Глава 54

Люба. Два с половиной часа дороги на машине до Екатеринбурга. Два с половиной часа молчаливого пути. Самолёт на Казань улетает. Грузное тело железной птицы разгоняется по взлётной полосе и плавно отрывается, взмывая в небо. Только вот меня в этом самолёте нет – Торопов тащит меня через вип-зал ожидания к выходу для частных рейсов. Его пальцы так плотно врезаются в мой локоть, что, уверена, на их месте останутся потом синяки. Но это меньше всего меня заботит сейчас. Я в панике озираюсь по сторонам, пытаясь сообразить, у кого можно попросить помощи. Не рискую вопить и брыкаться – лучше слегка усыпить его бдительность и сбежать тогда, когда он меньше всего будет этого ожидать. А ещё я жду… Наивно жду, что Лёшка придёт. Что прислушается к сердцу, услышит мой немой крик о помощи, обязательно отыщет меня и спасёт из лап чудовища. Я понимаю, как ничтожны шансы на такой счастливый финал, но всё равно не перестаю внутри себя молиться и просить: – Пожалуйста, Лёшенька, найди… Ты только найди меня… Торопов останавливается резко, и я по инерции влетаю в его плечо. Он достаёт свой телефон, косится на время. – Быстрей, Любочка. Мы же не хотим опоздать на собственный медовый месяц? – Злая усмешка искривляет губы. – Шевелись. Еле плетёшься. И не забывай улыбаться. Улыбаюсь. – Пошёл ты, – шиплю змеёй. Торопов сгребает меня в охапку, его лицо оказывается слишком близко. В пустых глазах нет ни единой человеческой эмоции, все искажённые и поломанные, неправильные, пропитанные ядом. – Смелая? – Чуть встряхивает за грудки. – Что заставило тебя поверить в себя, м? Люди вокруг? – Придвигается ещё ближе, чтобы прошептать: – Они не помогут тебе, Люба. Всем вокруг насрать. На тебя и твою жалкую жизнь. Так что будь благоразумной и веди себя хорошо, если не хочешь лишних проблем. Уяснила? – Я хочу… – Нервно облизываю пересохшие губы. – Ну? – В туалет хочу. – До самолёта потерпишь. – Нет, – мотаю головой. – Мне сейчас очень надо. Или ты хочешь, чтобы я летела в мокрых штанах? Торопов внимательно сканирует моё лицо, ищет в эмоциях намёк на ложь, и мне хочется отвернуться. Но я, сжав зубы, выдерживаю испытующий взгляд. – Ладно, – вздыхает с раздражением. – Идём. Чуть подталкивая вперёд, он тащит меня к туалету. Однако вопреки моим ожиданиям не отпускает. – Здесь женский, – вкапываюсь в пол перед дверью с табличкой. – Мне насрать, – локтем толкает дверь, впихивая меня внутрь. Пять пар глаз тут же прикипают к нам, с недоумением замирая на Владе. Я смотрю на женщин с мольбой во взгляде, беззвучно шевелю губами, прося помощи, однако внушительная фигура Торопова и его сурово сложенные в линию губы красноречивей любых слов внушают присутствующим, что не стоит поднимать шум. Женщины, фыркнув, отворачиваются. – Ты и в кабинку со мной зайдёшь? – Дёргаюсь, чтобы стряхнуть с себя руку Влада. – Зайду, если нужно будет. Дверца хлопает. Из-за стены, отгораживающей зону кабинок от зоны мытья рук, выходит дородная тётечка. Она треплет ворот блузки, задувая воздух, чтобы охладиться. Лицо её красное от духоты, на лбу и над губой блестит испарина. Заметив Торопова, она останавливается. Переводит многозначительный взгляд на меня – бледную и беззвучно шевелящую ртом в немых призывах помощи. – Так, – полные руки тётечки врезаются в бока. – Молодой человек, вы двери перепутали? – Не лезьте не в своё дело, – огрызается Торопов. – Не моё дело?! – Тётя возмущена до предела. – Вы или глуповат, или подслеповат, но табличка на двери чётко указывает на то, что вам здесь делать совершенно нечего! – Прочь с дороги, – Влад брезгливо взмахивает в воздухе рукой. И, кажется, этого оказывается достаточно, чтобы тётечку порвало. – Мужчина! – Верещит она тревожной сиреной. – Или вы уходите, или я вызываю полицию! Прямо сейчас! Вас арестуют за нарушение порядка! А может быть… – она сужает глаза так, что те походят теперь больше на малюсенькие щелки, – а может вы маньяк?! Караул! Люди добрые! Торопов воровато оглядывается, с силой отпихивает меня в сторону. – Жду за дверью, – тихо шипит. – И чтобы без фокусов. Уходит. Выдыхаю. Кажется, я не дышала последние пару минут от напряжения. Включаю ледяную воду, плещу в лицо и без сил падаю руками на раковину. Стараюсь привести в норму дыхание и мысли, но ни то, ни другое сейчас я, увы, контролировать не могу. Сердце истошно долбит, перед глазами мутнеет. – Эй, – тяжёлая ладонь ложится на плечо. – Ну ты как, подруга? Жива? Поднимаю голову. Тётечка с тревогой заглядывает в мои глаза. – Да, спасибо, – пытаюсь улыбнуться. – Всё хорошо. – Уж вижу. Этот тип тебя обижает? – Нет. – Вызвать полицию? – Не надо полицию! – Качаю головой слишком поспешно, чем вызываю ещё больше подозрений у моей спасительницы. Она отводит взгляд, залипает в стену. – Что, тоже им не слишком-то доверяешь, да? Был у меня муж. Как напивался – руки распускал. Ох, сколько же раз я в полицию обращалась… И что? – Что? – Повторяю, как эхо. – Да ничего. Пока терпение моё не лопнуло, ничего не изменилось. Без всякой там помощи я муженька однажды в креветку свернула, чемодан в руки всучила и пинком с лестницы спустила. Вот тогда-то и осознала, что в руках женщины куда больше силы, чем все думают. Она берёт мои ладони в свои. В носу свербит. Мне грустно осознавать, в каком положении оказалась. И ужасно стыдно перед этой доброй женщиной. Господи, Люба, как низко ты пала! – Ну, и чего глаза на мокром месте? – Строго гаркает тётя. – А ну собралась! – Не знаю, что делать… – Я знаю! – Воздаёт глаза к потолку. Повторяю за ней. Да, вероятно, только Богу молиться и остаётся. – Вентиляционную решетку видишь? – Вижу… – хмурюсь. – Вы предлагаете… – А что? Я в фильмах такое видела! Сейчас я… – Тётя роется в сумочке, извлекает на свет связку ключей. – Я тебя подсажу, а ты открути болты. Это даже звучит бредово! Не верю ни на секунду в то, что у меня получится, однако внутри просыпается какой-то азартный огонёк, который раздувается адреналином в крови. Тётя складывает руки импровизированной ступенькой, чтобы позволить мне забраться на её плечи. – Вы уверены, что… – Давай уже, крути, – пыхтит она. – И не таких таскала. Сын мой, кабанчик тот ещё, до восьми лет на мне катался. Думаешь, тебя, худосочную, не удержу? Удержит, верю. От тёти этой исходит такая несгибаемая сила, что всякие супермены нервно курят в сторонке. Ребро ключа соскальзывает с резьбы болта. – Люба, время! – Раздаётся недовольный голос Торопова из-за двери. Немногочисленные зрительницы с интересом наблюдают за развернувшимся в женском туалете представлением. – Любовь, значит, – хмыкает тётя, балансируя со мной на плечах. – А я Надежда! Надежда… Какое чудесное имя. И как раз то, что мне сейчас нужно, потому что все мои внутренние запасы надежды исчерпаны в ноль. Болты хоть и не с первой попытки, но всё же поддаются. Повиснув на решётке, выдираю её с неимоверным грохотом. – Люба, что там у вас происходит?! Я вхожу! – Рычит Влад и ручка поворачивается. Женщина, стоящая ближе всех, приваливается к двери спиной, не позволяя открыть. Надежда забирает у меня решётку. – Только рискни, малахольный! – Прикрикивает, одновременно подталкивая меня под задницу вверх. Подтянувшись на руках, вползаю в вентиляционный люк. Темнота проглатывает моё тело. Гулко шумит воздух, густо пахнет пылью. На четвереньках поворачиваюсь, свешивая голову вниз. – Ну, как там? – Отлично, – кусаю губы. – А что, если он… – Я его задержу, – Надежда сжимает пальцы в кулак. – Вы его не знаете. Он страшный человек. – Милая моя, я больше двадцати лет работаю участковым педиатром! И этот твой страшный человек для меня не больше, чем избалованный мальчишка, которого давно не лупили как следует! Беги, Люба. Беги отсюда и ни о чём не волнуйся! Благодарно моргаю своей спасительнице и скрываюсь в шахте.