Глава 9

Я смотрела на два разных сообщения от разных мужчин и даже на разных языках.

Какое открыть первым?

Хотелось очень прочесть, что такого мне написал Мигель. Я была уверена, что это именно он писал с незнакомого номера. Но, еще подумав, открыла все же сообщение от мужа.

«Я соскучился. Чем занимаешься?»

«Сижу на террасе, дети спят. Собираюсь тоже идти в кровать».

«Устала?»

«Немного».

Ответила честно, зачем скрывать.

«Еще бы».

А потом посыпались фотки с сегодняшнего вечера. Надо же, как быстро.

Просматривала отправленные мужем кадры и натолкнулась на нас с Мигелем. Промелькнула мысль, что мы очень хорошо смотримся рядом.

«Хорошо сегодня погуляла?»

«Да. Неплохо».

Суховато, ну что ж. Есть как есть.

«Завтра приеду».

Ох, как неожиданно. Резко как-то.

«Супер!»

Отправила я последнее сообщение и задумалась. Как-то он как осьминог. Держит свои щупальца на пульсе всего. Сам там, а знает, что происходит здесь.

Несмело открыла сообщение с незнакомого номера. Я знала, что это Мигель. Каким-то внутренним чувством. И я угадала.

«Спокойной ночи, Камилла».

Вздохнула и не стала отвечать. Стерла переписку. Усталость и бессонница прошлой ночи должны были уже свалить меня с ног, но не тут-то было. Я вновь пошла в мастерскую. Обычно Марк сюда не заходит, но нельзя быть ни в чем уверенной. Убрала ткань с картин, которые были запретными, и полностью углубилась в их рассматривание.

Вот портрет Мигеля — точно на уничтожение. Вот образ пары вдалеке, по колено в океанской воде. Здесь я почему-то нарисовала восход. Заключила, что лиц на картине разобрать невозможно. Никто и никогда не догадается, что это я. И он.

Третья была — объятия мужчины и женщины. Головы я не рисовала, лишь подбородок и тесно сплетенные тела. Тут вообще не разберешь, кого я имела в виду. Пусть тоже остается.

Остальные были лишь образы, четко прорисованных людей там не было. На одном мужчину закрывала тень от густых ветвей раскидистого дерева. Другая вообще была я, а где-то вдалеке — силуэт мужчины.

После долгих споров самой с собой решила: пусть все живут. Кроме портрета. Но портрет тоже жалко. Слишком красивый. Тогда я упаковала его в бумагу, как всегда делала, если работала на заказ. Так иногда тоже происходило, и я писала кому-нибудь по запросу. Потом поставила портрет возле входа с идеей отдать его тому, кто там нарисован. Да, так будет лучше всего.

С легкими душой и сердцем я ушла наконец в спальню. Легла в нашу с Марком постель и почувствовала себя так некомфортно, что аж зубы свело. Но прогнала эти глупые мысли и погрузилась в сон. Утро вечера мудренее, завтра будет легче. Только вот всю ночь меня преследовали эротические сновидения. А в главной роли была я. И Мигель. Он ласкал мою грудь, прижимал к разгоряченному телу. Наши тела сплетались воедино, а искусанные губы от поцелуев зудели и просили еще. В общем, спала я так себе.

На утро меня разбудил громкий звук двигателя и стук входной двери. В доме еще все спали, и стояла тишина. Я не сразу сообразила, что произошло. И поняла это лишь когда дверь в спальню открылась и из проема показался Марк.

— Привет, родная, — промурлыкал он и, поставив свой чемодан, забрался ко мне под одеяло.

Его чуть грубоватые руки прошлись по моему животу, поднялись выше, и мой сосок оказался в плену его пальцев. Он сдавил его, вырвав мой стон. Измученное ночными сновидениями тело тут же отозвалось на мужа. Между ног стало мокро, а я стала ластиться к Марку, как кошка при течке.

— Да я смотрю, ты меня ждала?

Он откинул одеяло, и я предстала перед ним в легкой пижаме, которую очень любила. Кинула взгляд на дверь и поняла, что он предусмотрительно запер ее на ключ. Его рука стянула с меня шортики и скользнула под ткань трусиков. Пальцы сразу же нашли точку, которая доставляла мне удовольствие. Размазывая смазку и заводя меня все больше и больше, Марк одновременно с этим стянул с себя брюки и боксеры. Он сразу же оказался сверху. Вошел в меня на всю длину и нетерпеливо задвигался. Я, не контролируя себя, ногтями вцепилась в его плечи. Он зарычал и стал еще настойчивее. Когда я практически подходила к пику, он вдруг остановился. Дернулся последний раз и замер, изливаясь в меня. Да что ж такое-то? Обидно до боли.

Марк вышел из меня и упал на кровать рядом. А меня скрутило чувство неудовлетворения. Мне было мало. Я не дошла до пика, не упала в водоворот блаженства. В принципе, за пятнадцать лет должна была уже привыкнуть. Такого со мной никогда не происходило. Вздохнула и свела колени, пытаясь унять зудящее ощущение между ног.

— Может быть, сразу повторим? — попыталась я.

— Не сейчас, родная. Слишком устал.

И муж направился в ванную. Да что ж за черт…

Мало того, что перед глазами стоит образ другого мужчины, так тут еще и в холод и безразличие с порога меня окунули. Ни поцелуя тебе, ни ласки. Пришел, взял, оттрахал, удовлетворился. Закрыла глаза, пока муж принимал душ. Опять подступила жалость к себе. Хрен поймешь, почему именно сейчас. Столько лет все устраивало, а тут — на тебе. С самого знакомства с Марком у нас не было никаких бурь. Никаких ласк и даже, если честно сказать, поцелуев. Лишь короткие поцелуи в щеку перед уходом и когда он возвращался из командировки. Вот и всё. Только теперь вот я поняла, что может быть и по-другому. Не так сухо. Молодец, Камилла. И что с этим пониманием мне теперь делать? Куда его запихнуть?

Утро не выдалось особенным, если только для дочерей. Они обожали отца и сразу повисли на нем, засыпая вопросами. Ну хоть с ними он не жесткий сухарь. И то радует. Хотя можно было бы и почаще отрываться от телефона в общении с ними.

Когда девочки отправились играть и заниматься своими делами, мы остались одни. Сегодня была хорошая погода, и в планах было покупаться в бассейне. Мы сидели на своей террасе и молчали. Дым от наших сигарет поднимался в небо и улетал, гонимый небольшим ветерком вдаль. Раньше молчать рядом с мужем было не так в напряг. Что же изменилось? Сейчас мне казалась противной эта тишина и недосказанность. Я не выдержала первая. Конечно, я же слабое существо женского пола.

— Ты же говорил, что не вернешься раньше среды? Планы изменились?

— Ага.

Многословием сегодня Марк так и блещет.

— Я решил, что соскучился, я же писал тебе.

— Ага.

Ну да, вчера ночью. Теперь я отличилась наивностью.

— Значит, ты останешься на этой неделе?

— Нет. Вечером самолет.

Вот тебе новость. Зачем, спрашивается, приехал?

— Понятно, — постаралась произнести это без ноток разочарования в голосе.

— Камилла, у нас же с тобой все хорошо, — вдруг спросил Марк.

Я растерялась.

— К чему такие вопросы?

Муж буравил меня взглядом. Он ненавидел, когда я не отвечала на его вопросы сразу. Или когда вот так — вопросом на вопрос. И я вновь не выдержала.

— А сам как думаешь?

Он помолчал, явно подбирая слова.

— Ты же понимаешь, что у меня такая работа, что обо мне всякую ерунду пишут вечно все кому не попадя?

А… вот он о чем.

— Ты явно о той последней новости, где тебя уже сватают к Кристине?

Он кивнул.

— Меня просветили, а то я как-то не слежу за твоими часто меняющимися любовницами, — съязвила я и нагло так улыбнулась, посмотрев на мужа. Что я там хотела увидеть? Ни один мускул на лице не дрогнул, а про глаза вообще молчу — как были прищурены и смотрели с холодным вызовом, так и остались.

— Камилла, ты же понимаешь, что я не дам тебе развода?

Вот как? Ничего себе загнул. Я ж вроде бы не просила еще.

— Ты моя Камилла, поняла?

— А ты мой Марк? — вот я и спросила его. Набралась смелости и прямо в лоб выдала.

Он отвернулся, но не ответил. Я усмехнулась. Горький привкус предательства обволок горло. Может быть, Алекса права? Может, все вокруг правы, а я идиотка?

— Твоя, Камилла, ты в этом сомневаешься? — наконец соизволил ответить муж.

Я промолчала, но все же обрадовалась его хоть какому-то ответу. Теперь, конечно, в душе поселились сомнения, и они не давали покоя. Поэтому вера в сказанное была сомнительной. Но хоть попытался.

— Я всегда возвращаюсь к тебе, к семье. Я приношу деньги в дом, и немалые. Я ничего от тебя не прошу, лишь будь дома с детьми и храни наш семейный очаг.

— А я хоть в чем-то тебя подвела? Дала в себе усомниться? — хотелось мне продолжить фразой: в отличие от тебя, но я сдержалась.

— Вчера это было мало похоже на мою милую домашнюю Камиллу, — упрекнул меня Марк.

А я думала, будет скандал. Да тут целая холодная война в разгаре.

— Меня просто попросили спеть, Марк.

— И ты просто согласилась?

Опять промолчала. Зачем ему отвечать? Все равно сейчас все мои слова перевернет, как ему вздумается.

— Камилла, я не хочу, чтобы ты сверкала в медиа, детка. Поняла?

— Может быть, еще и паранджу на меня наденешь? — разозлилась я.

— Зачем сразу такие кардинальные методы? Ты же у меня девочка умненькая. Исправишься, да?

— Когда мы познакомились, я выступала на сцене. Ты знал, кого звал замуж.

— Времена изменились, милая. Теперь ты уже не та молоденькая певичка. Ты моя жена. Не по статусу тебе. Ясно?

— Предельно ясно, — ну вот, опять жалко себя стало. Развод не даст, петь нельзя. И детей отберет, если что. Это уж точно. Он же у нас бизнесмен со связями, а я кто?

Опять напала апатия, настроение испортилось, а самооценка, так старательно поднимаемая за последние дни, плавно покатилась вниз. Причем гораздо быстрее, чем наверх. И опять я у разбитого корыта.

Не придумала ничего более умного, как встать и уйти. Закрылась в ванной и, опустившись на пол, разревелась. Вот и на тебе: займись собой, проработай самооценку, сделай что-то полезное. Сделала, блин.