Глава 118

Москва, апрель 2013 года.

Руслан метался по кухне, из угла в угол, как загнанный в клетку адски голодный зверь. Опять он допускал одну ошибку за другой, зашел в ванную, стоял там истуканом, провоцировал любимую Зиночку. Умом понимал, что у нее сильный стресс, на фоне которого у Зины зашкаливают эмоции.

Но его собственнические, жадные инстинкты возмущались и ругались, что он упустил возможность обладать той, что одержим, как ненормальный. Во всем калейдоскопе запахов, что витали в воздухе, шампуни, гели для душа, он отчетливо различил, когда сменился ее аромат. Со слегка взволнованного на возбуждающий, предельно ясно давая ему понять, что она готова быть с ним не только на словах.

Он и до этого момента чувствовал легкие изменения в ее аромате, когда изредка позволял себе целовать Зину, прикасаться к ней откровеннее, чем должен. Трепетное ответное возбуждение с ее стороны и тогда его немного пугало и сбивало с толку, презренного слабака, который боялся не удержать себя в руках. Это как держать на ладони сладкую спелую малину, но почему-то запретить себе ее съесть. Руслан не забыл летние приключения в малине, когда Поленька туда заманила их с Зиной, выстраивая свои «наполеоновские» планы.

А сейчас ее ответная реакция была похожа на торнадо, готовое поглотить его полностью. Мощно, сильно, головокружительно, до состояния внутренней трясучки, вызывая готовность забыть о данных ей и себе обещаниях. Без разницы, что и кому он обещал, если им все равно не верят, сомневаются в каждом его слове и действии в отношении Зины.

Как ему теперь жить с этим знанием? Что она чувственная, любимая, желанная, тоже хочет его? Продержаться еще полгода, уговаривал он себя, дожидаясь позволенного срока и сразу жениться, без промедления. Штамп в ее паспорт и новая фамилия. Вот единственное верное решение всех их проблем. А еще полгода следует ожидать, что будут сплетничать за их спиной, строить догадки, беременна Зина или нет? Зачем он так рано назвал ее своей невестой?

Руслан устало свалился на мягкий кухонный диван, который ему помогала недавно выбирать Зина, убеждая, что на кухне будет иногда приятно посидеть в обнимку и попить кофе вместе. Он и не спорил, если Зина, как будущая хозяйка его дома, хочет именно этот диван, значит, купим его.

Он снова подключил к смартфону наушники, нажав воспроизвести тот список мелодий, что у него загружен в отдельной папке под лаконичным названием «инструменталка». После третьей мелодии, полной тоски, он вроде бы начал успокаиваться. С отвращением посмотрел на оставленный до этого бокал коньяка и отодвинул его подальше. Нормальный кофе варить ему было откровенно лень, поэтому он быстро растворил себе гранулированный и снова сел на диван, делая маленькие глотки обжигающего кофе.

Руслан не сразу заметил, что Зина тихонько крадется на кухню. Он затаился и старался не выдать себя. Она, пройдя на кухню, открыла холодильник, достала минеральной воды, сделав несколько жадных глотков. Только после этого, не успев закрыть дверцу холодильника, в слабом отблеске заметила, что не одна на кухне.

— Руслан… — прошептала она взволнованно. Он не слышал ее, в наушниках лилась очередная мелодия. Прочитал по губам.

Он напряженно молчал, пожирая ее раздевающим взглядом. Если бы его взгляд умел воспламенять, она бы пылала сейчас обнаженная в обжигающем огне. Легкая пижама не была ему помехой, он ее мысленно тут же снял с Зины, обнажив ее тело до своего желаемого воображения. Что ей ответить? Беги от меня скорее, пока сижу и делаю вид, что все нормально? Типа, пью кофе. Пока не набросился, презрев все условности и обещания?

Он медленно вытянул один наушник из уха, собираясь сказать максимально спокойно и вежливо, что Зиночке сейчас лучше уйти, от греха подальше, ибо он за себя и свою выдержку не готов поручиться. Не успел ничего сказать, она опередила его.

Вместо того, чтобы бежать от него, она сделала губительный шаг ему навстречу, тихо спросив:

— Что ты слушаешь? Почему ты не идешь спать?

Руслан почувствовал, как замерло и остановилось на секунды время. Он словно в замедленной киносъемке, молча протягивает ей один наушников, предлагая послушать самой. Зина, отмеряя каждый шаг, в темноте, теперь нарушаемой только огнями вечно неспящей столицы, неторопливо приближается к нему, обойдя стол и присаживаясь на подлокотник дивана. Протягивает руку за наушником и вставляет себе в ухо, слушая и слегка покачиваясь телом в такт мелодии.

Он почти забыл, как нужно правильно дышать, грудь разрывает от коротких хриплых вздохов, лишь бы не чувствовать ее ароматов. Запахи, что сводили его с ума, все еще оставались на ней, не выветрились, он чувствовал слабые оттенки ее былого возбуждения и снова заводился сам. Ей богу, как неопытный пацан, не знающий, что делать с любимой девушкой в скрывающей все грехи и стыд, темноте.

— Грустная мелодия…

Прошептала Зина через несколько бесконечно долгих минут, пока он дышал через раз и боролся сам с собой, уговаривая себя не делать глупостей и отпустить ее.

— Руслан, почему ты молчишь? — забеспокоилась Зина, всматриваясь в его застывшее лицо. Протянула руку и нежно погладила по изуродованной щеке.

— Не молчи. Если хочешь, давай поговорим. — предложила она участливо и бесхитростно.

Это и стало последней каплей, стремительно взорвавшей его сомнительное терпение. Он давал ей шанс уйти, не заметить его. Он оставил ее одну в своей спальне, дав ей возможность выбора. Он совершенно не хотел разговаривать с Зиной, он хотел ей обладать, целовать, прикасаться, раздевать и любить, одновременно, яростно и нежно, до исступления, до конца, без запрещающих границ.

Три секунды ему потребовалось, чтобы сорваться с дивана, притянуть Зину, резко развернуть к себе лицом. Крепко прижать к стене, подняв ее руки высоко над головой, не давая ей шанса вырваться из его объятий. Но она и не сопротивлялась, подстраивалась под него, изгибаясь по его воле. Ее тихий удивленный, но полный восхищения стон в ответ на его порывистые действия, напрочь лишил его рассудка.

— Моя, моя… — шептал Руслан, сминая ее тело своим, поймав в ловушку своих сильных и крепких объятий.

Наконец-то, мысленно выдохнула Зина с тихим довольным стоном, он решился, он больше не сомневается. Ноги стали ватными и предательски подкосились. Если бы он не удерживал ее прижатой к стене, она бы свалилась, лишенная сил. Сердце бешено колотилось, готовое разорвать ее изнутри.

Скопившееся безумное напряжение, которое она ощущала каждой клеточкой тела, когда заметила его сидящим на кухне, подходила к нему, брала предложенный наушник, безвозвратно взорвалось. Сжигая и сметая в пламенной вспышке, словно неожиданно детонирующая бомба. Или как ослепительный взрыв сверхновой звезды, обжигая лучами заново рожденного солнца. Очень символично, она была его солнышком и готова была для него взорваться и родиться заново из пепла.

— Твоя, только твоя…

Шептала она в ответ, сокрушенная его неожиданным натиском, горячими, обжигающими кожу поцелуями. Он осыпал ее градом поцелуев, слегка покусывая чувствительную шею. Она изгибалась в его руках, стараясь открыть ему больше доступа к своему телу. Пусть целует везде.

Он отпустил ее руки, которые тоже жаждали прикасаться к нему, изучать. Она забралась ему под футболку, гладила спину, просто наслаждаясь, что чувствует под ладонями его кожу.

Руслан чуть склонился, целуя ее оголенные плечи, сдвинув мешавшие ему тонкие бретельки топа вниз. Легкий топ, чуть задержавшись на ее предплечьях, медленно спадал, обнажая ее грудь. Он нетерпеливыми руками помог топу сползти до талии. На пару секунд отстранился, любуясь открывшимся видом, на лице нескрываемое восхищение и неутолимая жажда.

Она не смогла сдержать мучительно сладостного стона, когда его ладони накрыли ее чувствительную к прикосновениям грудь. Он нежно сминал ее грудь, дразня легкими касаниями сжавшиеся в горошинки соски. Невыносимо мучительно, до головокружения сладко и томительно. Нега желания брала ее в свой плен, охватывала истосковавшееся по нему тело, сжимаясь и закручиваясь огненно-болезненным комком ниже живота. Безумный, нереальный накал эмоций и новых физических ощущений шокировал ее.

Не до конца осознавая, что происходит с ней, она жаждала освобождения от этой томительной сладкой муки. И знала, что только он сможет ее освободить, только его руки и губы знают, что делать. Она доверяла ему безоговорочно, веря, что все происходящее между ними абсолютно правильно и не подлежит сомнению.

— Скажи мне "нет", и я попробую остановиться. — сдавленно, почти умоляюще прошептал он, нежно прикусывая ее ушко.

— Не скажу.

Зина даже хотела возмутиться от его неожиданного предложения, но вместо тысячи ненужных слов, сама потянулась к нему с поцелуем. Более лучшего и правильно ответа на его глупые сомнительные предложения не было.

— Меня если только огреть чем-то… Или коленом между…

Недоговорил он, отвечая на ее поцелуй, обрушивая свой жаждущий натиск на ее губы. Целовал долго и жадно, словно никак не мог насытиться. Зина отвечала ему не менее пылко, отчаянно соскучившись по его поцелуям, крепким объятиям и нежным прикосновениям.

— Люблю тебя… Хочу тебя…

Хрипло шептал он, зарываясь лицом в ее еще влажные волосы, дав им небольшую передышку после затяжного поцелуя в губы. Она судорожно хватала воздух, вновь наполняя легкие живительным кислородом.

— Тоже хочу тебя…

Зину все еще трясло после пережитого, Руслан успокаивающе гладил ее спине, прижимая к себе. Осыпал легкими поцелуями все места, где мог дотянуться, не выпуская ее из крепких объятий.

— А ты…? — через некоторое время, которое ей потребовалось для минимального восстановления сил, дыхания и капельки сознания, спросила она.

Она намеривалась подарить ему себя, свою невинность, которая стала тяготить ее. Но в какой-то момент забыла о своих серьезных намерениях, отвлеченная его откровенными ласками. Эгоистка, которой нет прощения, думающая исключительно о себе. Руслан словно в какой-то момент отключил ее сознание, переведя ее на чувственный уровень бессознательного.

— Не волнуйся за меня, любимая. — он подарил ей легкий успокаивающий поцелуй в губы. — Мне хорошо, если хорошо тебе.

— Но… — попыталась обоснованно возразить Зина.

— Не надо со мной спорить. Твое первое удовольствие, лучшая для меня награда. — совсем тихо прошептал ей Руслан на ухо. — Спасибо, любимая.

Руслан тяжело дышал, удерживая Зину в своих объятиях, не давая ей упасть. Благодарил ее искренне, не в качестве успокоения. Разве что-то мужчине может доставить большую радость, чем счастливые сумасшедшие глаза любимой после полученного удовольствия? Для него точно нет другой радости сейчас, чем Зиночка, пережившая свой первый оргазм, пусть полученный и с помощью его нетерпеливых, жадных до ласк рук. В интимных отношениях двоих нет четких правил, применять надо только те, что они сами устанавливают.

Но его трусливая натура так и не созналась Зине, что он тоже вполне получил свое мужское удовольствие. Оправдывал себя, что не железный, что собственная долгая выдержка изменила ему. В первый раз в жизни, как несдержанный подросток, кончил, не спуская штанов. Позорище.

Хорошо, что Зина ничего не поняла, не хватило опыта, иначе бы она осознала этот позорный момент в его биографии и не спрашивала бы заботливо "А ты…?". Она бы заметила, что его больше не лихорадит от перевозбуждения, что он расслабленный, растекается по дивану. И только хватает сил на то, чтобы удерживать ее в руках. Даже мозг хочется отключить, положить ее рядышком, вздыхать и вздыхать ее новый восхитительный аромат украденного у нее удовольствия.

Руслан был потрясен до всех своих основ. Весь полученный опыт в интимной сфере не смог его подготовить к открытию, что любимая так резко может менять запахи на пике удовольствия, дурманя голову, лишая мозгов, делая еще более зависимым, чем прежде, до не унимаемой внутренней трясучки. Как будто до этого он был менее озабоченным ее ароматами.

Запахи, которые и так им управляли, именно сейчас показали ему, в какой он безграничной власти находится у Зины. Как зависим от нее и ее состояния. И если честно, не желает вырываться из ее дурманящего ароматного плена. От рая не отказываются, если увидели хотя бы крошечную часть того, какой в будущем может быть жизнь, наполненная ее ароматами.

Наверное, именно это его и добило окончательно, и он не сдержавшись, отпустил и свое удовольствие, сразу вслед за ней. Ее запах изменился, сменив десятки ярких оттенков. Отравляющий яд удовольствия в чистом виде для его сверхчувствительного обоняния. Как там говорят в таких случаях? "Мой мир не будет прежним", именно эта фраза более четко сейчас отражала его потрясенное состояние.

Через несколько минут молчания, пока он пытался все уложить в своей голове, понять, как жить с новыми открытиями, почувствовал, что расслабленная Зина склонилась на его плечо, и засопела, собираясь засыпать.

Руслан поднял ее на руки, сонную и удовлетворенную, понес в свою спальню. Она неохотно приоткрыла глаза, потянувшись к нему.

— Опять уходишь? — разочарованно спросила она.

— Нет, останусь с тобой. Хочу тебя обнимать всю ночь. Дай мне минуту. Подождешь меня?

Попросил Руслан, не желая озвучивать и портить романтичный чувственный момент для нее, что ему нужна минута, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

— Да, подожду. — она с трудом села в кровати, заворачиваясь в его одеяло.

— Зиночка, ложись. — улыбнулся он, наблюдая, как она безуспешно борется со сном, готовая в любую секунду свалиться на кровать.

— Хочу с тобой засыпать. И минута уже прошла. — проворчала она сонно.

— Потерпи тогда еще минутку. — он быстро схватил из шкафа первые попавшиеся боксеры и поспешил выйти, чтобы переодеться.

Зина все-таки дождалась его. Как только он вернулся, она умиленно улыбнулась ему и начала заваливаться на бок, видимо, считая миссию ожидания выполненной. Руслан подхватил ее на лету и уложил рядом с собой, нежно обнимая, укладывая ее голову к себе на плечо. Чтобы в любой момент можно было уткнуться в ее волосы и дышать только одной Зиной, как он любил.

— Как же я люблю тебя, Русичка, даже умереть не страшно… — прошептала она во сне, устраиваясь поудобнее возле него.

Ему понравилось, как она собственнически закинула на его бедро ногу и обняла рукой, словно опутывая его своей паутиной и отрезая все пути к отступлению. И впервые назвала его "Русичкой". Он довольно усмехнулся ее новой форме обращения. Он не очень любил всякие производные от своего имени, только терпеливо сносил сокращение до "Руса" от друзей. Зина же всегда называла его исключительно и подчеркнуто Русланом, а тут такое умилительное превращение его имени от любимой девушки.

Зина же должна знать, что он совсем не против быть окутанным ею, опоенным ее восхитительными ароматами? Хочет и дальше слушать ее тихие стоны, полные удовольствия. И даже уже согласен на "Русичку" из ее уст, наедине, само собой, между ними двоими. Готов быть ее пожизненным рабом, лишь бы ему снова показали, где находиться его личный рай.

Зина первой проснулась утром, с удивлением обнаружив себя абсолютно голой в кровати Руслана, зажатая в захват его крепких объятий. Потом волна воспоминаний начинала ее накрывать, подсказывая, насколько бесстыже она себя вела вчера ночью, провоцируя Руслана, отдаваясь смело его откровенным ласкам, не испытывая ни капли сомнений.

Совсем разум и стыд потеряла вчера ночью. Руслан же не откажется от нее? Поймет, что она была невменяемая? Но собственная порочность столь сильных желаний пугала Зину. И она должна быть честной, ей понравилось все, что он делал, как откровенно касался и нежно целовал, вызывая в ней ответную страсть на его желания. Она ведь должна была заботиться о его "чистой совести", а сделала только хуже им обоим.

Господи, и как ему теперь смотреть в глаза? Что говорить? А если он разочарован? Ведь ему вчера пришлось забыть о себе, занимаясь исключительно ее постыдными потребностями получить удовольствие. Зина тихонько заворочалась, пытаясь осторожно уползти с кровати.

Не получилось, разбудила чуткого Руслана.

— Ты куда крадешься? — неожиданно спросил он, сонно потягиваясь.

— Я это… — замялась Зина, боясь посмотреть ему в лицо, отворачиваясь от его пристальных взглядов. Не забывая при этом, отползать подальше от Руслана.

— Замри на месте! — скомандовал он тихо, но властно, перекрывая ей все дороги для отступления. Эту битву она проиграла.

Она послушно замерла и зажмурила глаза, ожидая выговора от него за свое неблагопристойное поведение.

— Зина, открой глаза и посмотри на меня! — потребовал он.

— Руслан, не надо. — жалобно попросила она.

Все же не смея его ослушаться, открыла глаза, готовая тут же зажмуриться обратною, ища в условной темноте спасения от собственного позора. Но встретила его обеспокоенный взгляд, полный нежности и понимания, и застыла. Он же не будет ругаться за ее поведение?

— Зина, надо. В этом случае не стоит спорить со мной, поняла?

— Да, поняла. — согласно кивнула она, не в состоянии оторваться от их битвы взглядами. Руслан буквально прожигал ее глазами, что-то пытаясь сказать и взглядом, что окончательно ее запутало.

— Зиночка, ничего не изменилось у нас. — начал Руслан, потом остановился на пару секунд, вздохнул и продолжил. — Нет, не так. Изменилось очень многое. Чего ты боишься? Ты со мной. Со мной тебе нечего бояться и стыдиться. Ты моя любимая, невеста, будущая жена. Все, что происходит между нами, только наше, настоящее. Понимаешь меня? — неуверенно уточнил Руслан, словно сомневался в ее умственных способностях.

— Понимаю… — протянула Зина, все еще окутанная целым вихрем сомнений.

— Я ни о чем не жалею из того, что было между нами ночью. Готов тысячу раз повторить эту ночь с тобой. Зиночка, ты меня слушаешь, вообще?

— Да, да, слушаю. — тут же поспешно закивала она головой.

— Когда ты станешь моей женой, я буду каждую ночь приставать к тебе, пока у меня будут на это силы. Надеюсь, меня надолго хватит. — последнее пояснение он добавил чуть тише, скорее всего, для себя. — Буду трогать тебя везде и целовать. Буду раздевать тебя и смотреть, потому что ты самая красивая на свете. Ты моя родная, моя любимая. Зина, откуда эта неловкость? Так что прекрати себя накручивать!

— Ах…! — только выдохнула она, не зная, что сказать ему в ответ.

— Ты такая невозможно милая, когда смущаешься. — добавил он уже более довольным тоном. Быстро сгреб ее в охапку и поцеловал легонько в нос. — Но побыстрее прекращай все это! Буду помогать тебе избавляться от смущения между нами.

Зина в ответ его обняла, пообещав себе, что будет стараться ради него вести себя более естественно, не пугаться надуманных проблем и не сгорать от стыда каждое утро.