3 глава

3 глава.

Едва ли я понимала, о чем речь, пока просто старалась сделать как Нил и говорил — запомнить его слова, чтобы осмыслить их потом. Если такая возможность будет. И мы сможем выбраться живыми.

— Он сделал всё, чтобы избавиться от нас и проявить себя.

Сердце зашлось от дрожи, когда я пристально всматривалась в глаза Нила, буквально впитывая в себя каждую его эмоцию, и боясь поверить в то, что он говорил.

— О чем ты?..

Нил поморщился, явно не желая вдаваться в подробности того, что теперь было уже не так важно, по его разумению:

— Была засада. Это место знали заранее и нас ждали.

— …но при чем здесь ОН?

— Потому что только он мог свободно передвигаться всё это время, не появляясь на глазах. И только у него была необходимая информация о нашем передвижении, которой он мог спокойно поделиться с теми, кто пытается получить тебя ради шантажа твоего отца.

Я лишь поджала губы, не желая верить в то, что говорил Нил и почему-то пытаясь оправдать того, кто пугал меня всё сильнее с каждым часом, проведенным рядом.

Страшно было то, что вместе с моим страхом росло и моё притяжение…

— Зачем тогда ему защищать нас сейчас?

— Не думай, что он делает это из благородных побуждений, Мишка. У него нет другого выбора. И восторга от нахождения здесь на невидимой привязи он не испытывает.

За спиной снова раздались жуткие вопли и автоматные очереди вместе с каким-то совершенно немыслимым, нечеловеческим рычанием, от которого я побледнела и пошатнулась, ощущая, как на затылке в буквальном смысле зашевелились волосы!

Так не может кричать человек даже если будет в неописуемой ярости!

Это было что-то животное и совершенно не поддающееся описанию!

Кажется, я стала медленно оседать на землю, когда Нил встряхнул меня за плечо, заставляя снова собраться и смотреть только в его жесткое лицо, на котором снова не было видно ни единой эмоции:

— Он не такой, как мы. Сильнее, быстрее, опаснее. Не позволяй ему манипулировать собой, Мишка. Он знает всё, что ты чувствуешь. Он чувствует всё, что ты скрываешь. Но ты истинная дочь своего отца, и гораздо смышленее, чем думаешь!..

Бред! Бред!

Я замотала головой, словно пытаясь не дать этим словам отложиться в мозгах, понимая, что дрожу всем телом от ужаса того, что совершенно ничего не понимаю.

Страшнее было то, что я не собиралась это оставлять, как меня просил Нил.

— Возьми!

Я распахнула глаза, когда почувствовала, что Нил засунул в мою сжатую ладонь что-то длинное и продолговатое, нагретое его теплом, понимая заранее, что это тот самый футляр, который он носил с собой в кобуре, близко к сердцу, словно главное оружие, и видя теперь, что этот футляр скорее напоминал упаковку для ручки.

Очень дорогой. Сверх защищённой.

— Что это? — сипло выдохнула я, глядя словно в бреду, как Нил принялся без лишних слов запихивать этот футляр в карман моих спортивных штанов, застегнув его резко на молнию, и положив мою холодную дрожащую ладонь сверху.

— Он не должен навредить тебе, но если не сдержится…это не спасет тебя, но сделает его в разы слабее и даст возможность сбежать от него…

Хотелось истерично рассмеяться, выгибая брови в огромном удивлении и полнейшем неверии, ибо сам Нил не верил в то, что только что сказал.

И хорошо было бы, если это неверие касалось исключительно того, что новенький не навредит мне, а не того, что мне придется использовать эту самую загадочную штуку внутри, от которой очевидно не будет ярко выраженного толка!

Мужчина снова не дал мне задуматься и решить для себя, что делать дальше и как реагировать, когда с силой встряхнул, отчего я испуганно клацнула зубами, тут же уставившись на него и видя в его угасающих темных глазах смелость и стойкость, которую он словно пытался передать мне, когда рыкнул:

— А теперь беги! Беги так быстро, как только можешь и не оглядывайся, что бы не услышала за спиной!

Глухо ахнув, я с трудом поднялась на дрожащие ноги вслед за стальной хваткой Нила, которой он заставил меня двигаться только вперед и вверх, на секунду оборачиваясь назад, чтобы хоть краем глаза увидеть сквозь пышную растительность, что происходило на поляне, откуда и сейчас доносились крики о помощи столь ужасающие и правдивые, что кровь стыла в жилах!

Сделала я это зря!

Потому что мой привычный мир, где все было ясно, просто и логично, разбился вдребезги и застыл немым криком в горле от увиденной картины, страшнее которой едва ли можно было что-то представить себе, особенно, если ты отчетливо понимал, что это не съемки фильма ужасов с примесью фантастики!

Поляна была буквально усеяна трупами людей, у которых не было конечностей, а иногда и голов, и от запаха крови, который незримым облаком ударил в мою грудь, желудок тут же скрутило от тошноты и судорог.

Но даже эта омерзительная и страшная картина не смогла бы ввергнуть меня в дикий шок, как то, что тот самый огромный новенький с окровавленным торсом, поднял машину, в которой до этого спокойно передвигалась я, кидая ее куда то в кусты, откуда снова послышались стоны, крики и вопли умирающих и в буквальном смысле раздавленных людей.

…он не походил на человека, даже если внешне оставался прежним.

В каждом порывистом движении огромного тела, в каждом взгляде этих страшных глаз не было ничего человеческого, и я взвизгнула, когда эти глаза, что стали почти черными и хищными, вдруг остановились на мне, интуитивно сжимая своей ладонью футляр, даже если не понимала, что именно было в нем, зная лишь то, что это мое спасение.

Спасение от зверя!

— БЕГИ, МИШКА!

************************

И вот я снова была здесь.

Раздавленная, разбитая, перепуганная до смерти и до потемнения в глазах одинокая, с каким-то холодным разумным ужасом понимая, что в моей истории поставлена жирная точка.

Не осталось никого, кто был бы жив…

Те раны, которые получили мужчины были просто несовместимы с жизнью, ибо они были разорваны на части и разбросаны по всей поляне вперемешку с покореженными машинами, которые словно попали в огромную мясорубку.

И это всё сделал ОН!

Одно единственное создание, которое с одинаковой силой и полнейшим удовольствием уничтожало железо или людей, а теперь охотилось за мной, пока я сидела в кусах, уже не в состоянии рыдать от шока, только раскачиваясь из стороны в сторону, словно была в колыбели.

Я никогда не видела перед собой мертвых людей…

Вернее будет сказать, в принципе не видела мертвых!

Никогда не могла даже представить, что это настолько страшная и всепоглощающая беспомощность, которая выжимала сердце острыми зубами, делая больно в груди и отнимая способность мыслить. Всё, о чем я могла думать сейчас это лишь то, через какую боль и страдания им пришлось переходить в иной мир…

Нужно было двигаться дальше.

Найти возможность сообщить папе, где я была, и ждать спасения.

Но где было найти в себе силы и смелость пройти по поляне, усеянной покореженными трупами и пропитанной кровью, где уже роились сотни мух и каких-то насекомых, чтобы попытаться найти рацию или собственный сотовый телефон, даже если совершенно не было надежды на то, что осталось хоть что-то из этого в целости…

Всё, что я смогла сделать — это лишь протяжно выдохнуть, чуть прикрывая ресницы, когда из кустов вышла уже знакомая огромная фигура, передвигаясь спокойно и грациозно.

Всё такая же кровавая, излучающая силу, хищность и высокомерие от собственной всесильности.

— Набегалась? — усмехнулся мужчина тяжело и мрачно, даже не пытаясь скрыть собственные клыки, на пока не нападая, и просто усевшись передо мной на корточки. — Или еще поупражняешься?

— Чтобы лишний раз повеселить тебя? Нет уж, спасибо, — сухо и на удивление сдержанно отозвалась я, внимательно наблюдая за каждым его движением и отмечая, что его глаза пришли в норму, как и координация в целом, что лично меня совершенно никак не радовало.

Он пришел в норму слишком быстро!

На что было надеяться теперь?

Никаких шприцов отныне у меня в запасе не было.

Он усмехнулся кончиком губ, снова облизываясь и рассматривая меня с каким-то странным интересом, словно увидел перед собой только что.

Может, был еще чуточку пьян и мысли путались?

— …что? — шикнула я, не выдерживая этого раздевающего взгляда, и тяжело сглотнув от собственной необоснованной смелости, когда он подался вперед, отчего его широченные плечи заходили ходуном тугими выпирающими мышцами, словно раскрываясь и становясь еще больше.

Стоило мне содрогнуться даже внутренне, ощущая новую кусающую волну страха и паники от его близости, силы и желания, как он тут же зарычал, чуть ощетинившись и прищуривая свои голодные глаза, от взгляда которых вероятно можно было запросто получить ожог на коже!

По инерции отодвинувшись на собственном заду назад, я видела, как в его глазах с новой силой разгорается то опасное совершенно безумное пламя, близко к которому лучше было не подходить, и не подливать бензина в кратер вулкана, иначе он поглотит меня своими волнами, в смерти мучительной и долгой от его похоти такой же яростной, как и жажда крови.

Его возбуждал мой испуг?

Заводила моя паника и попытки сдержать себя от криков о помощи?

Отчетливо казалось, что если я закричу, то это будет последним звуком.

Но как же тяжело было делать вид, что я дышу ровно и не стремлюсь снова убежать, когда он склонился надо мной, поглощая ароматом своего огромного тела, и жаром, который ощущался так ясно, словно я сидела у открытого огня. А еще запахом крови.

Я заставляла себя не двигаться и замереть, когда он обхватил моё лицо своей ручищей, заставляя поднять его вверх, прямо к нему, глядя в эти жуткие глаза, в которых снова не было ничего человеческого.

Его совершенно не волновало, что за небольшой растительностью нашли свою гибель пара десятков человек, чьи души никогда не найдут покоя, и питая литрами своей крови эту землю, а я не могла от этого сделать и вдоха!

Осознание того, что с минуты на минуту мой желудок вывернется наизнанку, придавало не только смелости, но и безрассудности, когда я с силой оттолкнула его руку от себя, шарахнувшись в сторону, закрывая рот обеими ладонями, и замечая, как жаркий и хищный блеск его глаз поутих, а ручища легко схватила меня за шиворот, словно невесомого котенка, практически отшвыривая в ближайшие кусты, куда я шмякнулась, тут же переползая на колени и судорожно хватая ртом воздух в попытках сдержать тошноту.

Вы только посмотрите на него!

То есть ходить по самый пупок в кровище — для него было приемлемым и не противным делом, а вот вид моего корчащегося в тошнотных позывах тела, явно вызывал у него не самые приятные ощущения!

Интеллигент хренов!

Но хорошо, что мой желудок был пуст и выжат досуха, не в силах выдавить из себя что-либо кроме болезненных спазмов, благодаря чертову мозгу, который никак не хотел убрать из памяти месиво на поляне и вид этого создания, который упивался кровью, болью и собственной силой до такой степени, что был возбужден и крайне доволен.

Я ощутила его рядом раньше, чем успела увидеть, стараясь не поднимать глаза и поморщившись оттого, что аромат крови снова пробивался ко мне даже через запах влажной лесной земли и легкой травяной свежести, заставляя снова дышать коротко и рвано, чтобы не допустить его к себе.

— Наша избалованная папочкина дочурка не выносит запах крови? — прозвучал его голос язвительно, надменно и ядовито, даже если казался скорее мурлыканьем, нежели речью человека, на что я кинула сухой взгляд на него с колен высоко вверх, намереваясь ответить что-нибудь в его же стиле про его собственный вид и вкусовые предпочтения, но тело сделало это раньше, скрутив новым позывом очистить желудок, отчего мужчина сморщился, поспешно покидая мою полянку метр на метр, окруженную растительностью, где, к счастью, больше не было видно царившего вокруг кошмара.

И как бы мне не было плохо, а я не смогла сдержать злорадной улыбочки, мысленно хмыкнув.

Ха! Ну, зато теперь я знала совершенно точно, чем именно его можно выгнать подальше от себя, и сбить эту животную спесь из вожделения и ненависти!

Может я бы даже почувствовала себя хотя бы немного отомщенной, если бы только мне не было настолько плохо.

От бесполезных болезненных спазмов в животе, внутри все жгло и ныло, заставляя меня скрутиться в позе зародыша и обхватить колени, прижимая их к груди, словно это могло помочь избавиться от боли и заглушить вопящие мысли, в которых была полная каша!

Меня уже не волновало, что я была вся в грязи, своей крови и разводах от травы, и что лежала прямо на земле с растрепанными волосами — я пыталась найти себе точку опоры, чтобы снова попытаться встать и идти вперед смело и стойко, хотя бы до тех пор, пока папа не найдет меня.

Каким бы не было страшным, фантастическим и совершенно немыслимым всё происходящее, а это случилось и точка.

Теперь это нужно было принять и оставить на расстоянии до тех пор, пока я не получу подробности от папы и брата.

Даже не знаю сколько я так пролежала, копаясь в себе бесконечно, но уже более размеренно, вдыхая аромат травы, и слыша лишь как стрекочут тихо и ненавязчиво букашки, но вздрагивая, когда, не услышав ни единого шага или хотя бы легкого шелеста, на меня вдруг шарахнулась ветка ели, закрывая лицо.

Больно не было, только очень неожиданно, когда аромат смолы заполнил мои легкие блаженно и глубоко, словно вымывая собой все прочие ароматы, которые могли снова вызвать не самую приятную реакцию организма.

— Можешь даже погрызть ветку, — сухой голос надо мной был холоднее стали ножа серийного убийцы, на что я поморщилась, всей грудью вдыхая хвойный аромат и начиная действительно чувствовать себя гораздо лучше, думая о том, настолько противоречивы теперь были мои эмоции в отношении этого новенького, которого язык не поворачивался называть человеком.

Я хотела его видеть.

И не хотела.

Хотела по той простой и незамысловатой причине, что он был действительно красив, кем бы там не был.

И не хотела, боясь погрузится в эту тайну слишком глубоко, чтобы потом найти в себе силы жить дальше, делая вид, словно ничего не случилось.

Сложно было разобраться в себе в свете всего увиденного и услышанного.

Оставалось только сохранять максимальную бдительность и возможное спокойствие, когда я осторожно села, глядя через пушистую ветку ели на него. Того, кого я даже не знала как называть хотя бы мысленно, и коротко хмыкнув, потому что он успел где-то помыться.

Полностью.

Очевидно, даже не снимая с себя штанов, которые теперь прилипли к телу и выделяли и без того идеальное, рельефное, большое тело, когда мужчина бесстыдно уселся на какой-то пенёк, глядя на меня холодно, резко и явно не слишком-то довольно.

Теперь он был совершенно другим, отчего хотелось сделать вид, что не было крови, не было безумия в его глазах…а еще возбуждения, от которого у меня сводило челюсти.

Величественный, мощный, сдержанный и отрешенный, он выглядел словно король викингов, который был недоволен «уловом» наложниц в моем скромном и весьма запачканном лице.

В эту минуту он и смотрел на меня иначе.

Не горячо и жадно, как еще полчаса назад, а словно рассматривал под микроскопом без эмоций и с одним лишь научным интересом, пока его взгляд скользил по мне начиная с грязных склоченных волос и заканчивая кроссовками, на которых прилипла комками грязь.

Ну что сказать? Теперь он определенно выглядел цивилизованнее меня, отчего я почему-то смутилась, совершенно не представляя, как реагировать теперь, и собираясь попросить его показать место, где я тоже могу помыться, но вместо этого выдохнула то, что не входило в мои планы, зато тревожило мозг с такой силой, что избавится от этого вопроса просто не получалось:

— …кто же ты?

Ни единой эмоции не промелькнуло на красивом лице с широкими скулами и зачесанными назад пальцами мокрыми волосами, пока он продолжал смотреть на меня тяжело и разъедающее, отчего казалось, что он даже не услышал моих слов.

Но повторить я не решилась, принявшись почему-то слегка прикусывать хвоинки, ощущая их колкий, оживляющий аромат, от которого дышать становилось легче, а мысли словно пробуждались ото сна, находясь при этом в состоянии относительного покоя, даже если он смотрел за моими губами пристально, навязчиво и тяжело, вдруг проговорив звучным низким голосом:

— Разве ты не слышала, как меня называют?

Прокусив тонкую хвоинку зубами, я задержала дыхание, тихо выдыхая:

— …это чудовищно, — но его колкий холодный взгляд заставил откинуть прочь жалость и полное непонимание, когда я кашлянула, пытаясь казаться такой же спокойной и сдержанной, каким сейчас был он. — И едва ли похоже на имя.

Его взгляд буквально придавливал меня к земле, уничтожая и расплющивая своими жестокими яростными глазами, в которых переливалась синяя лава, не суля совершенно ничего хорошего.

— У меня нет имени.

— И никогда не было?..

Ох, лучше бы я молчала, жевала хвоинки маленьким скромным осликом и не лезла к нему в душу, где очевидно был такой ад, что соваться даже на его порог было гиблым делом!

Один бог знал, что с ним творили в лаборатории и для каких целей, учитывая различные шрамы на его огромном теле, и что ему пришлось перенести, чтобы вот так вырваться на свободу, при чем видимо очень относительную, учитывая отношение Нила к нему и слова о том, что этот великан не испытывает радости, оттого, что ему приходится делать.

Это была правда. Не испытывал.

По крайней мере, радости уж точно!

И если уж рассуждать здраво и сугубо логически, откидывая мое состояние странного и пока необъяснимого трепета перед ним, то пылать какими-то добрыми и позитивными чувствами ко мне он был не обязан.

Напротив! Учитывая, что мой отец причинил ему явно много боли и страданий и наверняка помимо воли, то я была из тех людей, которые становились ненавистными только за одно свое существование на земле.

«Ты — его добыча и способ отомстить!»

Эти слова Нила, которые он кричал мне вдогонку, нужно было не забывать ни на секунду, собраться с духом, привести мысли в порядок, какими бы дикими они не были, и просто переждать немного, до тех пор, пока папа не найдет меня.

— Прошу прощения, — наконец кивнула я максимально сдержанно и учтиво, словно была на светском приеме перед каким-нибудь герцогом, а не в лесу перед тем, кто и человеком то не был. — Это очевидно меня не касается.

Его глаза прищурились насмешливо и высокомерно, пока мужчина молча наблюдал за тем, как я поднимаюсь на ноги, и пытаюсь стряхнуть с себя сухие веточки, грязь и пыль, делая это с таким видом, словно была в вечернем платье, проговорив через какое-то время с открытым ядовитым сарказмом:

— Ведь он рассказал тебе обо мне всё, что ты должна знать. Не запомнила, пока пялилась на меня?

— Что ты знаешь мои эмоции и будешь использовать это в своих грязных целях! А еще чтобы держалась от тебя подальше! — шикнула я, упрямо скрестив руки на груди, начиная откровенно беситься от его пренебрежительного взгляда, с которым он теперь смотрел, словно я была дурой глобального масштаба, способной только строить глазки и уводить кавалеров у подруг.

Да, именно так он и думал.

Впрочем, разве можно было его винить в том, что делали большинство мужчин при взгляде на более или менее симпатичную молодую девушку, которая не была синим чулком?

Сама себя я никогда не считала особой красавицей и находила не один десяток недостатков своей внешности, хотя знала наверняка, что многим нравилась.

— Не находишь, что это слегка нелогично, учитывая, что только я смогу привести тебя в руки папочки? — лукаво изогнулась его черная бровь и снова глаза смотрели так пристально и тяжело, словно каждую секунду он сканировал меня и изучал, явно находя мое поведение забавным и смешным.

— Не нахожу! Дело не в прямом физическом контакте, а…. — я заикнулась, делая трусливый шаг назад, когда он вдруг сорвался со своего места настолько резко, что я просто перестала видеть его перед своими глазами, будто на пару секунд ослепнув и неожиданно прозрев, оттого, что его мощный торс оказался прямо у моего носа, так близко, что я на секунду задохнулась ароматом, против которого не могла устоять.

Это был мой блаженный эфир, в котором я была готова даже проститься с жизнью!

А еще то, что вводило меня в состояние полнейшего транса, когда ноги начинали трястись и подгибаться, а в душе вместе с полной эйфорией просыпалась ярость на то, что я никак не могла объяснить собственное поведение!

Да где такое было видано, чтобы я настолько млела от мужчины?!

Ладно бы от МУЖЧИНЫ!

А тут не ясно от кого в принципе!

Меня развозило и плющило на все четыре части света от какого-то Франкенштейна, который не обладал ни манерами, ни очарованием, а только чертовой животной харизмой, при чем, я не была уверена, не была ли она у него вживлена как-то искусственно!

Чертов киборг!

Или кем он там был?

— Уверена, что не в физическом? — когда его голос становился мурчащим и буквально гипнотизирующим, в этих темных синих глазах зажигался огонёк, который словно был одиноким фонарем. Крохотным светом, ведущим прямиком в его личную преисподнюю, куда страшно было заглядывать, ибо я уже успела понять, что в нем не было ничего хорошего и привлекательного.

— В одном уверена точно — не знаю, что с тобой делали в лаборатории, но на каком-то этапе определенно вживили гены напыщенного петуха и самовлюбленного павлина!

Сказала это я определенно зря!

Потому что наступить на больную мозоль — это одно!

А насыпать соли и перца в открытую рану на содранной коже — это черт побери совершенно другое!

Но и меня провоцировать не нужно было!

Его глаза потемнели буквально за долю секунды, открывая врата своего ада с такой скоростью, что я не успела даже моргнуть, не то, что отшатнуться!

Страшно было представить, что с ним происходило внутри, но что я ощутила определенно и резко, так это то, что от его огромного замершего тела пошел такой жар, словно где-то в нем взорвалась бомба, выплескиваясь яростью такой терпкой и тяжелой, что я почувствовала ее всем существом, и начала задыхаться.

Если бы через его кожу сейчас проступили горящие огнем вены, я бы даже не удивилась.

Слишком сильными и обволакивающими были его эмоции, которые я почему-то ощущала так ясно, словно они были и во мне…обжигающие ядом, душащие криками до хрипоты, утапливающие в ненависти такой сильной, что она становилась целым миром, огромной вселенной, где каждый найдет свою смерть такую страшную и мучительную, что не мог и помыслить!

Я не ощущала его дыхания, не слышала стука мощного сердца, но каким-то внутренним чутьем осознавала, что если он не выдохнет сейчас, то просто задушит меня, как маленькую часть этого безжалостного мира, в котором ему приходилось быть насильно.

Да, через меня он мог причинить боль моему отцу и отплатить хотя бы тысячную долю своей ненависти и ярости.

Но почему-то не стал…

По крайней мере, не в этот раз, когда вдруг сделал шаг назад, разворачиваясь так резко, что я подпрыгнула, рявкнув на раскатистом низком рычании:

— ВПЕРЕД!

Собственно большего и не требовалось!

Тяжело сглотнув, я пошла за ним на дрожащих ногах, стараясь не дышать слишком громко и молчать как можно дольше.

Я прилежно шла за ним долго.

Очень долго!

Просто черт побери бесконечно!

До стертых в кровь ног и онемевших коленей, сначала размышляя и думая, а затем устав настолько, что была готова скорее на смерть от его рук, чем на еще пару шагов по лесу, который никак не заканчивался!

— Это какой-то бред! — в конце концов не выдержала я, выдыхая устало, но злобно, рассмотрев его спину, плечи и зад в таких мельчайших подробностях, что могла бы срисовать по памяти даже спустя десятки лет.

Странно, но он остановился и даже обернулся на меня, явно ожидая продолжения моей мысли, но глядя при этом так, что становилось ясно — что бы я не попыталась донести до него, сделаем мы все равно иначе.

Обычно так смотрят на нерадивых деток, которые утверждают, что земля плоская, а на орбите летают джедаи! Но черт побери, теперь пришло время верить даже в существование иных Вселенных, потому что прямо передо мной стоял тот, кого в реальном, логичном и изученном со всех сторон мире просто не должно было существовать!

— Ты же не хочешь сказать, что мы пойдем до места назначения пешком?

Хочет.

Еще как хочет.

Ему даже отвечать не нужно было, все прекрасно читалось в этих глазах, которые хоть и продолжали смотреть на меня с уже почти привычной тяжестью и недовольством, но теперь отдавали чем-то вроде лукавства. Или насмешки на мои попытки убедить его поступить иначе.

— Эта дорога не самая прямая до дома! На машине, пусть даже в объезд, приходилось обычно добираться двое, а то и трое суток, и это при средней скорости в сто двадцать километров в час! Как думаешь, сколько мы будем идти пешком при том, что ты выбрал не самую легкую для передвижения дорогу?..

Я скептически изогнула бровь, надеясь на то, что этому созданию была не чужда элементарная математика и хоть какие-то основы физики, поджав губы, когда прошло несколько долгих минут, а он продолжал молчать и просто смотреть на меня все так же надменно, уничтожающе и чуточку весело.

Нашел клоуна мать его!

— Ты сможешь дойти. Это в твоих же интересах, если хочешь остаться жива, — наконец чуть дернул он своей черной бровью, говоря сухо и так низко, что в первую секунду меня просто пробрало до самых костей.

И лучше было не задумываться от страха или все-таки потому, что мне нравился его голос…именно такой. Опасный. Низкий. Предупреждающий. Хищный, словно глаза волка, которые следят за тобой каждую секунду из темноты, когда ты понимаешь, что куда бы ты не бежала, и какой бы быстрой не была, а он найдет тебя.

Услышав, как в его груди зарождается рычание настолько низкое и обволакивающее, что показалось, что этот утробный звук пробирается ко мне даже через землю по тугим венам корней, чтобы обхватить за лодыжки, поднимаясь по телу гусиной кожей и мелкой дрожью, я клацнула зубами.

Стоп! Хватит!

Я задержала дыхание, прикрывая ресницы, пытаясь справиться с собственными эмоциями и переключиться на что-то другое!

Срочно!

ОЧЕНЬ СРОЧНО!

Уже сейчас я понимала две вещи относительно попыток общения с ним.

Первое — если я хочу жить и оставаться невредимой, то нужно не бояться его.

Но как же тяжело это было сделать, когда он смотрел снова горячо и хищно, улавливая каждую мою эмоцию еще до того, как я успевала понять ее своим мозгом.

Страх возбуждал его. Очень.

А меня кидало в крайности от полной паники до необъяснимой дрожи, практически восторга, когда я ощущала, что снова все его желания и помыслы были заключены только во мне одной, не суля при этом ничего хорошего, но вознося на кровавые облака, где он был царем и богом, не ожидающим поклонения, но желающим лишь моего страха. И тела.

— Конечно, для тебя это всего лишь прогулка и не больше, — я насильно расправила плечи, заставляя себя смотреть в его глаза, в которых я видела этот опасный, кусающий огонь, который расползался и приближался ко мне, и дыша глубоко и ровно, надеясь на то, что я смогу с минуты на минуту взять себя в руки. И спасти. — Для того, кто швыряет машины, как еловые шишки, пройти полмира за пару дней не составит никакого труда!

Да, определенно стоило продолжать в том же духе, потому что на смену страха перед его желанием и силой, постепенно стала приходить ярость, даже если он вдруг двинулся ко мне медленно и играючи, но чертовски целенаправленно.

— Ты. Поднял. Машину! — практически прорычала я, замечая, что его обжигающий огонь не потухает, а расползается с каждой секундой сильнее, грозясь меня спалить по самые кости, если он подойдет еще ближе, пока я старалась продолжать грозно, а главное свирепо:

— ТЫ ПОДНЯЛ ЧЕРТОВУ МАШИНУ! При чем, не просто какую-то там мелочь, вроде Ниссан Марч, а целый джип! Мало того, что Хаммер, так еще и утяжеленный специальными пуленепробиваемыми шинами, тонировкой и бронированным покрытием! Ты знаешь, сколько весит Хаммер?

Мужчина остановился возле меня, возвышаясь более чем на голову и глядя так, словно находил мои слова забавными, когда усмехнулся нагло и лениво, промурлыкав:

— Гораздо более интересно, откуда это знаешь ты.

Я честно старалась не дышать и думать о большой покореженной машине, которая стала просто металлоломом благодаря тому, что ее сначала швырнули, а потом кажется просто порвали на лоскутки, судя по тому, что мне удалось увидеть. Но только не о его опасной близости и о том, что я словно ощутила его вкус и жар в себе, на собственном языке, словно не было никакого перерыва в нашем бурном и таком неправильном знакомстве!

— Три с половиной тонны!!! — шикнула я, осмелев вдруг настолько, что откинула его руку, которая потянулась ко мне, явно чтобы снова обхватить за лицо и не дать отвернуться от его глаз, в которых я утону и сгину, как бы не старалась бороться и храбриться. — Три гребанные тонны, которые ты поднял над собой и швырнул в людей!!!

— Тебя впечатлило только это? — усмехнулся он самодовольно и нагло, глядя сверху вниз на меня, явно намекая на то, что я пялилась на него как ненормальная всю дорогу, рассматривая так тщательно и так любовно, чтобы запечатлеть в своей голове каждый его шрам, не говоря уже про идеально выпирающие во всех нужных местах мышцы, ширину плеч и тонкую талию.

Но вот ему об этом было лучше не знать, даже если он догадывался.

Скорее даже знал наверняка, если верить тому, что успел крикнуть мне Нил.

Если это создание на самом деле ощущало всё, что я чувствую, то дело было полным провалом!..

— Только это, — сухо и как можно спокойнее ответила я, стойко удерживая себя на месте, даже если его кусающий жар снова подбирался слишком близко, чтобы не было желания не просто отступить, а сбежать.

— Я не знаю, кто ты и как… — я запнулась, поспешно прикусывая язык, чтобы не выдать, то что было в моей голове, ощутив от него такую волну ненависти и злобы, что все таки моя нога по инерции отъехала строго назад, а ягодицы напряглись, готовые дергать все мышцы, чтобы бежать как можно быстрее, — …я хочу сказать о том, что во мне нет столько силы, чтобы преодолеть большое расстояние пешком.

— Преодолеешь, — сухо и злобно отозвался он, снова разворачиваясь и зашагав вперед резко и порывисто, словно его сила внутри была пробудившимся вулканом, который было лучше не трогать.

Я ошеломленно поморгала, пока не в состоянии привыкнуть к такой резкой смене его настроения от соблазнительного и мурлыкающего, до полного ненависти и злобы, от которой сводило челюсти, даже у меня.

Тяжело вздохнув, я снова поплелась за ним, морщась от боли в ногах и уже совершенно не ощущая ступней, пробормотав себе под нос:

— Разве не логичнее было бы найти дорогу, остановить машину и просто попросить, чтобы нас довезли до ближайшего населенного пункта, где можно арендовать машину и спокойно добраться до дома?..

Вопрос был из разряда риторических.

Можно даже сказать, что я уже смирилась с тем, что помру на болотах от хитроумного плана этого Франкенштейна, который угробит меня в лесу раньше, чем мы доберемся до дома.

Но когда он вдруг остановился и снова обернулся ко мне, я поняла, что внутри него где-то коротнул переключатель от «ярости» до «вожделения», замерев у одного из деревьев и пока не в состоянии нормально дышать.

— А ведь ты права, девчонка, — он окинул меня таким плотоядным, откровенно раздевающим взглядом, что я клацнула от подступающей паники зубами. — Я просто должен доставить тебя до определенного места и только. Речи о том, в каком ты будешь состоянии при этом, у нас не было. Я не видел и не прикасался к женщинам уже более десяти лет. Почему должен сдерживать себя теперь?..

Я застыла, ощущая за своей напряженной, как кол, спиной шершавую кору дерева и понимала, что отступать некуда!

Нет, он не врал и не преувеличивал, когда говорил, что не прикасался к женщинам более десяти лет, как бы невероятно это не звучало.

Достаточно было просто увидеть его сумасшедшие глаза, направленные на мое сжавшееся тело, чтобы узреть шокирующую и ужасающую правду в черном зрачке, который вдруг словно всколыхнулся, и принялся слишком уж очевидно расползаться и увеличиваться в размерах, прямо пропорционально члену этого огромного мужчины, отчего свободные штаны, заляпанные в грязи и крови встали в области бедер просто колом.

Паника бывает разной.

Кто-то истошно визжит и начинает активно царапаться, делая при этом только еще хуже.

Кто-то падает в обморок и дает себе пару минут передышки.

Я же замерла, перестав даже моргать, отчетливо помня, что первое правило общения с маньяком — это во всем с ним соглашаться и не делать резких движений, что бы он не предпринимал, даже если он склонился надо мной, упираясь обеими огромными ручищами в ствол дерева и склоняясь, чтобы втянуть в себя аромат моего тела глубоко и шумно, на секунду закрыв ресницы и словно пробуя его на вкус.

Скажете, что он красавец и сложен так, что моделям и не снилось?

Я не спорю.

Он был не просто хорош собой, а чертовски харизматичен даже в своей грубости и излишней резкости.

Скажите, чтобы я расслабилась и получила удовольствие от прикосновений того, кто занимал все мои мысли с того момента, как я только увидела его?

А вот здесь подождите.

Изнасилование — это изнасилование вне зависимости оттого настолько харизматичен и сексуален сам насильник!

И, поверьте, в данной ситуации я хотела этого меньше всего на свете, оставшись с ним один на один таким чудовищным образом, и в такой ситуации, о которой даже не смогла бы предполагать еще день назад!

Но сейчас, стоя по стойке смирно у огромного дерева и глядя на его мощную грудь со шрамами, я понимала, что теперь нет никого, кто может мне помочь и спасти…потому что единственный спаситель был настроен весьма агрессивно!

Вот только папа учил меня никогда не сдаваться и использовать все возможные методы, именно поэтому-то я проговорила, как только можно спокойнее и сдержаннее, не отводя глаз от груди мужчины и стараясь не смотреть в его глаза, чтобы не потерять остатки самообладания:

— Что бы вы не сделали со мной, и куда бы не пошли, вы должны всегда помнить одну простую вещь — рано или поздно папа найдет вас.

Я собственной макушкой почувствовала, что его тяжелый немигающий взгляд опустился на меня, согревая теплом дыхания, такого необычного и вместе с тем ароматного, что я задержала дыхание, чтобы случайно не показать, как оно нравилось мне вместе с запахом его огромного тела.

В звенящей от напряжения тишине мужчина усмехнулся. Сухо и мрачно.

— Угрожаешь мне?

— Предупреждаю.

Он издал какой-то звук похожий не то на рычание, не то на смех, но от него у меня задрожали колени и поднялись тонкие волоски по всему телу, даже если я продолжала стоять подобно контуженному оловянному солдатику, не двигая ни единой мышцей, словно понимала, что стоит мне даже моргнуть и последствия будут непоправимы…а главное печальны!

— Мы в лесу. Это мой дом. Здесь твой любимый папочка бессилен.

И снова его усмешка была сухой, холодной и колкой, а голос таким жутким, что я едва смогла остановить себя, чтобы не сглотнуть тяжело горечь во рту.

Еще тяжелее было сохранить свой голос спокойным и сдержанным, чтобы ответить ему как можно более невозмутимо:

— Дело не в месте. Лес, город, горы — это не важно. Папа не настолько наивный, чтобы отпустить вас без возможности отследить…

Я замерла, увидев, как напряглась его грудь.

Резко, неожиданно.

Просто застыла в какой-то момент в своем великолепии, не обезображенная даже шрамами.

— Продолжай, — проговорил он надо мной слишком мягко, чтобы в это можно было поверить так легко, даже если не смотреть в его ужасающие глаза, в которых всегда было что-то такое, отчего я содрогалась, не в силах совладать с собой.

И если ад на самом деле где-то существовал, то он был в его глазах.

Красивых, ясных, синих, словно драгоценный камень, но таких жестоких и отрешенных, что иногда они казались мне неживыми. Даже если блестели этим ужасающим голодным блеском, от которого становилось не по себе.

— Папа не просто ученый. Он — гений. Он не привык полагаться на волю случая…. - я задумалась лишь на долю секунду, стоит ли продолжать, не уверенная в том, что поступаю, верно, но все-таки выдохнула, — …особенно в том, что касается меня.

Как бы я не пыталась сдерживать свои страхи и панику, а все равно истерично вздрогнула, когда мужчина вдруг оттолкнулся от дерева, не касаясь меня и прошагав чуть поодаль, величественно сел на какой-то пень, словно был королем этого мира.

И почему мне казалось, что так оно и было на самом деле.

Он был королем — великим, заносчивым, хитрым, самодовольным…а еще чертовски сильным, быстрым.

И дело было не в том, что мужчина выглядел небрежно и во многом дико со своими отросшими черными волосами и густой щетиной, облаченный в одни широкие тонкие штаны.

Сила и уверенность, которые сквозили в каждом его хищном движении, были воистину королевскими.

Да, он двигался как хищник.

Быстро, выверено, грациозно, но при этом всегда как-то небрежно.

— Жучок?

Он не дрогнул даже бровью не повел, когда смерил меня сосредоточенным взглядом, в котором впервые показалось что-то кроме ненависти и того голода, от которого у меня становились холодными ладони.

Что-то сродни уважению. Только очень крошечному. Почти незаметному.

— Посмотрите свои карманы. Не думаю, что есть другое доступное место, чтобы его спрятать.