Глава 5 Ущипните меня! (продолжение)

– Санклит. – Услужливо подсказал Арсений.

– Почти бессмертный.

– Ага.

– Что значит «почти»?

– Сразу к главному? Или я тебе настолько противен?

Даже не поймешь, шутит он или нет.

– Нас можно убить, но это очень сложно.

Ого, нас?!

– И опять у тебя огромные глаза! Да, мы с Гораном не одни такие. Санклитов гораздо меньше, чем людей, где-то одна десятая процента, кажется. Не силен в математике, извини.

Я замерла, не слушая его болтовню. «Мы с Гораном». Кусочки пазла кружились вокруг и складывались сами по себе. «Исчадие ада». Теперь понятно. Глеб не мог по-другому отнестись к такому существу, его религиозность не позволила бы. А как мне к нему относиться? Пока что понятия не имею. Мужчины из Форда, вставшие, как ни в чем не бывало, после пулевых ранений. Скорее даже, восставшие. Опять же, отверстия от пуль на рубашке Горана. Быстрое заживление раны. Но только после того, как была вытащена «заноза» у него из груди.

Нестыковка. Я кратко обрисовала ситуацию Арсению. Тот посерьезнел и тихо ответил:

– Есть специальные кинжалы с костяными вставками на лезвии. Они причиняют санклитам нестерпимую боль. Если вонзить их в сердце таких, как мы, можно нас убить. То, что ты называешь «занозой», было костью с клинка. Она осталась в ране, поэтому та не заживала.

– Но почему Горан сам не вынул ее?

– Это тебе лучше спросить у него, большеглазка. – Арсений прислушался. – Скоро как раз будет возможность. – Он спрыгнул с подоконника, резко притянул меня к себе, поцеловал и тенью скользнул на балкон.

В дверь постучали. Я инстинктивно повернула голову в ее сторону. Потом спохватилась – ведь самое главное забыла спросить у этого наглеца! Но его уже и след простыл. Лишь занавески колышутся. Как говорится, а был ли мальчик?

Стук повторился.

– Да, заходите. – Я попыталась успокоиться и собраться с мыслями, но они разбегались в разные стороны, как тараканы из открытой коробки. Мне вообще все то, что произошло, не привиделось?

– Здравствуй, Саяна. Как ты?

Дежавю. Опять весь в черном. Только больным не выглядит. Наоборот, очень даже наоборот. Волосы тоже влажные. Редкому мужчине такое идет, но у этого хорвата и мокрые пряди выглядят сексуально.

– Здравствуй, Горан. Все хорошо, спасибо. У тебя тоже, да? Судя по тому, что я только что видела, рана больше не беспокоит?

– У меня все быстро заживает.

Какой сарказм! И ведь даже нельзя дальше развивать разговор в этом направлении, иначе он поймет, что мне известно о санклитах, сообразит, кто раскрыл его пленнице эту тайну, и тогда рассекретится путь, по которому Арсений добрался сюда из соседней комнаты. А оно нам надо? Вот именно. Нет уж, промолчу, за умную сойду, как говорит Глеб.

– Как тебе новая комната?

– Спасибо, Горан. Она прекрасна. И за мои вещи спасибо.

– Саяна, ты чем-то встревожена? – мужчина подошел ближе, и меня окутало облако его парфюма. Опять этот древесно-мускусный аромат с горьковатыми нотками цитруса из ночи нашего знакомства.

– Не могу не думать о брате. – Особенно в свете новой информации.

– Тогда могу тебя порадовать.

– С ним все хорошо?

– Да. Он жив. Несколько дней назад умудрился сбежать и его не поймали, что удивительно. Так что думаю, сейчас Глеб в безопасности.

– Горан! – эмоции переполнили меня, и в порыве чувств я обняла его. – Спасибо! – опомнившись, тут же попыталась отстраниться, но пришлось приложить некоторые усилия, чтобы разорвать стальное кольцо из его рук за моей спиной. – Извини. И еще раз спасибо, ты не представляешь, насколько счастливой меня сделал!

– Пожалуйста. Готов радовать тебя каждый день!

Опять эта усмешка. От которой сжимается сердце.

– Так приятно видеть тебя такой.

– А что будет дальше? – я помедлила. – Со мной?

– Саяна, мне не доставляет удовольствия держать тебя здесь взаперти, поверь. – Мужчина сел на стул у столика. – Но побег Глеба все еще больше запутал. Этим он подставил тебя под удар.

– Почему? – я «приземлилась» на краешек кровати, подогнув ногу.

– Те люди, которым я отдал твоего брата, теперь требуют взамен тебя.

– Зачем?

– Чтобы все объяснить, потребуется несколько часов.

Это у санклитов стандартная отмазка, что ли?

– Я никуда не тороплюсь.

– Ты все узнаешь в свое время, – мягко ответил он, будто не заметив моего язвительного замечания. – Но сейчас мне срочно нужно уехать. Помни одно – я не позволю им причинить тебе вред, никогда.

– Горан, почему ты… почему ты так защищаешь меня?

– Потому что тебя во все это втянули обстоятельства. Ты не должна расплачиваться за чужие ошибки. Я этого не позволю. – Мужчина встал и направился к двери.

И почему мне кажется, что я не это хотела услышать? Почему его ответ разочаровал? А что он должен был сказать? О, почему все так сложно?!

Злясь на саму себя и еще даже не понимая, за что, я смотрела ему вслед. Приоткрыв дверь, Горан обернулся.

– Саяна, у меня есть план. Пожалуйста, доверься мне.

Горан

Фамильное гнездо, уродливая темно-серая коробка средневекового замка, неприветливо глянула на меня маленькими оконцами, больше похожими на бойницы, коими они и являлись изначально. Сколько осад оно выдержало, не ведал, вероятно, и сам Антун Драган, мой отец.

Никогда не называл его папой, даже будучи в детском возрасте. Для меня это был, как и для всех, Великий санклит, объединивший бессмертных, вернувший им самоуважение, вдохновивший занять достойное место, перестать быть изгоями, которых истребляли Охотники.

Перед ним преклонялись, трепетали, боялись. Он с легкостью безжалостно ломал жизни, как тонкие прутики об колено. Сия участь не миновала ни мою мать, ни меня самого. Лишь последние пятьдесят лет я смог вдохнуть свободно и построить свою жизнь сам, впервые с удивлением поняв, чего желаю на самом деле.

Предыдущие два с половиной столетия мне было дозволено лишь покорно выполнять его указания и, вне зависимости от результата, выслушивать разъяренные нотации о моем ничтожестве. Заканчивались они всегда одинаково – сожалениями отца о том, что убит был Януш, его любимый сын, огневолосый первенец, а не я, никчемный второй сын.

Все это промелькнуло в памяти, полоснув по старым шрамам в душе, пока шел ко входу. Гостей здесь не жаловали. Тяжеленная дверь, которая была даже старше меня, с неохотой пустила внутрь, где было темно. Лишь огонь в камине заставлял тьму расползаться по углам и метаться по отсыревшим стенам со старинными гобеленами, которым следовало бы находиться в музее, а не гнить в доме, больше похожем на склеп.

Таким же стал и сам Антун – мрачным, едким стариком, чьи лучшие годы давно остались позади. От будущего он ничего и не ждал, разочарованный во всем и всех, а прежде всего – в самом себе. Жизнь кипела, бурлила снаружи, она продолжалась, не обращая внимания ни на замок, пришедший в упадок, ни на мужчину, который был никому не нужен и обречен бессмертием на бесконечную муку из-за осознания собственной никчемности.

– Что заставило тебя навестить отца впервые за пять десятков лет? – язвительно осведомился он, сидевший в халате перед очагом.

Еще сильнее постарел – волос на черепе, туго обтянутом кожей, не осталось. Лицо, напротив, все было в складках морщин, его перечеркивал шрам от удара молнии – когда-то она убила его, он выжил, потому что санклит, но шрам сохранился, что у бессмертных бывает крайне редко, у нас даже татуировки сходят моментально. Рука, как всегда, сжимала стакан. Рядом стояла ополовиненная бутылка, а ведь еще только полдень.

– Это уже вторая сегодня, - с удовольствием сказал Антун, заметив мой осуждающий взгляд.

– Твое право, – я равнодушно пожал плечами.

– Именно, – он нервно дернул головой, раздосадованный тем, что не удалось разозлить меня. Шея с сухой обвисшей кожей делала его похожим на черепаху.

– Прости, отец, и не думал осуждать тебя. – Нельзя сердить его, учитывая причину моего появления в отчем доме.

– Отчего лебезишь? – в глубоко запавших глазах зажегся интерес. – Что надо, говори прямо.

– Браслет-метку.

– О как! – Антун так удивился, что расплескал виски. – Зачем она тебе? Да ты за всю жизнь ни одной смертной девки не оприходовал! Только с санклитками спал! – он ощерился в ядовитой усмешке и не преминул укусить, добавив, – с мачехой, в том числе! Под этой крышей, между прочим! В отчем доме!

Я стиснул зубы, стараясь оставаться хотя бы внешне невозмутимым. Все-таки во мне его кровь, как ни крути, вспыхиваю моментально. Пресловутая ярость Драганов известна каждому санклиту, и мало кто рискнет вызвать ее.

– Помнишь, да? – старик залпом опрокинул стакан в рот, взял бутылку и вновь наполнил его до краев.

– Ты не дашь забыть! – не удержавшись, прошипел я.

– Не дам! – подтвердил Антун. – Предавшему отца нет прощения! И нет искупления!

– Мне нужен браслет-метка.

– Для чего?

– Надеть его на руку смертной и представить ее санклитскому сообществу как будущую мать моего наследника.

– Да неужто? – глаза старика впились в мое лицо.

– Клянусь. – Каждое слово – чистая правда. Я собираюсь надеть этот проклятый браслет на руку Саяны, как Драганы сотни лет его надевали на запястья смертных женщин, которые рожали им наследников, неминуемо умирая в родах. Метка рода на такой выбранной санклитом «самке» говорила остальным, что прикасаться к ней запрещено, иное чревато войной между семьями. Вот только я не намерен делать любимую матерью моего ребенка, упаси Господь! Этого не будет никогда!

– Значит, не лжешь. – Отец озадаченно ухмыльнулся. – Кто эта девица?

Как хотелось бы рассказать тебе, что твой единственный выживший дееспособный потомок влюблен в одну из Соболевых! Готов землю целовать, по которой она ходит! От инфаркта ты, конечно, не скончаешься, все-таки бессмертный, тебе еще долго небо коптить, но посмотреть, как отвиснет челюсть Великого Антуна Драгана, это дорогого стоило бы!

– Никто, - подавив усмешку, ответил я. – Молодая, красивая, здоровая.

– Хорошо. – Отец встал и, шаркая босыми ногами по каменным плитам пола, дошел до стены. – Отвернись! – бросил он, глянув на меня из-за плеча. Защелкали рычаги сейфа.

Когда я обернулся, Антун стоял напротив.

– Может, хоть ребенка от смертной сумеешь уберечь, не прошлепаешь, как двойняшек! – Желчно выплюнул отец, сунув мне в руки коробку.

Внутри лежал браслет - четыре серебряных прямоугольника с вензелями – буквой «D». Я озадаченно покачал головой. Он такой же страшный, как мой отец, черт их обоих подери! Как уговорить Саяну это надеть?