Глава 15
Через семь местных месяцев я уже так совсем не думаю.
Да, уже именно столько я прожил в этом мире и можно сказать, что вполне вжился в окружающую меня действительность. Ношу и главное, умею это делать, местную одежду с красивым кожаным поясом для всякого добра вместо карманов, вполне разбираюсь в кухне и выпивке в трактирах города, а самое главное, могу разговаривать, пусть не бегло, однако, с полным пониманием вопроса и даже немного шутить.
Что оказалось особенно не просто, с юмором в этом районе Дикого поля все не так хорошо, как на родной Земле. Только, я его стремительно развиваю, это направление словесного жанра.
Могу даже выступать с представлениями, смешить народ простой и не очень.
Ну, это я немного загнул, еще всех нюансов языка я для такого дела не освоил, могу промахнуться и попасть впросак, особенно с непростыми зрителями.
А попадать впросак в этой части знакомого мне мира очень не рекомендуется.
И имею для своего мнения о надежности крепости весомые основания. На своей лично шкуре все прочувствовал, и надежность крепости, и проблемы с ней, и даже ее командирами со своими приказами, часто просто дебильными.
И вообще немного изучил непростую местную жизнь в той самой Великой Империи, которая занимает почти треть континента. Если бы не серьезные горы, наверно, заняла бы весь материк, а так соседние королевства и даже Вольные баронства как-то держатся. Находятся под влиянием, конечно, однако, еще официально независимы.
Семь местных месяцев — примерно как восемь с половиной на родной Земле, длиннее на одну пятую примерно. По тридцать шесть дней в каждом, здесь все делится и умножается на шесть, такая мера счета принята в Империи.
Зато и месяцев так же двенадцать имеется, как на родной Земле.
Сама Земля вспоминается все реже и реже, только иногда приходят во снах отец и мать.
Эх, знали бы они, где их сыночек снова армейскую лямку тянет? Опять в армейских шмотках, включая кольчугу и даже шлем на голове надет.
Тогда бы хоть немного успокоились, что не в сырой земле лежать изволит, а еще довольно активно борется за выживание во время приступов нелюдей и боевых выходов им в тыл.
Что сын не умер, не похитили его черные трансплантологи на органы за цветущий внешний вид и хорошие анализы, сданные недавно в поликлинике по месту жительства.
Просто оказался не в том месте и не в то время — вот и все, очень сильно не повезло ему в прошлой жизни.
А увидели бы родители с каким оружием в руках служба несется, очень бы удивились еще раз.
Зачем сынок, стоя на капитальной такой стене могучей крепости, опирается на двухметровое копье с широким наконечником и бдительно осматривает подступы?
Да, только такое оружие можно использовать в имперской армии по уставу, все мои просьбы поменять его на трехметровое, которым мне удобнее с моими длинными руками и не рядовым ростом работать, которым безопаснее орудовать в бою, сурово отметаются на корню.
В армии Империи все очень формализовано, никаких отклонений в любую сторону не допускается и кажется, что принятый единообразный вид — это самое главное условие победы в бою.
Для наших туповатых начальников — несомненно.
За этой однообразностью следят очень строго, да и вообще армия Империи — то самое место, где спорить с начальством совсем не стоит. Опять же физические наказания очень приветствуются с выдачей плетей по шесть, двенадцать и двадцать четыре удара, конечно, это за уже серьезные проступки. Начальники когорт и прочих отрядов с дворянскими начальными титулами и приставками норр— отличаются крайне повышенным и болезненным самомнением, еще исходят откровенно смешной любовью по громким и пышным ритуалам.
Ну, воюет армия достаточно неплохо по факту, учитывая, что противостоят ей совсем неорганизованные толпы дикарей, как тут называют орков-нелюдей. Что-то навроде организации римских легионов в сильно упрощенном варианте, за счет какого-никакого порядка держит строй и теснит более сильных физически и гораздо более смелых нелюдей.
Орки и точно — беззаветно отчаянны и прямо рвутся погибнуть в бою, особенно те, которые уже постарше.
Хочешь воевать, как тебе удобно — милости просим в егеря, совершающие вылазки на вражескую территорию, к ним никто не прикапывается за оружие и внешний вид. Только я туда не хочу, смертники они конкретные, воевать с нелюдями на гиеноконях безо всякой поддержки в чистом поле — гиблое дело. Снесут и растопчут на раз, да и убежать не получится от хищной лошади, а особенно — от тяжелой стрелы. При любой встрече в этих проклятых степях.
Поэтому и продолжаю стоять с определенным удовлетворением своей нынешней жизнью на все том же привычном посту, медленно обходя добрые триста метров стены каждые пять минут, как положено по уставу.
Сегодня как раз мой последний день на службе Империи, очень радующее меня в душе событие.
И тому радуюсь, что служба заканчивается, я выхожу на дембель окончательно и бесповоротно. То есть, так решил для себя уже давно. И еще тому, что смог серьезно помочь себе в будущей жизни именно через военную службу.
Ведь, кем я был всего семь месяцев без шести дней назад — да просто никто и звать никак!
Не умеющий разговаривать подозрительный человечек без внятной истории, не знающий почти ничего про местную жизнь, да еще в прифронтовой полосе наступающей огромной орды людоедов во время военного положения.
А теперь легальный гражданин Империи, уже с заслуженным статусом, пусть на самом начальном уровне.
Ну, это уже в разговоре с другими старослужащими мне могут указать на не полный мой статус воина, расспросив перед этим про службу. Остальным жителям Империи вполне хватит моей бирки на кожаном шнурке и бумаги с печатью в непромокаемом мешочке на груди. И еще, конечно, копья в руках и палаша на поясе, раз воины в отставке должны смотреть за порядком вокруг, носить оружие им дозволено высочайшим повелением самого всемилостивейшего Императора Плугина Шестого.
Это так на земном языке звучит его титул.
И никаких ограничений в этом самом оружии не определено, хоть заводи подводу и перевози на ней весь свой арсенал, если, конечно, захочешь и деньги имеются в кошеле.
Однако, с деньгами в кошеле у рядового служаки всегда имеются определенные проблемы.
Так получилось, что я отслужил первый контракт на полгода и еще, пока не подошли новые части из центра страны, подписал контракт с возможностью его разрыва в любое время по желанию начальства.
В этот момент про новые войска еще не было ничего известно, а оставшиеся в подчинении силы в крепости оказались настолько минимальны, что подписывали всех, кто может держать оружие в руках.
Совсем на птичьих правах, конечно, подписал, однако, с определенными всеми артикулами Империи условиями. С этим бумажно-бюрократическим делом здесь очень строго все обстоит, если понимаешь, как отстаивать свои права.
Отслужил два контракта — становись полноценным жителем сильной страны, наказать которого можно только по закону и решению суда, а не волевым решением проезжающего аристократа, которому внезапно не понравилась твоя физиономия.
Первый контракт дает тебе положение воина первой ступени, однако, со многими обидными оговорками как еще ученика, зато, после подписания второго ты уже получаешь все права сословия воинов.
Выходит так по моему виду и бумагам, будто я уже шесть лет оттянул не просто в казарме, а на самых опасных для жизни местах службы. На самом деле — отслужил всего полгода и еще меньше месяца, когда вышел в отставку хитрым способом, про который додумался раньше. Додумался, только, делиться ни с кем не стал.
А в таком месте, как Империя, со всеми ее многочисленными параграфами, титулами и сословиями, оказаться по своему положению полноправным воином — это очень дорогого стоит.
Девятнадцать из двадцати жителей огромной страны свою руку отдадут, что бы подняться на такой уровень и детям будущее полегче обеспечить. Если даже воин в отставке подался в землепашцы, так просто его не ограбишь волевым решением какого-то Норра. Прошаренный по жизни ветеран может дворянина и его слуг прибить и еще по суду правым оказаться. Если дворянин сам палку перегнул, конечно, и судью не подкупил задорого.
И если хочешь путешествовать по всей территории Империи свободно и не возбраняемо, другого варианта не имеется абсолютно.
Если ты не дворянин, не купец с имперскими бумагами и не ремесленник высокого уровня, работающий на корону, тогда только бывшим воином ты можешь шагать по ухоженным дорогам и тропинкам огромной страны. Поддерживать порядок вокруг тоже твоя обязанность, зато и проживание на постоялых дворах с питанием стоят гораздо меньше, чем остальному народу, а то и совсем бесплатно.
Основной части населения — крестьянству покидать места проживания без своего хозяина строго воспрещено, а после двадцати четырех плетей, неукоснительно выдаваемых палачами за такое преступление — выжить шансов очень немного.
Понятно, что имперских чиновников и остальной чиновной братии эти запреты тоже не касаются, однако, это уже совсем малый такой процент населения.
Подписал контракт, когда сам тщательно прочитал стандартную форму и заверил настоящей подписью, как уже хорошо грамотный, редчайший случай такой для рядового чина армии, мужчина. Редчайший — это среди рядового сословия, хотя, и среди младших командиров народ едва-едва читать умеет, а уж пишут все, как курица лапой. В основном, это просто выслужившиеся из рядовых и счастливо выжившие в боях взрослые и матерые мужики в железе.
Кому повезло остаться целым после многочисленных ранений во множестве боев.
В свою последнюю смену на службе собираюсь отстоять ее без всяких ненужных проблем и залетов, ибо, моя хитрость уже распознана начальством и очень их не радует, поэтому возможно предвзятое отношение именно ко мне. Осталось побыть часовым четыре часа, потом мы сменяемся с наряда по охране стен Датума, заканчивается день и вместе с ним заканчивается моя недолгая служба в крепости.
В имперской армии залетом является все, даже короткий разговор со знакомым парнем на соседнем посту в наряде.
Поэтому, когда мы сходимся время от времени с одним из приятелей из соседней когорты, стариной Пильтрумом, только улыбаемся друг другу и жестами издалека показываем, что все нормально. Все нормально, а скоро пирушка с парнями, моя отвальная по случаю выхода на гражданку.
Мало ли, начальство греет уши рядом, есть у них такая возможность подойти незаметно с проверкой на стены и оно этим делом очень пользуется.
Все выжившие приятели остаются служить в крепости, очень этим довольны и мне постоянно предлагают продлить стандартный контракт. Нравится народу мой веселый нрав и постоянная способность шутить и балагурить, особенно, анекдоты про наших начальников из моей прежней жизни.
Получается их переводить в местную реальность без особой потери юмора.
С моей легкой руки несколько крылатых фраз гуляет по крепости, про "солдат спит-служба идет" и еще не одно такое же.
Да и в бою я хорош, не раз быстрыми ударами копья спасал жизнь и здоровье своим товарищам рядом, теперь еще больше опережаю нелюдей по скорости и реакции, почти не уступая им в силе.
Много пришлось тренироваться на учебном поле, с копьем дело сразу хорошо пошло, с палашом не так быстро, очень уж мои навыки из кендо отличаются от здешней манеры работать с таким железом. Здесь никто не бьет на опережение, ну, среди рядовой служивой скотинки, просто и тупо размахивают железом, чтобы выиграть немного времени, пока подойдет подмога и твоя родная когорта ощетинится копьями.
Командиры из дворян, наоборот, очень даже умело машут своими палашами и саблями, как можно назвать на земной манер их холодное оружие. Учились этому делу с детства, хорошо, что проводить схватки с рядовым составом даже не думают, считая всех нас почти такими же навозными червями, как крестьян.
Работаю копьем в схватках, однако, и местный палаш умело использую, очень он похож на тот же деревянный меч из кендо по принципу применения. Бью постоянно на опережение и у меня это хорошо получается, правда, противники не так чувствительны к ранениям, как люди, так просто их не заставишь от одного ранения и вида крови бросить оружие.
Только, я и так на не очень хорошем счету у моих обоих непосредственных начальников, много о себе понимаю по сравнению с простыми и очень простыми сослуживцами. Разница в уровне стала особо заметной, когда я уже нормально подучил местный язык и смог больше общаться.
Я эту разницу не особенно выпячиваю, наоборот, маскирую, только, все равно заметно.
Выучил алфавит за пару занятий и уже через две местные недели смог нормально писать грифелем на покрытой каким-то лаком доске. Ну, не так конечно, чтобы очень нормально, однако, для местных мужиков это оказалось настоящим чудом.
И главное, коварно не стал подсовывать своим непосредственным командирам положенную плату за три месяца службы наедине, а это непременное условие, чтобы подписать контракт на следующие шесть лет. Без взятки в Империи не делается ничего, это основной двигатель прогресса, особенно в наших диких местах. Впрочем, как и в столице Империи, великом городе Кташе, про это я знаю по достоверным рассказам сослуживцев, кто там успел побывать.
Я денег не заслал, так что, вчера было объявлено, что со мной контракт разрывается без объяснения причины.
Скрытая радость внутри моей личности так и осталась нераспознанной на фоне обиженного лица.
Вроде бы и можно остаться служить здесь, на фронтире, всего то требуется смазать ручку всем начальникам взяткой.
Ибо, основная страшилка для нашего брата в этих восточных землях — нашествие орды нелюдей.
Теперь орки соберут следующую такую орду не раньше чем через десять-двенадцать лет. Сейчас в стойбищах остались подростки по десять лет максимум, чтобы в отсутствии взрослых нелюдей, отправившихся воевать людские крепости, выпасать скот и присматривать за общинными пастбищами. Выжившие на стенах орки вернутся и возглавят свое племя, так у них заведено. Еще через такой же промежуток времени молодежи вырастет замена, а сегодняшние мальчишки отправятся сражаться с людьми и их армией.
Зачем они это делают, умирают сотнями под стенами — есть этому несколько объяснений у меня и моих знакомых парней:
Во-первых, регулируют свою численность, довольно безводные степи не могут прокормить всех родившихся в стойбищах. Самки орков весьма плодовиты, приносят до четырех детенышей за один помет.
Во-вторых, борются с постоянным продвижением людей на их территорию, посевы овощей и злаков все дальше врезаются в степи. Там, понятно, где есть вода в большом количестве, около и вокруг великой реки Станы, несущей свои полноводные потоки от самых Синих гор до Великого океана.
В-третьих, мстят за своего бога, проигравшего войну с богом людей, пытаются снова вернуть его к жизни.
Про бога мне не очень понятно, народ истории подробной вокруг меня не знает, обычные воины из семей воинов. Немного читают, писать вообще не могут, дай бог закорючку могут поставить в ведомости по денежному довольствию.
И обязательно из семей воинов — это потому, что воинская служба достаточно почетна в Империи, выше кадровых военных только дворяне и чиновники по праву голоса, даже богатые купцы и обеспеченные ремесленники не выше уровнем и верой к словам. А все остальные мастеровые и крестьяне вообще, где-то на уровне плинтуса против слова воина находятся.
Однако, не все так просто — хочешь сдать экзамен на зачисление в имперскую армию, тогда будь добр, покажи строгим экзаменаторам, чему научил тебя отец за последние восемнадцать лет твоей жизни. Ибо, обязанность выучить основным умениям и знаниям военного дела лежит именно на родителе рекрута. В армии Империи не желают заниматься с неготовыми сразу же к службе юнцами, тратить на таких свое время и деньги. Только владение оружием на хорошем уровне, еще качественное знание законов и уставов военной службы требуется от будущих воинов.
Иначе, возвращайся обратно в родную деревню или город, паши землю или плавь металл, за просто чтобы поесть.
Ладно, хоть оружием обеспечивает сама имперская армия, вместе с доспехами и обмундированием однотипным.
То есть, первый шестилетний срок службы здесь пройдет без особых проблем, если я его подпишу, то есть, денег в количестве шести золотых зашлю. А вот следующий набор очень даже может столкнуться с новым гигантским нашествием орков.
В этом году они серьезно удивили своим возросшим количеством и продуманностью действий наших не очень дальновидных военноначальников.
Причем, взяли штурмом все четыре приграничных форта, один из них тот самый, откуда сбежал я. Обычно осады обходятся без такой жести, в основном получается людям отбиться, но, не в этом году.
Не только взяли, а еще и перебили полностью всех воинов в двух укреплениях, поэтому служивого народа оказалось в крепости на сто пятьдесят-двести человек меньше, чем ожидалось. Это очень сказалось на осаде Датума, уже моей второй осаде в новой жизни, когда орда после захвата этих четырех крепостей-фортов не ушла в степи, зализывая раны.
А, наоборот, объединилась и пришла целыми шестью тысячами орков под стены столицы Дикого поля.
С полными арбами откуда-то взявшихся готовых стрел, и еще вырубили на много километров прибрежный кустарник, научившись его вытягивать грузами в ровное состояние и быстро сушить под лучами светила. Такие стрелы по качеству очень уступают сделанным как положено на пастбищах, однако, так же исправно убивают и калечат воинов на стенах, пусть и летят в цель гораздо непредсказуемее.
В самой основной крепости служило всего триста человек стражи, учитывая, что она находится согласно руслу реки в некотором глубоком тылу, а все четыре малых форта прикрывают ее собой от набегов степи. В них тоже оказались готовы встретить орков по сто-сто двадцать воинов в каждом. Задача у мини-крепостей очень простая — измотать малые орды под стенами, уменьшить число живых орков в два-три раза, чтобы от малой орды осталось триста-четыреста нелюдей всего. Задержать орков на три дня, потратить все болты и камни, чтобы дождаться эвакуации скуфами, если уже совсем прижало и пошли большие потери.
По планам имперских военноначальников выживших и раненых должно остаться в каждом форте человек восемьдесят всего, как раз столько может взять на борт местная скуфа. Убрав паруса и закрывшись щитами, она может вечером или ночью на веслах подойти к осажденному форту, за пару часов забрать живых и раненых и уйти так же в ночи. Огненными стрелами орки могут пожечь паруса, однако, поджечь само судно у них не выйдет, борьба с огнем отлажена хорошо у имперских моряков.
Даже загоревшийся такелаж тушат с помощью допотопных помп, заливая водой из подобий шлангов.
Так что, в той жизни мне не повезло конкретно, зато, в этой новой — это еще как глянуть.
Учитывая, что даже не ранен ни разу серьезно — на этой планете под названием Хурум удача еще ни разу сильно от меня не отвернулась.
Ну, побыл в рабстве трое суток, спустили немного шкуру, так ведь только немного.
Крепость захватили орки и всех пустили под нож, зато, умудрился убежать без особых проблем.
Дознатчики местные отлупили здорово на допросе, так всего один раз и даже ничего не сломали.
В первый день побили, потом я уже отлежался спокойно и дождался понятного предложения сложить голову во славу Империи и императора. Когда начальство крепости прижало совсем сильно непрерывными штурмами на стенах и огромными потерями среди никогда не воевавших именно с кочевниками гарнизонных солдат.
В итоге из нашей когорты осталось всего шесть воинов служить, так я получается один из них — счастливчиков, которые выжили.
Ведь, в когорте по-местному служило по списку тридцать шесть воинов, то есть, удача идет за мной по пятам.
Шепчет в ухо неслышимо, как стрелы летят и где стоять не стоит, где засада орочья нас ждет и как ее обойти можно.
Думаю, очень обрадовались бы родители известию, что сын жив, еще даже здоров, учитывая, сколько рядом с ним погибло боевых товарищей за это время.
Даже неплохую бабенку в крепости нашел, живет у нее уже пять месяцев, когда нет приступов и не стоит на службе в наряде. Теперь свободных женщин и вдов в цитадели уже несколько сотен набирается, можно присмотреть и выбрать почти любую.
Тем более, отказывать мужикам тут еще не принято, не тот уровень развития в обществе. Мои приятели сразу по несколько баб посещают, никак не могут нарадоваться своему козырному положению и имеющемуся разнообразию выбора.
Сколько погибло, а сколько ранены и после долгого лечения стали инвалидами или просто отправились в серые дали. Как учит местная религия — это места блаженного успокоения истинно верующих, которых в Империи все сто процентов населения.
Да, это так на самом деле, ибо, этот самый Бог Империи людей живет среди людей и творит чудеса у них на глазах.
Вот такая здесь жизнь.
Только, нет никакой почты межпланетной в этом мире и радиосигналы не покидают саму планету в поисках разумных цивилизаций. До этих самых сигналов — еще очень много лет.
Так что — не думаю, уже уверен в этом на все сто процентов, что обрадовались бы предки такому извещению про живого и здорового сына.
Как раз в этот, двести семидесятый день моей жизни в новом мире, я стою на своем повседневном дежурстве обычным стражником в крепости.
Не сделал карьеру, не изобрел порох, не стал бароном или графом, тем же криминальным авторитетом в портовой банде, в общем, ничего такого нет за моей спиной.
Только полностью легализовался, выучил на твердую четверку язык, научился писать, читать и считать.
Теперь готов изменить свою новую жизнь и использовать свои знания, что бы сделать сам мир вокруг меня лучше, как и свою новую жизнь — богаче. Хватит уже служить простым стражником, в этот образ я неплохо вжился и могу двигаться дальше по жизни.
Стою на речной стене той самой крепости, казавшейся мне такой могучей и незыблемой. Стою и вспоминаю, еще много думаю, ибо, делать на дежурстве больше нечего. Только бдительно таращиться вдаль и шагать по крепостной стене, к захватывающей дух высоте которой уже давно привык.
Все опасности войны миновали нас уже четыре месяца. Как уже орки ушли, оставив за собой горы трупов и много-много увечных воинов, почти целую сотню из тех четырехсот пятидесяти кадровых вояк и еще полутора сотен спешно мобилизованных.
А сколько вдов теперь носят черные платки, обозначая гибель своих мужей — ровно две трети крепостной стражи не пережили полтора месяца сплошных штурмов.
Дни я считаю довольно тщательно, делаю маленькие зарубки на одном из бревен, когда дежурю на этой самой стене, раньше на клочке бумаги отметки ставил чернилами.
Хорошо, что в Империи и бумага имеется, и чернила к ней продаются, правда, стоят достаточно дорого.
Ну, на окраине цивилизованного мира все стоит дорого, купцы местные не за двойную прибыль торгуют, далеко не за двойную ведут караваны с товаром за пару тысяч километров из столицы.
Ну, сюда то все товары приходят по реке, есть такая возможность, поэтому доставка лошадьми и быками идет уже подальше от Станы.
Правда, и я почти все свое имущество, и то, что ждет меня у подруги и то, что у меня с собой, тоже далеко не все покупал за стандартную плату стражника, за те самые два имперских золотых в местный месяц.
Плата стандартная, как во всей Империи, только за суровые условия несения службы около Дикого поля еще кормят получше и обмундирование меняют почаще. И за время боев начисляют плату в двойном размере, только, доживают до получения денег далеко не все служивые, очень хорошо Империя на этом деле экономит.
Поэтому особо большого количества желающих здесь служить не сильно наблюдается, в основном, попадают новички-стражники, кому повезло подписать контракт первый раз в жизни и прочие залетчики по военной и цивильной линии.
По военной все понятно, а по цивильной те молодцы, кому всемилостивейший императорский суд предоставил возможность за не очень большие прегрешения перед законом сделать выбор — отрубить срок на рудниках или отходить строем шесть лет на восточной границе. Или западной, если обострение международной обстановки ожидается с одним из соседних королевств.
Срока за преступления против движимого и недвижимого имущества жителей Империи выдаются быстро и без долгих разбирательств.
За самую мелочовку или незначительные преступления — те же шесть лет, за более серьезные уже потом двенадцать, восемнадцать или двадцать четыре годика. Больше приговоры по сроку не вешают, и половину от максимального срока прожить на рудниках — дело редкое. Ну, и смертная казнь часто в приговоре фигурирует, времена здесь такие, еще совсем не толерантные.
Казнь здесь очень плохая и мучительная, чтобы все знали и видели, что ждет настоящих преступников.
Сажает на кол беспощадно имперская власть, и не на тонкий, чтобы быстро отмучиться несчастным, а на такой толстый с перекладиной для ног, чтобы минимум пару дней мучений оказалось гарантировано преступникам.
До сих пор не могу привыкнуть к такому зрелище, стараюсь не смотреть на казненных, только, иногда приходится в карауле при суде находиться и сопровождать на казнь осужденных преступников. Тогда, конечно, все видишь и слышишь, ибо, отворачиваться при исполнении не положено.
Сурова, очень сурова имперская власть к своим жителям. Наверняка, процент невинно осужденных довольно велик, никто особо не разбирается в виновности, адвокаты здесь только в столице имеются.
Чтобы перевестись подальше отсюда, в более комфортные для службы места, рядовой скотинке на востоке Империи требуется отслужить минимум шесть лет. Это в том случае, если с командирами своими в очень хороших отношениях, то есть, лижешь им задницу неустанно.
Если же с начальством отношения так себе, как у большинства парней и у меня, то еще срок придется тут куковать, итого все двенадцать лет лямку тянуть в страшной жаре по лету и пронизывающему ветру зимой, очень противному в сплошной степи.
Стена и сама крепость не особо изменилась за эти месяцы, осталась такой же массивной и внушающей уважение.
Однако, очень многих знакомых парней и мужиков на ней погибли, те, с кем я вместе отбивался здесь от все же пришедшей сюда огромной орды орков. Все же пришедшей после захвата всех остальных небольших крепостей-фортов на окраине обжитого людьми мира.
Сейчас я уже знаю, что пусть крепость, и правда, очень внушительна и крепка, есть в этом мире сила, которая чуть-чуть ее не сломила.
Едва-едва люди в крепости, а значит и я, смогли отбиться от врагов, которые потеряли под стенами четыре пятых своей орды и только тогда ушли восвояси.
Каким наивным оказался я семь месяцев без шести дней назад, когда впервые вошел в распахнутые ворота Датума, с радостным восхищением вертя головой кругом. И мощные ворота, и толщина стен, и укрепления, щедро раскиданные по самой стене — все это разительно отличается от скромной крепостенки под названием Теронил.
Какие большие дома и склады, широкие мощеные улицы, множество народа внимательно смотрит на нас, желая услышать хорошие новости.
Жены и дети воинов, оборонявших Теронил, пытаются рассмотреть своих мужей и отцов среди выходящих со скуфы, понимают, что никого знакомых не видят и требовательно преграждают нам дорогу.
Сразу же спрашивают о судьбе воинов крепости и вскоре одни плачут, вторые проклинают судьбу, дети молча смотрят на нас, пуская обильно слезы.
Да, невеселые новости принесла наша ладья в этот город, никто из крепости не смог на ней спастись.
Очень невеселые, на все расспросы экипаж скуфы кивает на меня, как на единственно пока спасшегося из крепости. Теперь женщины берут в осаду меня, называет имена своих мужей, однако, что я могу им сказать?
Я знаю по именам только своих товарищей по работе, Дианила и Териила, могу рассказать, как погиб от стрелы на стенах один из них, судьба второго мне не известна.
То есть, конечно, известна, однако, лучше я об этом промолчу. И так дело попахивает побоями для меня, за то, что я спасся, а чьи-то мужья и отцы не смогли, прикрывая своими жизнями мое бегство, как подумают все собравшиеся здесь уже вдовы.
Гребцы предупреждают новых вдов и детей, что я почти не говорю на местном языке, однако, проклятий и ругательств в свою сторону я выслушал немало, судя по интонации говорящих. Именно из-за того, что не могу по имени сказать, когда видел кого-то в последний раз и что с ним стало.
Толпа разъяренных такими новостями женщин — это вам не шутки!
Едва меня не порвали на клочки, просто потому, что я здесь стою живой и невредимый. В отличии от их мужей, про которых никто не хочет знать правду. Да и понятно, какая правда всем нужна — что я не видел лично смерть воинов крепости, а значит, они могли выжить.
Только я по именам знаю одних своих приятелей, даже, как зовут начальство крепости — мне неведомо. Поэтому я только отрицательно киваю головой, когда слышу незнакомые имена.
А имя Териила так никто и не назвал, хотя, про Дианила спросила пожилая женщина, только, и его смерти я доподлинно не видел, поэтому ничего не говорю.
Хорошо, что меня прикрыли пара служивых, отправленных со мной начальством корабля, они отвели свежего свидетеля захвата крепости в полуподвальный этаж здания на самой большой тут площади.
Пахло там совсем нехорошо, меня сразу закрыли в камере с парой потрепанных мужиков и одним служивым, на котором лица не видно, так здорово его отлупили.
Да, я попал в местное КПЗ, как непонятный и подозрительный чужеземец, вместе с пойманными на воровстве и неподчинении начальству. Кинжал с пояса у меня сняли еще на скуфе, мешок обыскали, но, из него ничего не забрали.
Самое смешное, что мой заслуженный сапожный нож в потайном кармане опять не нашли, как и красивую красную зажигалку. Карман с ножом опять не заметили, зажигалку снова не смогли нащупать, небрежно охлопав мою одежду с Земли.
Я его снова туда спрятал, как только уплыл из рабства. Один раз выручил, вдруг, еще придется именно на него полагаться, серьезный такой инструмент в любом непредвиденном случае.
Запустили руки в чужое имущество простые мужики, послал своего командира служивый — истории оказавшихся со мной рядом в камере довольно типичны.
Зато, мной служивый человек сильно заинтересовался, а так как я не могу ответить на его вопросы, решил заняться моей учебой:
— Так делать здесь больше нечего, — это он мне объяснил потом, — И от мыслей о своей судьбе отвлекает.
Мужики же угрюмо молчат, боясь еще раз что-то неправильно сделать и усугубить свое положение лишними разговорами.
Однако, когда я смог как-то рассказать воину о захвате крепости и гибели всех ее защитников, он сразу повеселел и высказал авторитетное мнение, что теперь его вернут в строй, а суд не состоится.
Через пару дней, когда меня забрали на дознание, я уже обогатил свой разговорный язык еще полусотней слов и смог внятно объяснить паре коренастых и сумрачных мужиков свою историю.
Однако, они мне не поверили, как не верят, похоже, никому сразу, отвесили несколько серьезных зуботычин и даже попинали своими подкованными сапогами немного для острастки.
Я уже собрался было перестать давать себя лупить, а отвесить как следует им в ответ, только, про такое начало дознания меня уже предупредил сосед по камере:
— Бьют всех, потом уже разговоры разговаривают. Терпи, здесь иначе не бывает.
Только потом дознатчики залезли в мой мешок и долго рассматривали мою одежду, рабочую униформу сантехника из синтетических тканей и с яркими вставками. Впрочем, даже карманы повергли их в шок, невиданное здесь дело.
После этого меня снова посадили на табурет и уже вполне вежливо зафиксировали мои слова даже на бумаге.
— Начальство с тобой решать будет, — так мне и сказали в конце допроса, — Мы тебе верим, чужеземец.
Учитывая, что обоих крестьян за мелкое воровство вообще принесли под руки и бросили на пол в бессознательном состоянии — лучше здесь даже по мелочи не брать чужого.
И по тому, какая казнь ждет серьезных душегубов — в плен властям сдаваться тоже нет никакого смысла.
Пока я отлеживался после побоев учеба моя продолжилась. Когда через местную шестидневную неделю нас начали привлекать на стены крепости, чтобы выносить раненых и убитых, я уже общался и понимал команды более-менее.
Примерно, как совсем темный и неразвитый крестьянин из глухого угла.
Еще через неделю, когда половина защитников крепости оказалась на том свете или в лазарете от стрел орков, а я уже сносно стал разговаривать, всем находящимся под следствием и даже осужденным предложили вступить в стражу, чтобы искупить своей кровью вину перед Империей и ее жителями.
Судя по потерям профессиональных солдат, это такой себе шанс получался, дай бог сможет выжить один новобранец из пяти.
Я вступил и подписал контракт, кто-то остался сидеть и ждать, только, и их привлекали постоянно на стены, они так же гибли, совсем не готовые к тому, что их там ждет.
Даже моего небольшого опыта вполне хватило, чтобы вести себя обдуманно и осмотрительно, не подставляться под стрелы и оказаться в числе тех полутора сотен воинов, которые смогли увидеть долгожданное зрелище ухода орды обратно в свои степи.
Все, время наряда, сегодня особо медленно тянущееся, закончилось.
Пришла смена, мы возвращаемся в караулку. Я сдаю служебное оружие, доспехи, тоже казенное обмундирование и достаю из мешка принесенную заранее одежду, отшучиваясь от приятелей.
Теперь я могу носить вещи, подчеркивающие мой статус воина в отставке, однако, покупать все придется за свои кровные.
Пришлось бы, однако, с тех же орков и погибших товарищей уже столько всего набрано, столько барахла и тех же кинжалов, что думать про такое не приходится. Даже неуставное копье длиной в два с лишним метра из дорогого здесь дерева ценной породы у меня уже припасено для будущей жизни.
Так то все имущество погибших, кроме казенного добра, передается его семье, если она официально зарегистрирована в том же храме. Однако, молодые парни первого срока службы еще не успели многие ни с кем обручиться и зажить, как муж с женой.
Поэтому все оставшееся после них поступает в когорту, а там уже разыгрывается или выкупается кем-то из нас, если что-то особенно приглянулось. Так я уже выкупил за небольшие деньги несколько оставшихся трофеев, показавшихся мне необходимыми для дальнейшей жизни.
Ну, больших-то у меня еще и нет, приходится жить на свое денежное довольствие и еще монеты с продажи некоторых трофеев, типа сувениров.
Все же моя когорта два раза совершала ночные вылазки в лагерь орков, успела немного пограбить обозы с теми же трофеями, которые набрали нелюди до этого. Пусть и вернулось с этих вылазок не больше половины воинов, зато, все тащили полные мешки всякого разного добра.
Оказалось, что при низких температурах нелюди становятся медленными и довольно бестолковыми, если снять дозорных, можно как следует порезвиться, пока они очухаются спросонья и смогут сражаться в полную силу.
Все, я теперь — свободный человек и мужчина в самом расцвете сил.
Свободный — насколько может быть свободным мужчина с оружием в руках в такой Империи, обложенный с головы до ног всякими инструкциями и параграфами.
В небольшой комнате в одном из домов в центре города меня встречает моя подруга Альма, молодая смуглая девчонка, вдова одного из молодых парней. Мы ужинаем простой едой при свече и ложимся спать на чем-то, похожем на полати.
Ох, не весела жизнь простого народа в средневековом городе. Никаких развлечений, кроме еды, продолжения рода и зрелищ выступлений бродячих артистов вперемешку с частыми казнями.
Сегодня я в приподнятом настроении и поэтому активно гоняю ее по нашему ложу, переворачивая и так и так.
Хорошо уже обучил подругу половому вопросу, с высот своей продвинутой цивилизации.
Делать то больше особо нечего, да и поговорить с деревенской девчонкой на разные интересующие меня темы не выйдет. Она еще ничего, кроме своей деревни и крепости не видела, зато, очень чувственна и неутомима в постели по своему бабскому делу.
Это мне в ней и нравится, только, уйду я из города-крепости по своим планам через пару дней и, значит, оставлю ее кому-то из своих приятелей. Как переходящий приз и с лучшими рекомендациями.
Как раз с пристани идет попутная скуфа, везет присланных из соседних частей Империи рабочих, нанятых восстанавливать уже забранную снова под человеческую власть ту самую крепость, в которой я стал свободным.
Вот этой оказией я и собираюсь воспользоваться.