ГЛАВА 27
— Остановись вот тут…
— Зачем? — встрепенулся Егор. Спать хотелось невероятно, и только железным усилием воли он заставлял себя крутить баранку дальше. Хотя это и не приносило никакого результата, они не теряли надежду.
— Ты засыпаешь на ходу, а в этом магазинчике продают отличный кофе. К тому же, я вполне могу сесть за руль.
— Зачем? — тупил Егор.
— Все по той же причине. Ты очень устал. — Вера обхватила его лицо ладонью и нежно провела по губам большим пальцем. Он таял от ее нежности… И почему только им приходится преодолевать столько проблем, чтобы быть вместе? Неужто они мало страдали в жизни?
— Хорошо. Пойдем, — скомандовал, целуя тонкие пальцы.
— Я сама. Отдохни немного.
— Мне тоже нужно размяться…
Вера кивнула, вышла из машины и направилась к магазину. Егор потянулся, помассировал шею. Прошелся по узкому тротуару. Вера вернулась быстро, удерживая в одной руке два стаканчика с кофе, а в другой — шоколадный батончик.
— Ничего лучше поесть не нашлось. Булочки, и те черствые, — пояснила она.
Егор забрал из рук женщины один стакан и открыл перед нею пассажирскую дверь.
— Я могу сесть за руль. Правда…
— Я в порядке. Не выдумывай.
— Я настаиваю!
Егору очень не хотелось выглядеть слабым в глазах любимой женщины. Рядом с ней уже был один хлюпик… Ничем хорошим это не закончилось. Ему же хотелось стать для Веры незыблемой опорой. Чтобы эта нежная, ранимая женщина сняла свои доспехи, и просто расслабилась, зная, что рядом тот, кто всегда за нее постоит. Но сейчас усталость и бессонная ночь брали свое, и ему ничего не оставалось, кроме как согласиться.
— Ладно. Ты точно справишься?
— Конечно, — улыбнулась женщина, торопливо усаживаясь за руль.
Егор успел обойти машину и занять пассажирское место, сидеть на котором было очень непривычно. Он ободряюще кивнул Вере, которая подстраивала под себя водительское кресло, и замер, заслышав характерный вибрирующий звук. Все, что происходило дальше, запечатлелось в памяти мужчины хронометражной черно-белой раскадровкой. Почему черно-белой, он не знал, а вот режим замедленной съемки был вполне объяснимым. Мужчина где-то читал, что в момент опасности мозг начинает работать в турбо-режиме, то есть он обрабатывает информацию гораздо быстрее, чем двигается все вокруг… Вот Вера, улыбнувшись, заводит мотор, вот ее рука поднимается и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, вот на улицу, прямо под ноги несущимся машинам, выезжает подросток на велосипеде. Вот ее прекрасное лицо застывает в маске ужаса, губы успевают выдохнуть короткое «не-е-ет». Красная BMW, в попытке избежать аварии с незадачливым велосипедистом, виляет в сторону, и тут же сокрушительный удар отбрасывает в сторону его внедорожник. Перед тем, как отключиться, Егор с ужасом понимает, что эта страшная авария может забрать у него не только любимую женщину, но еще и сына. То, что он может не выжить сам, остается за кадром.
Боль. Сильная, но терпеть можно. В глазах немного двоится, и страшно хочется пить.
— Денис… — Приборы пищат, в вену воткнута игла капельницы.
— Эээ… Уважаемый, вы далеко собрались? — Раздается возмущенный голос от двери.
— Как мой сын? Где он? Как Вера? — Егор не дурак, и прекрасно понимает, что на сторону Веры как раз и пришелся основной удар. Он не может не понимать также, что после такого удара вероятность выжить практически нулевая и у Веры, и у пассажиров красной BMW. Но он не хочет! Не может верить в худшее!
— Успокойтесь. Нина, вколи успокоительное…
— Попробуй только подойди! — парирует Егор, превозмогая себя, выдергивает из вены иглу, и медленно спускает ноги на пол.
— Вы себе сейчас навредите!
— Где мой сын? Где Вера?!
— Савельева? Вы о Вере Савельевой спрашиваете? — проявляет смекалку врач.
— И о сыне…
— Мне известно только, что Веру Савельеву сейчас оперируют. Это все, что я знаю. Да, куда же вы?!
— Мой сын… — Язык практически не слушается. Ноги подкашиваются, отказываясь идти дальше. И Егор не был уверен, что в этом были виноваты последствия аварии. Скорее дикий, примитивный ужас, сковавший тело… — Два мальчика… Красный BMW… — выдавливает из себя и останавливается, держась за кровать обеими руками. Находясь в предобморочном состоянии, не замечает, как глаза доктора широко распахиваются, выдавая его смятение. — Денис Бояров. Как он?
Борис Петрович с облегчением выдыхает. еще немного, и ему самому понадобится помощь врачей!
— Бояров жив и практически здоров! Ногу сломал… И сотряс заработал. У вас, пожалуй, посильнее будет, — доложил ситуацию доктор, сознательно умолчав о том, что второму мальчику повезло далеко не так сильно.
Колени Егора подогнулись. Облегчение, как цунами, пронеслось по телу, оставляя за собой слабость и противную дребезжащую дрожь.
— Я хочу их видеть… Сына и Веру…
— Это невозможно. Вас не пустят в оперблок.
— Я хочу видеть сына и Веру, — повторял, как попугай, мужчина.
— Я узнаю, чем вам можно помочь. Возможно, удастся устроить вас с сыном в одной палате.
— Спасибо. А Вера?
— Как только будут какие-нибудь новости, мы вам сообщим.
Егор прикрыл глаза. Чувство дежавю не покидало. Он уже слышал эти слова, когда умирала Лена. Проклятое законодательство не разрешало родственникам присутствовать в реанимации. И не волновало никого, что где-то там, за тяжелой металлической дверью с небольшим окошком, умирает самое дорогое, что у тебя есть. Нет!!! Нет… Вера не умрет! И даже думать об этом не следует… Нужно действовать, нужно узнать, как она! И где Денис?! Черт! Проклятая слабость…
— Ну, чего мечешься?! — Скрипучий недовольный голос из-за двери.
— Николай Степанович… — едва ли ни с благоговением выдохнул Егор. Вот, уж, кто точно владеет информацией!
— Не уберег?
— Выходит, что так.
— О том, что Денис был в протаранившей вас машине, как я понимаю, ты уже знаешь?
— Да… Как он? Как Вера? Мне ничего не говорят! — Снова попытался встать.
— Лежи! — гаркнул мужчина. — С Денисом нормально все. Жить будет. Ногу сломал, и так, по мелочи. Чудо, учитывая то, во что превратилась машина.
— А Вера?!
Николай Степанович сглотнул. Провел огромной рукой по остаткам когда-то пышной шевелюры, растерянно уставился на Егора:
— Жить будет… Не приведи, господи, собирать по частям собственного ребенка…
— Николай…
— Не могу, Егор… Не сейчас. Потом, хорошо? Жить она будет. Скорее всего, да…
Егор проглотил вопрос, готовый сорваться с языка. Он был настолько сокрушен, настолько сломлен словами Вериного отца… И столько всего еще хотелось узнать! Но он молчал…
— Да… Забыл… Ася. Не волнуйся за нее. Девочка у наших кумовьев. Галина приехала, чтобы быть с дочкой. А Синицыны приглянут за Асей, пока ты не поправишься.
Егор кивнул. Все равно у него не было лучшего плана, так что он просто постарается выйти из больницы, как можно скорее, чтоб забрать дочь.
— Я пойду. Прослежу, чтобы Дениса перевели к тебе.
— Николай Степанович, как, все же, Вера? — Не выдерживает в последний момент.
— Черепно-мозговая, ушиб позвоночника, ребра снова сломаны, яичник и маточную трубу выкинули. Кровотечение селезенки, вроде бы, устранили. Первые три дня всегда критические. — Скупо, устало, на автомате…
— Я все же хочу быть с ней.
— Посмотрим, на сколько тебя хватит. Реабилитация будет очень долгой.
Эти слова задели Егора. Тот факт, что в нем усомнились, о многом говорил. Понятно, одно дело, когда женщина — помощница и опора, и совсем другое, когда помощь нужна ей самой. Наверное, именно так рассуждал Николай Степанович…
Дверь в палату открылась — на инвалидной коляске привезли Дениса. Тот был в сознании. И только гипс на ноге, да небольшие ссадины напоминали о том, что парень едва не простился с жизнью. Егор не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он как будто оцепенел. Во всем его теле оставалось чувствительным разве что сердце. Но лучше бы и оно онемело — настолько нестерпимой была охватившая его боль.
— Папочка, прости меня, папа… — прошептал Денис, не обращая внимания на находящихся в палате посторонних, и разрыдался, как ребенок, коим он, наверное, все же, и был… Не парнем, и не мужчиной. Маленьким запутавшимся мальчиком. Его мальчиком… — Прости меня, прости, — повторял, как заведенный, а Егор просто не мог ему ничего ответить. Язык совершенно не слушался. С трудом он приподнялся, и протянул руку навстречу сыну, которого практически мгновенно подкатили к нему. И если бы что-то могло еще больше сокрушить Дениса в тот день, то только молчаливые слезы отца, которые скупыми каплями стекали из его воспаленных глаз.
— Ну, все, заканчивайте любезничать, — распорядился Николай Петрович. — Укладывайте парня. Им обоим нужен покой.
Ни Денис, ни Егор протестовать не стали. Сейчас действительно стоило отдохнуть, набраться сил, чтобы как можно скорее оказаться рядом с Верой. Дойти до реанимации, а там, уж, не выгонит никто… В сон проваливаются мгновенно. Наверное, что-то вкололи. Егор просыпается ближе к утру. Кажется, что голова болит еще сильнее, но он не может больше разлеживаться. В конце концов, он единственный не получил никаких серьезных травм… Одно сотрясение, от которого точно не умирают.
— Папа… Ты меня когда-нибудь простишь? — вдруг слышится тонкий, ломающийся голос сына.
— Ты был за рулем?
— Нет! Что ты… У меня ведь прав еще нет и… Папа, что с Верой?
— Она в тяжелом состоянии. Это все, что мне известно.
По ту сторону темной комнаты воцарилось молчание, которое прерывал горький, отчаянный всхлип.
— Я не держу на тебя зла, Денис. — Егор не врал. Возможно, если бы он так сильно не переживал за сына, не зная, жив тот, или мертв, он бы и злился. Но, после всего пережитого… сил на это не оставалось. Была только радость, что ребенок жив и относительно здоров. За это он готов был отдать все на свете. — Ты знал, кто отец Лиса?
— Нет… — совершенно искренне ответил Денис. — А что? — всполошился тут же.
— Да так… Григорьев его батя. Тот самый…
Возможно, Егору не стоило вываливать на сына всю информацию сразу, но он был твердо убежден в том, что Денису следовало об этом знать.