Глава 21

В Лондоне первым делом я выяснил, где находится русское посольство. Оказалось, на Харли-стрит.

Особняк российского посольства на Харли-стрит встретил долгожданного гостя чопорной тишиной и запахом дорогого воска. Посол Семен Романович Воронцов принял меня в своем просторном кабинете. Выглядел старый екатерининский дипломат весьма внушительно. Сильно немолод, с жестким, изрезанным глубокими морщинами лицом, он принципиально не носил напудренных париков. Его собственная седая, жесткая шевелюра топорщилась в разные стороны, придавая послу сходство с матерым, потрепанным в политических боях орлом.

Отвесив вежливый, но лишенный излишнего подобострастия поклон, представился по всей форме, особо подчеркнув свой статус официального члена кругосветной экспедиции на шлюпе «Надежда».

Старик благодушно кивнул, откидываясь на спинку кресла и окидывая мою пропахшую дорожной пылью фигуру оценивающим взглядом.

— Помню, помню, — проскрипел он с легкой, понимающей усмешкой. — Николай Петрович третьего дни приезжал. Одолевал прожектами. Хотел вроде в Сити с местными банкирами пообщаться, капиталы привлечь. Но, кажется, его превосходительство куда больше интересуют сговорчивые дамочки с Ист-сайда.

«Увлекающийся крендель этот Резанов — подумалось мне. — Куда не поедет „по делам“ — все равно рано или поздно переключается на дамочек».

— А вас-то что интересует в нашей туманной столице, молодой человек? — продолжал посол. — Куда прикажете направить для пользы дела? Адмиралтейство, Парламент? Быть может, Кенсингтонский дворец или Вестминстер? Или, для начала, желаете совершить конную прогулку в Гайд-парке?

И смотрит так многозначительно. Мол знаю я вас, вертопрахов петербургских.

Нет, граф, не знаешь. Понятия не имеешь.

— Благодарю покорно, Семен Романович, но парки, дворцы и прочая дребедень меня привлекают мало. Мне нужно попасть в клуб «Уайтс».

Лицо посла неуловимо изменилось. Благодушная старческая маска мгновенно слетела, суровые седые брови сошлись на переносице, в глазах мелькнула тревога. Похоже, для лондонского старожила это название звучало крайне сомнительно.

— Клуб «Уайтс». Понимаю… — медленно, словно пробуя опасное слово на вкус, произнес Воронцов. Побарабанил пальцами по столешнице, тяжело вздохнул. Будто окончательно разуверился в человечестве.

— Что ж, граф. Если хотите найти наследного принца и его клевретов — вам определенно надо туда. Но учтите, оттуда мало кто возвращается, не разорившись вконец. Приведите себя с дороги в порядок и в восемь часов будьте готовы. А я пока вас оставлю — дела службы, так сказать.

— Премного благодарен. Только еще один насущный момент, Семен Романович. Где тут можно приличным образом бросить кости на ночь? Желательно без клопов и местной портовой швали.

Старый посол снисходительно усмехнулся, поправив кружевной манжет.

— Не извольте беспокоиться о таких бытовых мелочах, граф. Мои секретари могут заказать для вас великолепный номер в весьма респектабельном месте. Вас проводят!

* * *

Гостиница, добытая для меня посольскими, располагалась в престижном районе Мейфэр. Миновав услужливо распахнутые ливрейным швейцаром тяжелые дубовые двери, я оказался в просторном холле, тонущем в теплом свете огромной хрустальной люстры на сотню восковых свечей. Ноги бесшумно ступали по толстым персидским коврам, скрадывающим любые звуки, а вышколенный портье, едва заслышав титул, с глубочайшим поклоном проводил дорогого гостя на второй этаж.

Попав в номер, я устало рухнул на широкую кровать. День выдался сумасшедшим. У меня на руках тысяча фунтов — сумма, как раз чтобы держать банк в «Уайтсе». А там… Там видно будет.

Тут в дверь тихо постучали. На пороге возникла миловидная горничная с кувшином горячей воды и полотенцами. Поставив таз на умывальник, она стрельнула глазками и, нервно теребя край передника, робко поинтересовалась:

— Джентльмен желает чего-нибудь еще?

Окинув взглядом ее весьма недурственную, пышную фигурку, усмехнулся.

— Ну а если джентльмен желает?

Густо покраснев, служанка опустила ресницы.

— Я честная девушка, сэр… Но если джентльмен не пожалеет всего одну крону…

Ну вот, здравствуйте. Продажная любовь. Да ну нафиг!

— Сударыня, если желаете хорошо провести время, то это ко мне. А если вам нужна крона — поищите жирного лондонского старика с подагрой и геморроем. Поверьте, я не так плох, чтобы платить за любовь!

Горничная густо вспыхнула, оскорбленно фыркнула и пулей вылетела в коридор. Наверно, действительно пошла искать жирного чувака с геморроем

Ну а мне было есть чем заполнить освободившееся время. До самого вечера я тренировался, тасуя карты, выполняя вольты на раздаче и прочие крайне полезные в нашем деле штуки.

* * *

Из гостиницы я вернулся в посольство уже ближе к вечеру. Успел принять ванну, переодеться в свежий тёмно-синий сюртук, и привести в порядок бакенбарды. В зеркале отражался уже не пыльный разбойник, а вполне респектабельный молодой граф. Страшное количество времени пришлось потратить на галстук.

Ну, это уж как всегда.

Воронцов встретил меня в кабинете, окинул оценивающим взглядом и чуть заметно кивнул:

— Ну что, граф, вы готовы? — с лёгкой усмешкой спросил он — Полагаю, мне не надо объяснить, что «Уайтс» — это не кабак на окраине, а место, где люди теряют состояния быстрее, чем вы успеваете сказать «макао»?

— Готов, Семён Романович, — веско ответил я, покручивая на пальце шулерский перстень.

Посол хмыкнул:

— Тогда поехали. Моя карета уже у крыльца.

Я вышел на улицу, рассчитался с кэбменом и пересел в тяжёлую, солидную карету Воронцова с гербом на дверце.

Вскоре экипаж Воронцова плавно подкатил к парадному входу клуба «Уайтс» на Сент-Джеймс-стрит. Сразу стало видно — место серьезное. Вереница дорогих карет, швейцары в ливреях, строгий фейс-контроль, который пропускал лишь тех, чьи родословные были длиннее, чем банковские счета. Сливки общества, мать его. Воронцова здесь знали и уважали, так что я прошел внутрь «прицепом», удостоившись лишь вежливого кивка портье.

Внутри «Уайтса» все выглядело очень по-английски. Стены все в панелях мореного дуба, густо пахло дорогими сигарами, выдержанным портвейном и старой кожей. В залах стоял ровный гул голосов, то и дело прерываемый шелестом банкнот и тяжёлым стуком золотых гиней по сукну.

В главном зале у камина толпились лорды разного возраста. Они возбуждённо склонялись над толстой книгой в кожаном переплёте, громко хохотали и азартно били по рукам.

— Семён Романович, — наклонился я к послу, — а это у них что за фолиант? Книга жалоб и предложений?

Воронцов криво усмехнулся, удобнее перехватив трость.

— Это «Книга Пари», молодой человек. Англичане чертовски азартны. Здесь спорят на что угодно — от исхода скачек до того, какая капля дождя быстрее скатится по стеклу. А вон тот седой старикан в кресле — Уильям Дуглас, герцог Куинсберри. В свете его зовут «Старый Кью». Ему уже за семьдесят, а он всё ещё держит пари на всё подряд… и всегда платит наличными. В этой книге половина записей сделана его рукой!

Внимательно изучив взглядом этого оживленного деда, я мысленно поставил жирную галочку в памяти. Эксцентричный богач, обожающий пари с живыми деньгами на кону — это очень, очень интересно.

Наконец, мы поднялись в игральный зал. Воронцов брезгливо поморщился, глядя на шумный зал. А у меня буквально глаза загорелись. Вот это местечко по мне!

Просторное помещение тонуло в сизом мареве от дорогих сигар, сквозь которое тускло поблескивали хрустальные люстры. Десятки ломберных столов, обтянутых зеленым сукном. Вокруг них плотными кольцами сгрудились раскрасневшиеся лорды, швыряя в центр небрежно скомканные банкноты и россыпи звенящих гиней.

Короче, обстановочка до боли напоминала элитный московский катран конца девяностых, где светские манеры мгновенно слетают с людей вместе с утерянными состояниями.

— Запомните, граф Федор, — тихо прошептал посол, обернувшись ко мне, — Здесь даже не Петербург. Тут проигрывают и выигрывают чудовищные суммы! Вон тот молодой господин в синем фраке у окна — лорд Фоули. Он должен двести тысяч фунтов евреям-ростовщикам, но продолжает приходить сюда в надежде отыграться. А тот тучный человек, что спит в кресле с открытым ртом — Чарльз Фокс, член парламента. Он вчера проиграл свою конюшню целиком. Не лезьте в пасть льву!

— Ну что вы, что вы, Семен Романович, — скромно ответил я, окидывая зал взглядом, как опытный мясник разглядывает туши на рынке. — Даже и в мыслях не было! Вот только посмотрю, постою в сторонке…

— Добро. Вы тут пока осмотритесь, а я вас на время покину. Надо переговорить с некоторыми старыми знакомыми!

Оставив Воронцова, я неспешно направился к одному из дальних столов, где шла крупная игра в макао. Начнем с малого!

Усевшись в глубокое кожаное кресло за свободное место.

— Разрешите присоединиться к вам, господа? Надменный джентльмен напротив — с роскошными, тронутыми сединой бакенбардами и красным лицом старого пропойцы — тут же приподнял бровь.

— С кем имеем честь, сэр? В «Уайтсе» не принято садиться за карточный стол инкогнито.

Раздавая легкие, сдержанные кивки соседям по игре, представился по всей форме:

— Граф Толстой. Офицер Российской Империи, следую с кругосветной экспедицией Российско-Американской компании на шлюпе «Надежда».

Услышав это, один из игроков, в мундире Королевского флота пренебрежительно фыркнул, отставляя в сторону бокал с портвейном.

— Русская кругосветная экспедиция? Звучит как скверный анекдот, граф. Весь ваш флот отродясь не выходил за пределы балтийской лужи. Впрочем, я слышал в Адмиралтействе, ваши купцы из этой меховой компании скупают на Темзе наши старые, списанные лоханки, чтобы плыть на край света к дикарям. Право слово, вам впору ставить на кон медвежьи шкуры и пеньку, а не полновесные гинеи.

— Истинно так-с, — елейно улыбнулся второй игрок — англиканский епископ в мирском платье, тасуя колоду. — Боюсь, лондонские ставки окажутся неподъемными для скромного колониального бюджета вашей компании.

Федькина кровь сразу вспыхнула. Вот уроды!

«Спокойствие, Федя, спокойствие! — осадил гвардейца коммерс. Мы медленно спустимся с холма и… А эмоции — они только мешают бизнесу».

— Но я все же поставлю гинеи, сэр, — ровным голосом ответил я, незаметным движением большого пальца выпуская из перстня крошечную стальную микроиглу. — И смотрите, как бы медведь не начал снимать шкуры с британских львов. Сдавайте, господа.

Играли в макао. Здесь всё решает сумма очков ближе к девятке: десятки и картинки идут за ноль, тузы — за единицу, остальные карты — по номиналу. Перевалил за девять — сбрасываешь десяток.

Моему натренированному пальцу было достаточно мимолётного касания к рубашке, чтобы прочитать невидимый накол и узнать номинал карты вслепую. Ставки росли, а хрустящие банкноты и звонкое золото перетекали на мою половину стола с пугающей, безжалостной регулярностью.

Спустя всего час от былой британской снисходительности не осталось и следа. Финансист Бэрингов нервно утирал холодный пот со лба, делец из Сити мрачно грыз незажженную сигару, подсчитывая убытки, а флотский багровел от бессильной ярости. Преподобный и вовсе начал мелко креститься после каждой моей удачной раздачи, словно подозревая прямое вмешательство нечистой силы.

Сгребая к себе очередной, неприлично крупный куш, краем глаза я вдруг заметил, как привычный гул в этой части клуба постепенно стихает. Посетители бросали свои партии, плотным кольцом стягиваясь к нашему столу. Звенящая тишина и напряженные шепотки о непобедимом «русском демоне» уже поползли по залам «Уайтса».

— Так вы, граф, изволите следовать в колонии по делам вашей Российско-Американской компании? — проиграв очередную ставку, процедил флотоводец. — Право, решительно не понимаю, как сия контора еще держится на плаву. Из вашего русского оружия, как докладывают наши купцы, невозможно подстрелить даже хромого зверя, не говоря уже о прицельной стрельбе!

В этот момент к нашему столу неслышно подошел высокий, сухощавый офицер в безупречном флотском мундире. Его стальной, надменный взгляд буквально сверлил мою скромную персону.

— Абсолютно с вами согласен, адмирал, — вмешался он, с невыносимым британским снобизмом растягивая слова. — Командор Фрейзер, Королевский флот. Имел несчастье наблюдать русских мушкетеров в девяносто девятом году, во время кампании в Голландии. Ваши ружья, граф — это просто куски ржавого дерьма. Скверный порох, кривые стволы, отвратительная выучка. Боюсь, оружейная мощь вашей империи сильно переоценена.

Вот сукин сын! Разумеется, я в душе не ведал, что там произошло в Голландии в тыща семьсот девяносто лохматом году. Но почему-то почувствовал, как меня захлестывает удушливая волна гнева. Вот точно также, как в Копенгагене, где я врезал в морду тому рыжему шкиперу.

«Нет, Федя. Нельзя! Мы их на бабки ставим, а не по мордасам охаживаем!» — стал я интенсивно упрашивать своего «компаньона». «Я его щас так. Словесно отбрею».

И гнев мало-помалу отступил.

— Вам стоило бы поинтересоваться мнением французов в Италии, адмирал, — холодно парировал я, невозмутимо забирая очередной банк. — Суворовские войска гоняли их так, что лишь пятки сверкали. А что касается наших охотников — они бьют белку в глаз, чтобы не попортить шкуру!

— Ну, разве что белку! — презрительно процедил епископ.

— Если надо — и медведя тоже. У нас прекрасное оружие и лучшие стрелки в Европе. Готов заявить при всех, что из своего дуэльного пистолета я расщеплю игральную карту в ребро с двадцати шагов.

Сказано это было намеренно громко. Ровно настолько, чтобы уверенный баритон перекрыл гул в этой части зала. И наживка сработала.

— Ловлю вас на слове, сударь! — раздался скрипучий, радостный старческий голос

Сквозь толпу к нашему столу, бодро постукивая тростью, протиснулся старый хрыч Куинсберри, — тот самый заядлый спорщик, Старый Кью. Глаза эксцентричного миллионера горели маниакальным азартом, а в руках он сжимал свою пухлую «Книгу пари».

— Тысяча гиней, граф! Ставлю тысячу гиней, что вам это не по силам!

Услышав этот вызов, флотский адмирал лишь сардонически хмыкнул, снисходительно посмотрев на возбужденного старика:

— Ваша Светлость, вы собираетесь держать пари с безоружным. Сомневаюсь, что этот заезжий московит пронес с собой в приличное общество седельные пистолеты.

— Вздор! — отмахнулся герцог, азартно потирая сухие руки. — Я прикажу немедленно принести мои собственные дуэльные «Мантоны». Лучшая лондонская сталь, граф! Не подведет.

Ну нет. Стрелять из чужого, абсолютно незнакомого гладкоствола, лишенного нашей с Горнером кустарной нарезки, было бы чистым финансовым и репутационным самоубийством.

— Благодарю покорно, милорд, но предпочитаю доверять исключительно собственному инструменту. Мой проверенный «Лепаж» дожидается меня в саквояже внизу, у клубного швейцара.

— «Лепаж»? — адмирал презрительно скривил губы, словно случайно раскусил гнилой орех. — Хлипкая французская поделка. Из этой лягушачьей хлопушки впору только по парижским воробьям палить, а не карты бить.

Услышав марку вражеского оружия, Старый Кью буквально затрясся от нахлынувшего восторга, почуяв еще более пикантную интригу.

— Французский ствол против английской карты? Никаких шансов! Раз у вас французское оружие, я, сударь, удваиваю ставку! Две тысячи моих гиней против вашей тысячи! Эй, парень! — герцог властно щелкнул пальцами, подзывая замершего неподалеку лакея. — Живо сбегай в гардероб за саквояжем его сиятельства!

— Прямо сейчас! — радостно прошамкал старик. — Идемте вниз, в зимний сад, там достаточно места для этой забавы!

Спустя десять минут мы спустились в просторную оранжерею на первом этаже. Я отмерил двадцать шагов. Сердце уже колотилось.

Англичане плотной, жадной толпой обступили импровизированный рубеж. Старый Кью лично воткнул в щель дубовой кадки червонного валета, повернув его ко мне тончайшим ребром.

Фрейзер, стоявший чуть в стороне, ехидно прищурился и громко бросил:

— Ставлю пятьсот гиней, что наш «русский снайпер» промажет. Французская хлопушка против английской карты? Это даже не смешно.

Несколько лордов одобрительно загудели. Кто-то уже начал делать ставки против меня.

Старый Кью только отмахнулся:

— Принимаю! Деньги на стол, Фрейзер!

Швейцар принес мой саквояж. Достал свой воронёный «Лепаж». Старый Ярослав внутри меня нервно сглотнул: «Черт, я ведь никогда толком не стрелял из гладкоствола…» А молодой Федька уже скалился и рычал: «Заткнись, старик. Сейчас мы им всем покажем.»

Подняв «Лепаж», я прицелился. Ствол чуть дрогнул. Черт, так дело не пойдет. Промажу. Позорище на весь клуб. И минус тысяча фунтов.

Еще раз прицелился… Снова не то! Нет той слитности оружия и стрелка, нет уверенности в себе… Никак. Мне надо время успокоиться и, главное — передать контроль над телом от разума коммерса Ярослава инстинктам бретера Толстого.

Он сделает все на отлично.

Опустил руку с пистолетом. Глубоко вздохнул. В оранжерее повисла мёртвая тишина. Кто-то из лордов громко выдохнул:

— Вы отказываетесь от пари, граф?

Фрейзер снова прищурился и добавил с гадкой ухмылкой:

— Ну что, граф? Передумали? Сдаетесь?

— Сдаюсь только перед женщинами, командор. А перед вами — никогда, — холодно бросил я. — Просто надо обновить порох на полке. Он был заряжен два дня назад, и в вашем скверном климате может дать осечку.

Послали швейцара за порохом. А янастраивался на выстрел. 'Давай, Федя, давай. Тебе все карты в руки.

Молодой Федька как будто отозвался: «Доверься мне. Дай телу вспомнить».

Наконец, порох принесли. Открыв полку, я подсыпал немного свежего пороха. Проверил кремень. И медленно поднял пистолет.

Короткий выдох. Каменная стойка. Плавная потяжка спуска.

Грохнул выстрел. Оранжерею мгновенно заволокло густым сизым дымом. Всё замерло.

Ни единого звука. Только лёгкий звон в ушах.

Дым медленно рассеивался…