я догадываюсь, кто подарил Рэну эту гадость! И кто назвал её — тоже!

— Ю-ук!

— Вот-вот! Он самый!

С Рэном мы провели часа три, если не больше. Я перестала считать количество кубиков и даже немного устала радоваться словам, что выучил Рэн. Или просто узнал? А, неважно. Главное, что мой ребенок, кажется, немного гений! Или просто слишком вампир. Обидно немного, я даже ощутила небольшой укол ревности — это я, я его мама, но почему же он так похож на Люка?..

Чудесного, совершенно невероятного Люка, который умеет быть милым, добрым, чудовищно заботливым и вместе с тем пугающим. Прежде всего — своей силой, непоколебимостью во всём. Кроме, пожалуй, меня.

Понаблюдав за Рэном, так похожим на Асторна, который очень даже Вернер, я вдруг устыдилась. Люк ведь прав в том, что касается моей работы — стоит поменьше рисковать собой, не соваться в постылый Сид почём зря. Будь дело только в похищенных детях, я бы и не подумала корить себя за безрассудство, но в глубине души я понимала: виновато мое желание доказать проклятым фейкам, что я сильнее, лучше их. Что я могу уничтожить их всех, если того пожелаю. Что я слишком хороша, чтобы быть одним из них.

Эта внезапная мысль поразила меня на пути к дому, даже заставила чуть притормозить и бездумно уставиться на дорогу. Только громкой звук клаксона вынудил нервно тряхнуть головой и вновь уставиться на дорогу.

Точнее, на ведущий к моему дому въезд. Который заканчивается не привычным глазу тупиком, а задним бампером серебристой «Мистрали».