20. Со вкусом мяты

Какао по-прежнему обжигало, но горели не только губы, еще и голова — мозг вообще закипал, не понимая, как можно одновременно ругать себя и подбадривать. Можно, когда и хочется и колется и папа не велит… Роман Санин свалился на голову, как снег в июне, но ведь в их краях такое бывает. Редко, но все же бывает, а не сказка. И этот Дед Мороз не сказочный, не из снега и льда, а из плоти и крови… Точно мятный пряник. Какао имело, конечно, не тот вкус, но с чем-то надо было сравнить.

— Все еще над полной чашкой сидишь?

Она и не заметила, как вода за стенкой перестала течь, хлопок двери тоже остался незамеченным, а потом и шагов не услышала. А он же не в тапках, а в ботинках, как и она… И теперь без бороды. Она даже сморгнула от напряжения, и сразу почувствовала на концах ресниц слезы. Не смогла понять их причину — жалко его бороду или жалко себя? Он сел на старое место, взял чашку и выпил почти залпом.

— Не вкусно? Или… Результат бритья не нравится?

Соня схватила чашку и сделала глоток. Мог бы подойти, взять за руку, приложить ладонь к щеке и спросить: “Нравится?” Значит, она ему не нравится. Всего-то делов — принести подарок ребенку, повесить его на тетку… Если бы она ему нравилась, не ходил бы кругами. И не ходит.

— А какое мне дело… — проговорила Соня едва слышно.

— Сама ведь послала меня бриться?

— Я просто сказала…

И выпила какао залпом, как он до этого. Только это и получилось сделать, как он. А потом рот свело от чрезмерной сладости напитка, а сердце сделалось каменным от обиды. Он тут общается с ней, как с подросшим Тихоном — снисходительно подтрунивает, всего лишь…

— Ну а я тогда просто побрился. Отращу бороду по новой. Хотя матери я тоже не нравлюсь бородатым. Ну чего? Извини, больше предложить нечего. Я все продукты на дачу отвез — рассчитывал окопаться там на неделю.

— А чем завтракать будешь?

— Ну, магазины открыты… А могу и не завтракать. К матери наведаюсь. Может, даже прямо сейчас.

— Это ближе от меня?

— Один черт… Давай чашку, — Роман поднялся и протянул руку. — Я помою.

— Я сама.

— Ты в гостях. Давай уж я поухаживаю за тобой.

Он отвернулся к раковине, включил воду, взял губку… Сейчас было самое время подойти и обнять, а там будь, что будет… Даже если ничего не будет. Тогда позвонит папе и попросит вернуться домой с Тихоном, а ее ноги на дурацкой даче больше не будет — ну действительно, что она там забыла?

Не забыла, как отец обнимал так мать. Правда, после рождения Тихона, он чаще получал по лицу полотенцем или в лицо жестким словом. Они считали ее маленькой, а она все видела, все понимала и все помнит. И сейчас небольшая, потому что сидит и не встает. Все тело сковало страхом. Но если не сейчас, то когда? Потом только работа, ребенок и вечно недовольный отец… Ждать, когда кто-то рассыпет возле кассы ящик мандаринов можно вечно.

— Иди одевайся, — обернулся Роман, опрокинув чашки на полотенце. — Я сейчас приду. Только шмотки соберу, а то у родителей ничего моего нет… Ну и на даче чистое закончилось. Да, кстати, у меня спортивная сумка, а не рюкзак, так что не надо проделывать над моими вещами никаких противозаконных действий, пожалуйста.

— А с чего ты взял, что ты мне нравишься? — проговорила Соня через силу и через бешеный стук сердца.

Ну, а вдруг?

— Сама ж сказала, что без бороды я тебе больше нравлюсь, — отшутился он и вытер руки о край полотенца, на котором сушились чашки. — Иди одевайся! Я быстро. Я не такой капуша, как ты. Ну чего сидишь?

— Потому что ты на дороге стоишь, — соврала Соня, потому что боялась встать, коленки тряслись, да и вообще ее била дрожь не по-детски, но и не по-взрослому, ей просто было страшно упустить, возможно, единственный шанс познакомиться с парнем, но еще страшнее была перспектива получить от него от ворот поворот.

Ничего — еще будет шанс. У них дома. Она за дорогу наберется смелости и тогда… Если, конечно, наберется. Если встанет и выдохнет. Соня вышла в прихожую и поймала себя на мысле, что расшнуровывает ботинки — идиотка! Завязала шнурки обратно и схватилась за куртку, застегнулась, а шапку так вообще натянула совсем на глаза. Раз она для него страшная, будет ещё хуже!

Роман действительно собрался за минуту и куртку надел, не застегивая. Ну и правильно, ведь все равно снимет в машине. Закинул на плечо спортивную сумку и сказал Соне взять верхнюю коробку, потому что та сама легкая. Себе соорудил пирамидку из трех, но только перенес через порог и тут же составил к стенке, чтобы закрыть дверь на все замки.

— Она все тебе оставила? — хотела спросить Соня еще в прихожей, но набралась смелости только на лестнице.

— Ну, все, что я дарил ей последние два года. Три года мы с ней просто встречались. Стали вместе жить, только когда я диплом получил, ну и когда Женька согласилась круглогодично жить на даче.

— А зачем ты покупал то, что она не носила?

— Да черт меня разберет… Ну принято делать подарки, я и делал… Верил, наверное, что когда-нибудь попаду в яблочко. Собственно, вещей довольно много… Ну, она много сама чего покупала… Просто теперь они ей не по статусу, вот она все и оставила. Она только зубную щетку забрала и себя. Собственно, чего же больше! К вещам точно не надо привязываться. Давай, спускайся. Только под ноги смотри.

Он тоже смотрел, не оступился ни разу. Даже когда им навстречу попалась какая-то женщина и спросила:

— Съезжаешь, что ли?

— Нет, это подарки для друзей. Новый год…

Подарки — не нужны ей такие подарки. Соня смотрела под ноги, считала ступеньки и думала, что Савин в любом случае не правильный выбор. Ну, как в басне про лисицу и виноград, не ее поля ягодка. Он до Агаты не дотягивал, а она — до него никогда не дотянется, даже если на носочки привстанет. Он на нее не посмотрит, даже если она на руках перед ним ходить будет.

— Пристегивайся, — залез он в машину, соскладировав коробки на заднем сиденье и увенчав их своей сумкой. — А у тебя-то еда дома есть? Может, в магазин надо заехать?

— У меня все есть.

— Везёт тебе… — завел он машину с улыбкой, а она окончательно перестала улыбаться.

Так и просидела молча всю дорогу — бессвязные ответы за разговор Соня не считала. На него не смотрела. Страшно было, что Роман отведет взгляд от дороги и заметит ее подглядывание, еще и спросит, почему она на него смотрит. А действительно, почему? Потому что нравится или просто любопытно сравнить свои ощущения от лицезрения лица с бородой и без бороды. Вместе с пушком с его лица ушло года три, не меньше.

Действительно ведь Роман Санин ей очень молодым на официальной фотографии показался, а тут взял и оказался таким на самом деле: к безбородому лицу больше подходили приколы, которые он раздавал налево-направо, как тумаки зевакам. А кто она есть, если не случайная зазевавшаяся прохожая? Вот и проходи мимо, на чужой каравай рот не разевай и не зевай. Если спрашивают, отвечай — чтобы не подумал, что она в мыслях не с ним, а на седьмом небе от счастья.

— У вас тут встать где-то вообще можно?

— Ну…

Ответить на этот вопрос быстро не получилось. Она всегда чертыхалась, протискиваясь между машинами с Тихоном. Сколько раз потом приходилось застирывать куртку, а одну она даже умудрилась порвать, и пришлось приутюживать заплатку-картинку за неимением возможности купить на завтра новую. Хорошо, что Роман не явился в прошлом году — вот стыдуха была бы!

— Понял, — не дождался он ответа. — Вот сюда влезу.

— Не влезешь!

— Не доверяешь мне, что ли?

— Тут места нет.

— На машине камеры, у них лучше глазомер, чем у тебя. И вообще меня отец учил водить без всех современных прибамбасов, еще и на механике. На старой раздолбанной машине.

— Зачем?

— Ну, никогда не знаешь, какие навыки в жизни пригодятся. Надейся на лучшее, готовься к худшему. Так и в отношениях, наверное. Говорят же, нашел работу, обновляй сразу резюме. Наверное, нашел девушку, ищи следующую. Может, так правильно?

Какой ответ он ждет?

— Вот она и нашла, — выдавила из себя Соня.

Больно ему? Так ей от его вопросов и взглядов еще больнее.

— Я и говорю, что я — дурак.

— Неужели не видел, что она с другим встречается?

— А думаешь, можно легко понять, ходит твой подчиненный на другие собеседования, когда берет больничный или опаздывает на работу, или нет? Тут либо всех подозреваешь, либо всем доверяешь. Невозможно в постоянном напряжении жить. Нафиг такие отношения… Думаешь, кого-то можно удержать силой или ответственностью? — говорил Роман, крутя руль и смотря попеременно на экран камеры и в боковые зеркала. — Твой отец попытался удержать бабу ребенком и в итоге сделал несчастными сразу троих человек. Или даже четверых. Кто его знает, как там твоей матери живется в новой жизни без вас.

— Ей живется хорошо, — отрезала Соня. — Было б плохо, вернулась бы.

— Ну… А пустили бы ее обратно?

— Не сомневаюсь.

— А простили бы?

— Я — нет. Отец — да. Я в этом уверена. И Тихон бы простил. Хотя ему прощать нечего. Он ее не помнит, а так… Он ко всем ластится.

— Это сейчас в мой огород камень? — выключил Роман зажигание.

— Нет. Просто… Он маленький. Он не понимает, что есть вещи, которые прощать нельзя. И если мать вернется, и отец ее пустит обратно, я уйду.

— Куда?

— Не знаю.

— Ты уж не уходи просто так. Позвони…

Она не улыбалась, но губы не успела сжать после последней реплики, и сейчас замерла и окаменела.

— Ну что такая серьезная? Мы же обещали о серьезном не говорить, — усмехнулся Роман слишком громко для салона автомобиля.

— Когда это мы о таком договаривались?

— Ну… Раз не договаривались, давай договоримся. Сделаем вид, что у нас все хорошо. Ну — уговор?

И он протянул руку. Она ее пожала — без проблем, ее рука в перчатке, его кожу она все равно не почувствовала. Только силу куповожатия — никакой нежности, она для него такой же Тихон, только с длинными волосами. И они сейчас наэлектризованные прилипли к железному ободу двери. Пришлось собирать их в кулак, как и всю волю — будет улыбаться, ему на зло будет.

— Эй, красотка! Может, свою коробочку возьмешь?

А она уже сделала три шага от машины, доставая на ходу из сумки связку ключей.

— Извини… — вытащила она ключи, но улыбку в сумке не нашла.

Обращение покоробило — не считает он ее красивой. Считал бы, вел себя совсем иначе.

Она взяла коробку, прижала у двери ногой и открыла замок. Придерживать тяжелую железную дверь пришлось самой — Роман прошел мимо прямо к лифту. У них он работал — чем-то их дом лучше его дома. За квартиру, конечно, было жутко стыдно. Но гость и не задержится — поставит коробки и поедет к маме. Только бы соседей не встретить, только бы… Папе им сказать нечего, но подумать о ней смогут многое…

Руки дрожали, замок не поддавался, и Роман прижал коробки к стене. Может, они и не тяжелые, но большие, полностью обзор закрывают, хотя смотреть сейчас ему не на что: только если на железный номер на двери, на кнопку звонка или неровную полоску на стене, по которой соединялась белая и зеленая краски. На ту, что пыталась открыть для него дверь, он не смотрел в любом случае. Только в квартире посмотрел, и под его взглядом Соня не решилась расстегнуть куртку — испугалась сломать молнию.

— Тебе чего-нибудь надо? — спросила не она-хозяйка, а он — даже не гость.

— С чего ты решил? — передернула Соня плечами.

— Я просто спросил. Иди посмотри в холодильнике. Может, что-нибудь купить надо?

— Если что-то надо, сама куплю, — огрызнулась она.

— Зачем лишний раз одной в позднотищу ходить. Тебя отец с работы хоть встречает?

— Иногда.

— Почему не всегда?

— Всегда.

— И где ты врешь?

— А тебе какое вообще дело? — огрызнулась Соня сильнее.

— Я просто спросил. Что ты на меня кидаешься! Посмотри в холодильнике. Может, выкинуть чего надо. Давай хоть мусор вынесу…

— Я сама могу!

— Вот же заладила! Зачем тебе на лестницу выходить, когда я уже иду туда?

— Торт выкинуть надо!

Хотела обидеть — ну, хоть немного, но Роман все равно не перестал улыбаться.

— Ну вот… Завтра новый купим. Ты присмотри какой-нибудь вкусный на работе.

— И цветы… Выкинуть, — цедила Соня сквозь стиснутые зубы.

— Выкидывай… Ты уже два мешка мусора мысленно насобирала. Давай, я жду, у меня две руки свободны…

— А зачем ты свою сумку вынул из машины?

Соня ее только сейчас на нем заметила. Да и он, кажется, тоже не обратил внимание на то, что что-то оттягивает плечо — наверное, ничего тяжелого не положил.

— Не знаю… Наверное, потому что сверху на коробках лежала. Хорошо, что не снял, а так бы забыл… Ну, иди цветы проверяй…

Она сорвалась с места. В куртке, в ботинках, даже в шапке и перчатках — ну а как иначе брать розы, голыми руками, что ли? Откинула со стола покрывало — стоят, точно замороженные. Нет, тепло в доме. Точно завороженные — иначе, почему в темноте не завяли?

— Их не надо выкидывать, — вышла она с вазой в коридор. — Сегодня.

— Тогда неси торт.

Он стоял у двери в небрежной позе, сумка на плече болталась, точно шарф. Соне захотелось швырнуть розы в эту довольную рожу — пусть поплачет. Но через секунду совесть застыдила ее за агрессивные мысли: ну за что его так? Что плохого он тебе сделал, Сонечка? Только хорошее же ведь… А что не замечает в тебе девушку, так это не его, а твоя вина — нет в тебе девушки, а только мать-одиночка, как он и сказал. А зачем ему баба с прицепом, как говорят люди… Умные. Они верно ее на улице дурой называют.

Стала немного умной, отнесла вазу на кухонный стол. Открыла холодильник, достала коробку с тортом. Хотела проверить его состояние, но сразу услышала за спиной:

— Не надо. Так крем. Принести новый?

Он стоял теперь в дверях кухни в той же позе.

— Не надо.

Она вытащила одной рукой ведро и сумела впихнуть в пакет всю коробку. Роман протянул руку.

— Давай я сама вынесу, чтобы ты руки не пачкал. У нас их мыть негде. Да и тебе возвращаться, — выговаривала она ему в лицо свою затаенную обиду. — Я сама…

Но он вырвал из ее рук мешок.

— Ну и вернусь. Что такого? Тапки есть. Чаем не напоишь, что ли? Жалко?

— Тебя мама ждет.

— Да не ждет меня никто.

Он отвернулся, поставил в дверях коробку, чтобы не захлопнулась. Соня стояла в коридоре и слушала грохот проваливающегося в мусоропровод тяжелого пакета. Или это ее тяжелое сердце в пятки провалилось. Или только в живот — и его сейчас крутит с такой силой, что хочется согнуться пополам и разреветься.

— Соня, ты чего?

Роман отодвинул ногой коробку, и дверь захлопнулась. Соня пожала плечами.

— Да так… Ничего. Просто страшно… — сказала правду и тут же придумала себе оправдание. — Никогда одна не ночевала…

— Серьезно, что ли? В плане, страшно?

Она снова пожала плечами.

— Страшные сказки Тишке на ночь читаешь? — подсказал Роман ответ.

Она снова пожала плечами. В куртке сделать это было тяжело, очень тяжело, как и не отводить от лица Романа глаз. На его плече нет сумки. Скинул, а она и не заметила.

— Остаться? — не дождался он ответа словами.

— Тебя мама ждет.

— Сонь, да все нормально. Я тебя утром в магазин заброшу и поеду к своим. День с ними перекантуюсь. Узнаю, что Женьке привезти надо и вышлю тебе список. У вас есть сервис по сбору клиентских заказов?

— Нет…

— Жалко. Придется за полчаса до закрытия приехать. Сделаю вид, что мы не знакомы, если тебе стыдно.

— А тебе не стыдно?

— Быть знакомым с тобой? Может, мне повезло… Ну ладно, улыбнись. И отойди от двери — я уже умею вашей раковиной пользоваться.

Дверь он не закрыл. Она смотрела ему в спину, но видела в зеркале лицо, и он тоже ее видел.

— Соня, раздевайся. У вас тут жарко.

— А ты что в куртке руки моешь?

— Потому что грязные. Тебе брат не говорит, что ты много глупых вопросов задаешь?

— Не говорит.

— Тогда и я не буду тебе этого говорить, — Роман обернулся и принялся вытирать руки висящим на крючке полотенцем. — На завтрак я хочу кашу. Можно?

Соня кивнула.

— Ну и зачем, скажи, мне к маме ехать, если кашу и здесь сварят? А там это вообще еще под очень большим вопросом…

— Ты какую больше любишь? — огрызнулась Соня, даже скорее не на Романа, а на тонюсенький внутренний голосочек, визжащий, что это может быть шанс.

Шанс? Единственный? На что шанс?

— Без разницы, — ответил Роман, и Соня вздрогнула, таким складным вышел его ответ, точно он читал ее мысли. — Обойдусь без каши. Чай, бутер… Что угодно по-быстрому. Тебе и так рано вставать. Не хочу тебя напрягать, а то буду последним козлом себя чувствовать…

А она чувствовала себя последней дурой. Он остался здесь не за тем… И сейчас оправдывается за то, что не оправдал ее надежды. Да, куда тебе, деточка, со свиным рылом…

Соня отвернулась, принялась расстегивать куртку, втянула живот, выдохнула — этот Новый год нужно пережить до конца. Потом будет легче, привычнее — не будет его и не будет никаких дурацких мыслей. Присела, чтобы снять ботинки, вытащила тапочки. У нее новые — меньше месяца, за них не стыдно. Самое дурацкое — это свитер. Она его сняла и сунула под вешалку. Одернула футболку и обернулась. Он как был в куртке, так и остался. Смотрел на нее, разглядывал — с интересом или с сочувствием, не поймешь.

— Отойди уже, тут вдвоем не развернуться, — объяснил свое промедление понятным русским языком.

Она ушла в кухню, оттуда крикнула, голодный он или нет?

— А ты? — ответил вопросом на вопрос.

Снова подпер косяк, но уже просто в футболке. Она опустила глаза — тапочки новые, которые якобы для ее отца купил.

— Я первая спросила.

— Я ничего не хочу. Хочу, чтобы ты спать легла. У тебя материальная ответственность на работе, а ты вчера толком не спала. Дай мне подушку с одеялом и иди спать.

— Я покажу тебе, как диван разобрать. Или разберешься?

— Разбирать не буду. Я не ворочаюсь ночью. А если что — падать не высоко, — усмехнулся Роман.

Эта его усмешка уже набила Соне аскомину. Ну чего он над ней постоянно смеется? Что не так она делает? Что он про нее думает? Уверен, что сделай шаг и все — получит ее без проблем. Наверное, так и думает. Просто не хочет, даром не нужна. И за куклу тоже…

— Мне надо куклу завтра вернуть. Напомнишь? — посмотрела она ему в глаза как можно злее.

— Если не забуду, — не переставал он улыбаться.

Она чуть приоткрыла форточку на кухне, чтобы в квартире ночью было не слишком жарко, и снова уставилась ему в глаза, но ничего больше не сказала. Прошла в большую, папину, комнату и достала из нижнего ящика стенки одеяло и подушку. Папины! Сначала думала спросить, не брезгуешь? А потом решила промолчать.

— Соня, может, не надо куклу возвращать?

— Зачем мне кукла? — осталась она стоять перед ним, прижимая к груди подушку. — Две?

Одеяло он уже забрал.

— Давай в приют какой-нибудь отвезем обе? Если тебе дорого, то давай я выкуплю твою. Извини, если обидел… — добавил тут же. — Просто… Ну, мы тут злились, подпортили себе карму. Ну, может, восстановим так? Но если тебе дорого или неудобно, я пойму…

— Я могу свою не возвращать, — проговорила Соня, даже не прикинув, минус сколько продуктов это будет в их семейной корзине. — Ты знаешь, где приют? И когда мы отвезем? Или ты один? Не ночью же…

— Как-нибудь… В другой раз. Вместе. До Рождества еще есть время…

— Держи! — ткнула она в него подушкой.

— Что не кинула? Мы с Тишкой успели подушками подраться, пока ты спала.

— И чего в этом хорошего? — смотрела Соня исподлобья.

— А чего плохого? Весело… По такой логике и в снежки не надо играть. Но мне казалось, тебе понравилось сегодня…

— Понравилось. Спасибо. Тихон надолго запомнит.

— А ты?

Хотелось ответить словами королевы из “Двенадцати месяцев”: хотела бы забыть, да не забудется.

— Ну… Это ж не для меня была прогулка.

— Да ладно! Для обоих. Для троих и собаки. Соня, мне было хорошо сегодня с вами. Я надеялся, что тебе тоже хорошо со мной… Было. Жаль, если это не так.

— Мне все понравилось. И это… — это она добавила, потому что машинально схватилась за бусы.

— Расстегнуть?

От такого предложения рот Сони тут же превратился в пустыню.

— Я сама… — прохрипела она. — Справлюсь.

— Да ладно тебе… Все сама, все сама… Все сама будешь делать, когда я уйду.

А сейчас он приходил — подходил к ней все ближе и ближе, медленно, хотя сделать нужно было всего два шага. Так и было два шага, это просто для Сони время остановилось и потом поползло со скоростью заезженного немого кино.

— Голову нагни.

Он не обошел ее — куда там обходить, она вжалась в деревянный шкаф. Просто руки протянул, а она просто голову опустила и принялась умолять шею не покрыться испариной, но шея не слушалось, все тело взмокло — это просто руки у него жутко горячие, ожог на коже будет. Точно будет…

— Ну вот… — Роман сделал полшага назад, чтобы положить бусы в ее протянутую ладонь.

Они легли в нее кирпичом, а он уже взялся за серьги, теперь пылали уши, ярче щек. Пусть думает, что просто жарко дома, пусть…

— Ты можешь форточку приоткрыть, если совсем душно будет. У нас батареи не регулируются, — пролепетала она оправдание своему смущению, когда серьги легли ей в ладонь поверх бус.

— Разберусь, не маленький… Дай руку…

— Браслет сама сниму, не маленькая! — огрызнулась, точно разъяренная волчица, даже зубами лязгнула.

— Да я руку, как у большой, прошу. Давай дружить, а? И не злиться по пустякам…

Но руку не пожал, взял и стянул с запястья браслет, а у нее пульс забурлил, как закипающий чайник. Сейчас пар из ушей пойдет.

— Убери, чтобы не потерять, — закрыл он ее ладонь. — Иди спать. Серьезно говорю, тебе выспаться нужно. Отцу написала, что все хорошо у тебя?

— Нет.

— Не хорошо, что ли?

— Не написала еще. Про тебя говорить?

Роман на секунду задумался, потом улыбнулся:

— Сама решай. Но лучше дай ему поспать спокойно и сама спи. Мне тоже надо выспаться. Завтра в темноте по снегу добираться. Сама видела, какой я хреновый водитель. Иди спать!

Он сказал это довольно грубо или она так услышала. Ушла — даже дверь закрыла. Хлопнула. Тихона нет, никого не разбудит. Пошла чистить зубы — уставилась в свое отражение. На нее смотрела красная дура, совсем красная, а красный свитер она сняла, на него стыд не спишешь.

Зачем ты так себя с ним вела? Он теперь спать не будет. Будет ржать… А ей самой не разреветься бы сейчас: стены тонкие, услышит и доволен останется. Нет, она не доставит ему такое удовольствие. Пусть знает! Был бы добрее, она бы тоже могла сделать ему новогодний подарок…

А, может, не в доброте дело? Не нравится она ему, вот и… Не попытался подъехать. Зря говорят, что парням без разницы с кем… Это смотря, каким парням… Есть и разборчивые. Это ей выбирать не из кого. Никого нет и не будет. И пустой квартиры тоже не будет. Плюнуть на все, пойти к нему — не выгонит же… Соня еще раз посмотрелась в зеркало, улыбнулась, проверяя, добросовестно ли почистила зубы, расчесала волосы до блеска и села на край ванны. Колени дрожали, она сжала их руками — трусиха, выговаривала Соня мысленно внутреннему голосу. Ну когда еще никого дома не будет… Никогда…

Сглотнув пару раз, она почувствовала на языке горьковатый привкус — страх поселился на кончике чищенных зубов, и зубы начали стучать. Может, простыла? Приложила ладонь ко лбу — нет, ледяной. Попыталась пару раз громко сглотнуть — горло не болит. Выдавила из себя кашель — нет, ничего нет… Можно идти, да? Ведь можно? Нет, нужно. Либо сегодня, либо никогда… А вечером позвонит и скажет, что не договорилась со сменщицей. Ну невозможно найти замену на следующий день. Жизнь — это не сказка. Чудес в ней не бывает.

Она почти встала, но потом тронула футболку — вся мокрая в подмышках. Здесь не во что переодеться: на крючке лишь банный халатик брата болтается. Попыталась в него влезть, но услышав треск ниток, вернула на место. Сунулась в корзину под раковину, начала перебирать старые вещи, подносила к носу — то ли нюх потеряла, то ли зря в стирку бросила. Проверила одну футболку на пятна: кажется, ничего. Переоделась и снова уставилась на себя в зеркало. Ну ведь не страшнее других — чего ему не хватает? Она же ничего не просит. Наоборот — отдает.

Еще раз выдохнула, закрыла глаза и открыла. Пожелала себе ни пуха. Не стала красться, даже специально прошаркала до его двери. Он уснуть не мог. Открыла без стука, но не настежь и тут же встретилась с его взглядом. Роман только голову с подушки поднял, не встал. А она встала, как вкопанная.

— Извини, думала, ты уже спишь, — пробормотала трясущимся голосочком.

— Не сплю. Что случилось? — и сел.

— Ничего… Не могу зарядку найти. Думала, может, здесь оставила.

— В темноте будешь искать или свет включишь?

Она включила — попала на привычный выключатель, правда, только со второго раза. Прошла к сложенному столу-книжке, подняла крышку и вытащила коробку с зарядками, из которой схватила первый попавшийся провод.

— Извини, — Это крышка опустилась обратно с жутким грохотом. — Не хотела тебе мешать.

— Да это я тут мешаюсь.

Соня смотрела на него свысока — с высоты своего среднего роста. Он просто сидел на диване с ногами, в обнимку с одеялом. К себе не звал, а она уже была у него под одеялом на даче. Ну сколько нужно простоять, чтобы снова пригласил?

Соня расправила плечи, грудь под футболкой стала заметнее. Ну, ее можно было заметить и без плеч, если бы кто-то хотел заметить. Но он просто сидел на диване. А если сесть рядом, поймет? А если пошлет? Тогда она скажет ему: “Выметайся отсюда!” Но как сказать, если отец с братом у него на даче. Он еще скажет там, что она обычная сучка, а он — благородный рыцарь…

— Да ничего ты не мешаешься… Спокойной ночи…

— Иди уже спать, Соня! Ты вообще по сколько часов спишь?

— Я нормально сплю. Как всегда…

— Свет по дороге выключи, пожалуйста, чтобы мне не вставать.

Выключит — уходя, гасите свет, это она помнит прекрасно.