1. Ну что тут скажешь

Блин, блин, блин! Как же я проспала-то! Кошмар! Шеф меня с потрохами съест! Я вскакиваю с дивана и бегу в ванную. Быстро-быстро-быстро! Толкаю дверь и… Заперто! Нет, ну такой подлости я не ожидала. С кухни доносится звяканье посуды и идёт чудесный аромат блинов. Я забегаю туда. Бабушка стоит у плиты. – Ба, кто там? Бабушка смотрит удивлённо и строго, будто до сих пор в школе преподаёт. – Где, Катюша? – спрашивает она чуть приподняв брови. – Ну в ванной, где ещё! Я опаздываю! Опять Зинка влезла?! – Наверное, Зиночка. Садись позавтракай пока что… Это просто трагедия. Зинка теперь раньше, чем через час не выйдет. Я подскакиваю к запертой двери и колочу по ней. – Зина! Выходи! После меня зайдёшь! Я опаздываю! В ответ до меня доносится шум льющейся воды. Вот так попала. Бабушка выглядывает из кухни. – Не шуми, Даньку разбудишь и отца своего непутёвого. Иди, блинок горяченький съешь. Я снова залетаю в кухню и наклоняюсь над раковиной. Хоть лицо умыть. Придётся бежать так. – Я ведь ей тысячу раз говорила, чтобы не совалась в ванную, пока я из дому не ушла! – Ну, знаешь, – возражает бабушка, – она тоже живой человек и тоже здесь живёт. – Ага, в моей комнате. – Ну и хорошо, что в твоей. Мы же одна семья, Катенька, и должны помогать друг другу. Надо радоваться, что можешь сестричке помочь, когда у неё тяжёлый период. Я вот всю жизнь всем помогала и не жалею. Это точно. Бабушка действительно всем родственникам помогала, и Зинкиным родителям вечно возила целые торбы продуктов из Москвы, будто у них этого всего не продавалось. И когда моя двоюродная сестра сбежала от мужа, и приехала из Калуги к нам месячишко переждать и перетерпеть, как сказала бабушка, я с готовностью отдала свою комнату. Надо перетерпеть, у Зиночки беда и ребёночек маленький. Да я не против. Только вот уже полтора года прошло. – Катюш, ты не злись. Зина же не виновата, что ты проспала. На вот, возьми, я тебе с собой блинчики собрала. Там у себя чай попьёшь. – Спасибо, бабуль, – вздыхаю я. – Только вот она целый день дома сидит, а я на работу опаздываю. Не могла подождать что ли? – Для того ты пять лет в МГУ оттрубила, – бабушка досадливо машет рукой, – чтобы устроиться секретаршей на кондитерскую фабрику? Найди уже себе другую работу, приличную и уважаемую. Уважаемую? А ничего, что на зарплату от этой неуважаемой работы я выплачиваю кредиты за квартиру и машину. Папа взял кредит под квартиру и купил дачу, которая нужна была, чтобы Даня ягодку свежую кушал. Выплачиваю этот кредит я. И ещё плачу за машину, чтобы возить семью на эту дачу. Дача, конечно, маленькая, название одно, да и машина, как коробчёнка, да вот только на них уходит большая часть зарплаты. А остальное я трачу на своих родных, потому что папиной и бабушкиной пенсии явно не хватает, а Зина никак не может найти работу. Но я не возражаю, семья – это святое… – Я с ней поговорю, попрошу на будущее, – добавляет бабушка, имея в виду Зинку. – Да сколько уж говорили… – У неё дела, к тому же. Она сейчас повезёт Данечку на дачу. Там уж ягодка поспела. Ну и я с ними съезжу. Так что мы машину возьмём, ладно? – Я Ленке Зыряновой обещала вечером помочь стулья привезти. Вы когда вернётесь? – Перебьётся Ленка твоя. Закажет доставку. – Я уже пообещала, ба! – Ленка эта, вечно ей надо больше всех. Тебе кто важнее Ленка или племянник родной? – Двоюродный вообще-то! – А-а-а-а! – раздаётся за моей спиной рёв. Я быстро оборачиваюсь. Это Даня пришёл на кухню и теперь стоит босиком, в трусишках и маечке. Стоит и рыдает, да так горько и безутешно… Я присаживаюсь на корточки и ерошу его светлые волосики. – Ты чего, Данилыч, что случилось? – спрашиваю его. – Я не дво-ю-ю-ю-родный! – тянет он. – Я родн-о-о-о-й! Ну что тут скажешь, конечно родной. Я прижимаю его к себе и шепчу: – Родной-родной, не расстраивайся, ты мой родненький, Данечка. Иди блинчик скушай, бабуля тебе испекла. Со сметанкой, как ты любишь. . Когда я влетаю в приёмную коммерческого директора, происходит худшее из возможного. Он стоит посреди приёмной и уже ждёт меня. Коренастое, немного оплывшее тело, короткая шея, тяжёлый взгляд и руки, упёртые в бока. Начинать день со встречи с этим гадом исключительно плохая примета. Впрочем, не встретиться утром со своим боссом практически невозможно, поэтому все дни, проведённые на работе так похожи на каторгу… – Андреева, – преувеличенно возмущённо почти кричит он и буравит меня взглядом грязно-бурых неприязненных глаз. Интересно, почему его называют Квазимодо? Сердце у него явно не способно на большую любовь, и внешне он, хоть и неприятен, но и не настолько уродлив, всё-таки. Наверное, из-за фамилии Горбатов. – Простите, Валерий Игнатьевич, семейные обстоятельства, форсмажор, – говорю я покаянно и представляю, как обрастаю непроницаемой чешуёй. – Больше не повторится, вы меня знаете, я всегда на работе раньше всех. Он молча смотрит не говоря больше ни слова, чтобы я лучше прочувствовала его гнев и испытала глубокое раскаянье за свой низменный проступок. Наконец, вдоволь насладившись моим униженным трепетом, он поворачивается и проходит в свой кабинет. Уходи, уходи с глаз моих. – Кофе, – недовольно бросает он и закрывает за собой дверь. Пошёл казни мне придумывать. Подсыплю ему крысиного яда когда-нибудь или слабительного тройную дозу. Жаль, что не сегодня. Я ставлю на поднос маленькую чашечку кофе и насыпаю в вазочку миндаль в шоколаде. Захожу в кабинет. Горбатов полусидит на конференц-столе. Я подхожу и оставляю поднос рядом с ним. Не успеваю отойти, как он хватает меня за руку. – Ну, Андреева Катерина, и что мне с тобой делать, а? – говорит он сквозь зубы. Глаза его хищно осматривают меня с ног до головы. Такое ощущение, что он лапает меня потными ладонями. Но я смотрю ему прямо в лицо. Знает же, что со мной такие штуки не проходят. – Отпустите, пожалуйста руку, Валерий Игнатьевич. Вы какой-то очень возбуждённый сегодня. Вам тревожные сны не снились? – Отпустить? – ощеривается он. – Я вот как раз и думаю, не пора ли тебя отпустить? Насовсем. Толку от тебя всё равно никакого. Мордашка смазливая, но это единственный плюс. Где отчёт по мармеладу? Сколько нужно повторять? Ни одного задания в срок сдать не можешь. – Отчёт лежит в папке у вас на столе. Я его уже два дня назад сделала и лично вам отдала, прямо в руки. – Ну вот, видишь, сделала отчёт, а не сообщила. Безответственная ты, опаздываешь постоянно. – Сегодня единственный раз опоздала, – говорю я, пытаясь вырвать руку. От шефа несёт дорогим одеколоном, ванну он в нём принимает что ли? Хотя, вряд ли. Выглядит он обычно так, будто неделю не мылся. – Единственный? У меня записаны все твои проступки. Там уже на увольнение тянет. По статье, между прочим. Его глазки, небольшие и маслянистые, бегают, пытаясь раскрыть тайны моего тела, проникнув под покровы одежды. – Ну что, увольнять тебя или дать шанс исправиться? – За что же увольнять? – возмущаюсь я. – За то что работаю не покладая рук? Или теперь можно уволить, опираясь на нездоровые фантазии? – Не хочешь значит без работы остаться? Конечно, кредит ведь сам себя не выплатит, правильно? Что смотришь? Знаю я про твои делишки. Я всё про тебя знаю. Я не отвечаю. Секрет, конечно невелик, но с чего бы такой интерес к моим делам? Да и вообще, сегодня у него какое-то обострение либидо. Он и раньше меня прижимал, но сейчас вышел на новый чувственный уровень. Тоже мне, герой-любовник, обрюзгший мачо. – Ну, а если не хочешь остаться без работы, нужно искупить вину. Ведь если я тебя вышвырну, то сделаю так, что ни одна приличная компания не возьмёт. Будешь полы мыть за пять тысяч в месяц. – Я извинилась за опоздание, если этого мало, останусь на тридцать минут дольше после работы. У вас есть запись о том, что я каждый день ухожу на час-два позже, чем полагается? – Нет, вы посмотрите на неё, героиня прямо! – вскипает он. Ну всё, теперь не остановится… – Ты у меня вообще здесь жить будешь, ясно тебе? А я буду тебя наказывать. Каждый день. А может и несколько раз на дню. Поняла? Совсем с катушек слетел, похоже… – Вам принести водички? – улыбаюсь я. – Ты мнезубы не заговаривай. Презентацию по новой технологической линии сделала? – Практически. Сегодня до обеда доделаю. Там осталось проверить несколько цифр. – Через час, чтобы была готова, понятно? Я киваю. Лучше сейчас не возражать. – Завтра, – продолжает Квазимодо, – к десяти утра подготовишь малый конференц-зал. Я буду докладывать генеральному и если ему в твоей презентации хоть что-нибудь не понравится, ты пожалеешь. Обещаю. Ты жёсткий секс любишь? Вот же придурок! Это, пожалуй, чересчур даже для него. На такое моей выдержки может и не хватить. Я дёргаю руку, но он держит меня крепко, и начинает тянуть к себе так, что я наклоняюсь к его лицу, чувствуя не слишком свежее дыхание. – Завтра вечером, – говорит он, понижая голос, – поедешь со мной и я тебя отделаю по полной программе. Буду тебя наказывать всю ночь. Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь? Но если мне не понравится, я тебя уволю. Если откажешься я тебя уволю. Если пикнешь хоть кому-то, я тебя уволю. Сказав это, он притягивает меня ещё ближе к себе мои глаза оказываются прямо напротив его. – Ну, что скажешь? – горячо шепчет он. – Думаю, вам нужно выпить успокоительного, – не менее жарко отвечаю я и замечаю, как сужаются его глаза, превращаясь в щёлочки.