Глава 11

Маруся

Алексей выглядит… странно. Не то чтобы я была в курсе, как может выглядеть мужчина после известия, что у него подрастает сын, а он об этом ни сном ни духом. Но у меня такое ощущение, что с ним случилось ещё что-то, а моя новость оказалась, так сказать, финальным штрихом. Всегда аккуратно уложенные волосы растрёпаны, как будто он ерошил их руками, да ещё и повыдирал слегка. Воротник рубашки расстёгнут, галстук съехал набок, глаза безумные.

И смотрит на меня так, что в голову лезет всякая чушь.

«Такое ощущение, что я ему приговор должна вынести», — мелькает дурацкая мысль.

Молчание затягивается, и когда тишина становится уже невыносимой, Алексей, наконец, тихо говорит:

— Прости меня.

Голос сдавленный, хриплый, и кажется, в нём слышно искреннее раскаяние. Вот только…

— За что конкретно? — спрашиваю, стараясь говорить ровно.

Он теряется, это видно. Открывает рот раз, другой. Кидает исподлобья взгляд в мою сторону, я вспоминаю, что за столом сидит Мари, которая, по-моему, старается даже не дышать.

— За… всё, — отвечает, опять отводя глаза.

За всё, значит. Ну-ну.

Выпрямляюсь, расправляю плечи. Во мне поднимает голову жгучая обида, копившаяся годами, которую я сдерживала всё последнее время. Молча киваю и иду мимо опешившего Алексея на выход.

— Маруся… — он пытается что-то сказать, что я не хочу сейчас ничего слушать. Мне надо прийти в себя и осознать, что теперь ему известно о Матвее. Нам придётся поговорить, безусловно… но позже.

На мою удачу, открывается дверь кабинета, и оттуда выходит Илья.

— Алексей Иванович, добрый день! Я как раз собирался узнавать, приехали вы или нет. Ну что, пройдёмся по стратегии?..

Я не слушаю, что они говорят дальше, и просто сбегаю из приёмной.

Алексей

Я не помню, как доехал до офиса. Судя по тому, что машина цела, видимо, без приключений. Сознание возвращается в полном объёме только на подземной парковке компании, когда глушу двигатель. Тупо смотрю на свои руки, лежащие на руле, мыслей в голове никаких.

Кажется, я сорвался сюда, даже не попрощавшись с Вячеславом и его… дочерью. Скриплю зубами, до боли вцепляюсь пальцами в волосы. Такое ощущение, что из меня вытащили все кишки, намотав их на палку, а потом засунули обратно.

Как я мог быть таким мудаком?

Вопрос риторический, ответа нет.

Элементарную цепочку рассуждений не смог выстроить. Не проверил, не убедился, поддался эмоциям… Аналитик, мать его! Разве что от слова «анал». Именно там я сейчас и нахожусь — в полной заднице.

Вылезаю из машины, с трудом поднимаюсь на нужный этаж. Меня ждёт Муромцев, у нас ведь совещание, всплывает в памяти. Какое, нахрен, совещание? Иду к айтишникам. Маруся должна быть в офисе сегодня. И у меня нет ни малейших идей, что я ей скажу.

Впрочем, быстро выясняется, что явка с повинной откладывается. На рабочем месте ангела нет, хотя компьютер включён, да и вещи её стоят. Раз так… всё-таки решаю зайти к Муромцеву. Но только подхожу к приёмной, как до меня доносится знакомый голос. Сердце начинает колотиться сильнее, распахиваю дверь и слышу… слышу…

Этот день открытий меня доконает. Становится больно даже дышать.

То есть я мало того что бросил её, я оставил её беременной… Беременной моим ребёнком.

И что мне теперь делать?

Правда… Маруся согласно кивает, когда я говорю, что прошу у неё прощения, на секунду заставив меня впасть в ступор. Ну серьёзно, это же не может быть так просто? Моих косяков на годы вперёд хватит, чтобы умолять о прощении всеми возможными способами. Но всё же её кивок даёт мне небольшую надежду, что она хотя бы выслушает.

Сорваться бы за ней, а тут Муромцев с этим совещанием. Почему, кстати, ангел разговаривала с его секретарём? И вообще, я эту девушку вижу впервые, вроде у него женщина в возрасте сидит в приёмной?

— Алексей Иванович? — в голосе Муромцева слышно удивление. — Вы в порядке?

— Я… нет, не совсем, — выдавливаю из себя и ловлю язвительный взгляд секретаря, которая к нам подходит.

— Мари, — Илья оборачивается к девушке, и я теряюсь, слыша тон его голоса, с подчинёнными так не разговаривают, — позволь представить тебе Алексея Ивановича, — она кивает, а Муромцев опять смотрит на меня и улыбается. — Алексей Иванович, это моя жена, Марина.

Ах вот оно что.

— А что с Марусей? — вполголоса спрашивает зам генерального у жены, и мне хочется застонать.

То есть они ещё и близкие друзья. И Марина явно в курсе всех деталей, вон какие взгляды на меня бросает.

— Простите, Илья Сергеевич, я вынужден просить вас перенести совещание, — говорю на автомате. — У меня возникли… непредвиденные проблемы.

— Да, конечно, — Муромцев хмурится.

— Спасибо, — киваю и быстро выхожу из приёмной.

Мне нужно срочно найти Марусю. Надеюсь, она не ушла с работы. Хотя что это я… Начальник отдела ведь отзывался о ней, как об очень ответственном человеке. Чуть не спотыкаюсь, когда в памяти всплывает его фраза: «Она ведь мать-одиночка. Не знаю, в курсе вы или нет…»

Торможу на минуту перед входом в отдел, пытаясь отдышаться. Только сейчас осознаю, что её сын — мальчик, с которым она тогда разговаривала по телефону, Матвей, — и мой сын тоже. Сколько же ему сейчас… получается, что уже шесть лет. Шесть лет она растила моего сына одна. А я всё просрал.

Захожу к айтишникам и сразу вижу Марусю. Она сидит молча, уткнувшись взглядом куда-то в пространство. У меня перехватывает дыхание от того, насколько она красива. Эта её белая кожа, светлые волосы… Самый настоящий ангел. Мой ангел. Никому не отдам. Всё сделаю, чтобы простила.

— Маруся, — зову негромко, и она вздрагивает, поворачиваясь на мой голос. — Мы можем поговорить?

— Поговорить? — на её лице странное выражение, которое я не могу понять.

А понимал ли я вообще её хоть когда-то? Разве что в нашу самую первую встречу, сначала на ужине, потом в гостинице — пока не засорил себе мозги всем тем мусором, который на меня вывалил Олег.

— У меня в кабинете? — вопросительно гляжу на неё.

Не хватало ещё, чтобы все айтишники грели уши из-за своих стенок.

Маруся встаёт и выходит, я иду следом за ней. До моего кабинета мы доходим быстро, пропускаю ангела в дверь первой и, обернувшись к Ларисе, предупреждаю, что меня ни для кого нет. Плотно закрываю створку, оборачиваюсь, но не успеваю ничего сказать.

— Тебе нет необходимости закрывать дверь, — Маруся смотрит на меня серьёзно. — Нам нечего долго обсуждать.

Пытаюсь собраться с мыслями, но, как назло, ничего путного в голову не лезет.

— Я слушаю? — она приподнимает брови. — Что ты хотел мне сказать?

— Я… хотел ещё раз извиниться, — делаю глубокий вдох. — Меня… ввели в заблуждение по поводу тебя.

— В какое заблуждение? — ангел хмурится, между бровей образуется маленькая складочка.

Единственное, чего мне сейчас хочется — это провести пальцем по нежной коже, разгладить морщинку и пообещать, что ей никогда больше не придётся хмуриться из-за меня. Отвожу взгляд, чтобы не дать себе залипнуть на её лице.

— Присядь, пожалуйста, — прошу Марусю, показывая на небольшой диван, стоящий в углу кабинета, но она качает головой, складывает руки на груди. Помедлив, подхожу чуть ближе к ней, она тут же делает шаг назад. Да уж, доверия я, похоже, не заслуживаю. Неудивительно.

— Так получилось, что мне дали неверную информацию. Я считал тебя другим человеком — женщиной, которая специально улеглась ко мне в постель, чтобы потом… — не получается договорить, настолько самому противно от того, что я произношу.

— Тебе дали не ту информацию. Тебя ввели в заблуждение, — она выделяет слова интонацией, в голосе проявляются новые нотки, горечь и злость. — А сам ты ни в чём не виноват, так?

— Я не это имел в виду! Чёрт! — дёргаю галстук, уже и так болтающийся, и срываю его с шеи нахрен. — Конечно, виноват! Я просто пытаюсь объяснить, почему так поступил!

— Твои объяснения опоздали на семь лет, — Маруся смотрит на меня ледяным взглядом. — Твоему сыну шесть. Ты ничего не знаешь. Ты ничего не хотел знать. У меня была тяжёлая беременность. Отёки, повышенное артериальное давление. Потом роды — и слабость родовой деятельности. Стимуляция. Ко всем девушкам в моей палате приходили мужья. Ко всем, кроме меня! Матвей почти не спал первые несколько месяцев. Я была словно зомби, у меня выпала половина волос, несколько раз был лактостаз… Знаешь, что это такое?!

Она повышает и повышает голос, заставляя что-то внутри меня сжиматься всё сильнее.

— Конечно, откуда тебе знать, каково это — когда ребёнок плохо берёт грудь, протоки закупориваются и начинают воспаляться, и ты лежишь с температурой под сорок, не зная, на том ты свете или на этом, а рядом с тобой плачущий младенец! Я заканчивала институт, работала ночами, спала урывками. А теперь являешься ты, со своими объяснениями, и просишь прощения «за всё»?!

Не выдержав, рывком подлетаю к ней и хватаю в охапку, зажимая её руки, чтобы не прилетело чего-нибудь ненароком. Она вскрикивает, пытается вырваться, но я прижимаю её к стене, не давая двигаться.

— Ангел мой, прости, — шепчу ей на ухо. — Что мне сделать? Скажи, что? Я идиот, сволочь, полный кретин, признаю! Я не могу исправить прошлое! Но как насчёт будущего?

Слегка отодвигаюсь, глядя Марусе в глаза. Она тяжело дышит, запрокидывает голову назад, прижимаясь затылком к стене, и из моих лёгких выбивает остатки воздуха — я вижу, как по вискам, теряясь в густых волосах, из-под закрытых век стекают слёзы.

— Пожалуйста, не плачь, — голос срывается, я тянусь поцеловать её в закрытые глаза, скулы, щёки, голова начинает кружиться от знакомого горьковатого запаха апельсина. Не успеваю спуститься к губам, как слышу хриплое: — Отпусти меня.

Не хочу. Но надо. Заставляю себя осторожно разжать объятия, отхожу на шаг. Маруся рассеянно вытирает ладонью влагу на лице, смотрит на меня.

— Будущего у нас с тобой нет, — произносит тихо.

— Но… у нас есть сын!

Нет уж, один раз я упустил тебя по глупости, но не сейчас!

— Это единственное, чем мы связаны, — она отворачивается.

— Я могу познакомиться с Матвеем? — спрашиваю, а сам чувствую, как на секунду замирает сердце в груди.

— Нет, не можешь! — выпаливает она.

— Ангел… — начинаю сдавленно, потому что внутри после её слов тут же разгорается протест.

— Не называй меня так! — Маруся выпрямляется, опять складывает руки на груди, но потом вздыхает. — Не можешь, потому что Матвей сейчас у моих родителей в шести часах езды отсюда. И я не планировала забирать его в ближайшую неделю. Ему там хорошо.

Медленно и по возможности незаметно выдыхаю. Значит, шанс у меня всё-таки есть.

— Я понял, — киваю и тут же уточняю: — То есть, я смогу с ним познакомиться, когда он вернётся?

— Да, но не сразу, — она кивает, покусывая губы. — Мне нужно будет его подготовить. Не рассчитывай, что тебе бросятся на шею с криком «папа»!

Странное ощущение невольно заставляет слегка улыбнуться. Надо же… Папа. Тут мне приходит в голову другая мысль.

— Кто его привезёт? Твои родители?

— Нет, я сама поеду к ним забирать Матвея.

— Я отвезу тебя, — говорю, хмурясь.

Шесть часов за рулем, да ещё и с ребенком. Это может быть опасно!

— Нет, — Маруся качает головой. — Я же сказала, ты встретишься с ним только после возвращения.

Ладно, пусть пока так. Но всё равно это меня напрягает. Можно подумать, не знаю, сколько придурков на дороге. Хотя… я ведь могу просто поехать следом за ней, подстраховать? Кошусь на ангела. Пожалуй, сообщать ей о своей идее не стоит.

— Это всё? — её тон опять становится холодным.

— Нет… — вырывается у меня невольно.

— Что ещё?

Смотрю на приподнятые брови, слегка покрасневшие глаза и припухшие губы. Не хочу, чтобы она уходила. У меня сегодня весь мир встал с ног на голову, всё, что я считал правдой, оказалось враньём. Многое я бы сейчас отдал, чтобы вернуться на семь лет назад и оказаться там, рядом с ней.

— Я могу пригласить тебя поужинать сегодня? — ещё не договорив, понимаю, что меня сейчас пошлют, далеко и надолго.

— Нет, не можешь, — Маруся окидывает меня взглядом с ног до головы и идёт к двери.

Преграждаю ей дорогу. Не так быстро, милая. Если ты рассчитываешь, что я отойду в сторону, засунув язык в… хм… то ты ошибаешься. Я и так упустил слишком много времени.

— Просто ужин, — пытаюсь быть убедительным. — Послушай, ты можешь говорить что угодно, но у нас с тобой общий ребёнок. И я не планирую быть «папой на выходной день», а собираюсь полноценно участвовать в жизни сына! Мы с тобой должны как минимум наладить нормальные отношения!

Ничего-ничего, коготок увязнет, а там и вся птичка ко мне попадёт. И в этот раз я не допущу, чтобы что-то… или кто-то встал между нами!

— Ты ещё не знаешь Матвея, а уже ставишь мне условия?! — Маруся тут же ощетинивается. — Позволь напомнить, что это ты…

— …во всём виноват, я помню, — перебиваю её. — Но я хочу всё исправить! Ангел… то есть, Маруся, пожалуйста! Я хочу поговорить о Матвее. Ты сама сказала, что я с ним не знаком. Я просто… просто хочу узнать, какой он?

Видимо, у меня всё-таки получается найти правильные слова, потому что выражение её лица смягчается. Правда, ненадолго.

— Не сегодня, — она качает головой.

— Завтра? — спрашиваю, торопясь закрепить успех.

— Через два дня, — наконец решается ангел.

— То есть в воскресенье?

— Да, в воскресенье. А теперь пропусти, — Маруся опять хмурится, и я отхожу от двери.

Оставшись один в кабинете, широко улыбаюсь. И почему я чувствую себя мальчишкой, которому ответила согласием самая красивая девочка класса?

Впрочем, это состояние быстро проходит. У меня есть два дня, чтобы подготовиться. И я должен сделать всё, чтобы не облажаться!