Глава 21

Я перехватила зверушку поудобнее. То, что она оказалась по-настоящему мокрая, не очень приятно, но не сбрасывать же, да и милая она. К тому же явно ручная. Где мне ещё ручная выдрочка перепадёт? Я, когда в Новосибирском зоопарке любовалась играми выдриных детенышей на горке, как раз мечтала хоть одного разок потискать.

Я провела пальцами по звериной голове и дальше по позвоночнику. Зверёк ткнулся мне в ладонь, обнюхал, щекоча меня пышными усами, фыркнул и вдруг засуетился, стремительно вскарабкался мне на плечо, а оттуда попытался перебраться в волосы. Туземцы хором испуганно охнули, а я терпеливо выдержала, как зверь возится коготками в причёске.

Убедившись, что не пытаюсь скинуть выдрочку и вообще не злюсь, туземцы выдохнули. Они переглядывались между собой с каким-то странным выражением на лице, а потом словно пришли к соглашению.

— Хорош белы. Добры белы. Твое имя есть? — спросила меня все та же старушка.

— Есть, — я улыбнулась и очень осторожно сняла выдренка со своей головы. — Меня зовут Фаина ат Леннистон, но можно просто Фаи.

Выдренок, свернувшийся клубком у меня на руках, вдруг громко свистнул и подпрыгнул, а чернокожие пигмеи снова всполошились и зашушукались.

— Твоя имя наша предка имя, — пояснила через какое-то время старушка. — Твоя пришла спасать Касавка, когда сестра-предка звать.

— Эм? — удивилась я. — Нет, меня мальчик позвал, брат.

— Шикасака бежать на зов предка, — важно пояснила бабулька, но, наткнувшись на мой непонимающий взгляд, просто ткнула пальцем в выдру. — Фаи. Наша предка жить вода-земля, есть рыба и звать Фаи! Мы есть дети Фаи.

Я закусила губу, а потом не выдержала и нервно рассмеялась, прижав довольного выдренка к груди. Вот это совпадение! Местное племя аборигенов считает своей прародительницей выдру, которая на их языке зовется Фаи!

— Твоя остаться спать или хотеть дом? — деловито спросила местная выдрячья бабушка, и я радостно встрепенулась:

— Да-да, мне надо домой. Вы покажете мне дорогу?

— Твоя вещь нести Гураккака и Вырусака, — старушка схватила меня за руку и потянула за собой. — Они помогать и отвести твоя по вода в каменный лес многа белы. Ты жить там?

Я сообразила, что добрые пигмеи предложили подвезти меня по реке до центра города и радостно закивала. Тащиться по темнякам в мокром грязном платье и рисковать нарваться на неприятности мне совершенно не хотелось. А тут еще и, к моей великой радости, два крепких пигмея притащили мой аптечный сундук. О-о! А я уже оплакала свои двадцать форинтов. И даже решила, что не жалею о них, — ребенок дороже.

— Балшой белы с имя предка всегда придти в речной дом и найти друг, — на прощание выдала старушка. — Дети Фаи рады быть!

— Обязательно приду, — пообещала я, устраиваясь в середине маленького плотика, рядом с моим сундуком, и с интересом глядя, как ловко мои сопровождающие орудуют длинными шестами, правя вниз по реке. — Обязательно!

Пока мы плыли по темной реке, я все думала, как интересно складываются случайности. Не пожадничай я в аптеке, уйди чуть пораньше — и не столкнулась бы с маленьким выдренком, не успела бы спасти девчушку и вообще… от такой мелочи зависела чья-то жизнь, бррр!

А для меня это приключение обернулось фантастическим путешествием на плоту и смешным совпадением. Фаи — выдра, хе-хе… Ну, я ничего не имею против, очень симпатичная зверушка. И пигмеи тоже симпатичные, вот только я вдруг вспомнила наставления и рассказы мэстрисс Нисон и сопоставила факты. Добрая женщина долго объясняла мне что-то про «бремя белого господина», местных диких дикарей, их верования, привычки… и про то, что приличная леди вообще не должна замечать их существования.

Все местные, по словам мэстрисс, делились на «хороших дикарей», «просто дикарей» и «закоренелых дикарей».

Классификация исчерпывающая.

Хорошие дикари любили бусы, все время толклись неподалеку от «белая гаспадина», были услужливы и подобострастны, хотя их и поругивали за лень — мол, дикобраз птица гордая, не пнешь — на пальму не взлетит. Плюс эти товарищи славились весьма простыми отношениями с чужой собственностью — попросту тащили все, что не приколочено.

Просто дикари старались не мозолить глаза пришельцам и проявляли весьма умеренный интерес к новинкам цивилизации. Но с ними вполне можно было договориться — то есть надуть и использовать.

И, наконец, закоренелые дикари. Эти делились на «злобных чудовищ» — да-да, в этом мире тоже существовали племена каннибалов, которые жили у бегемота в заднице и лопали любого, кто туда сунется. И на «придурошных выдр». Хм…

Эти самые выдры, по слухам, даже на фоне гномов казались малютками, этакими пигмеями, как в пустыне Калахари нашего мира. Но жили они на воде — в плавучих домиках, все время путешествуя по обширной пойме впадавшей в океан реки и дальше вглубь Аурики, через сеть озер-ручьев-болот.

Работать на «белую гаспадину» они категорически не соглашались, на цветные бусы, яркие ситцы и медные кастрюли смотрели равнодушно. Враждебности не проявляли, в целом вели себя дружелюбно, но по местным меркам странно. Жили неведомой жизнью на задворках, то уплывая куда-то в путаницу протоков, то снова бесшумно возникая у заброшенных грузовых доков в нижнем течении реки. Что им вообще было нужно в городе, никто, по-моему, так и не выяснил. Убедились, что чудики не пакостят, не нападают и даже не воруют, в отличие от «хороших дикарей», и перестали обращать внимание на неспешно гуляющих по окраинным берегам пигмеев. Копошатся там чего-то и пусть копошатся, пока не мешают. Надо будет — выгонят.

И я, получается, сейчас путешествовала мимо светящейся огнями газовых фонарей набережной на самом настоящем выдрячьем плоту.

С одной стороны, я-то ксенофобией никогда не страдала и никакого бремени белого человека отродясь не волокла. Мне мои невольные попутчики очень даже нравились — они казались приветливыми, дружелюбными, хотя немного стеснительными. И мне совершенно не стыдно было плыть с ними по реке.

С другой — хочешь не хочешь, а я пока часть этого общества и завишу от него. Если местный бомонд застанет меня за братанием с выдрами, боюсь, плохо будет и мне, и пигмеям.

Похоже, они сами это понимали. Поэтому не подплывали близко к берегу, туда, где мы могли попасть в полосу света, а незаметно крались чуть поодаль, пока не миновали самую оживленную набережную и не оказались напротив городского сада, спускавшегося к самой реке.

Меня вместе с моим сундуком очень галантно под ручки сгрузили на берег, кое-как сманили с моего плеча выдренка — он ни в какую не хотел уходить, цеплялся за платье и сердито свистел. Отпустил меня только после того, как его поманили весьма пахучей ракушкой. Пигмеи быстренько упаковали его в плетеную корзинку, очень серьезно попрощались со мной за руку и тихо, даже без всплеска, растаяли в темноте вместе со своим плотиком.

А я, тихонько пыхтя, поволокла свой сундук в горку. Хорошо еще, что дом семьи Нисон, в котором я поселилась по рекомендации мэстра Коруэла, был совсем рядом с парком.

— Леди?! — выделенная мне горничная пришла в ужас, когда я возникла на крыльце и позвонила в дверь. — Святые подгорники! Что с вами случилось?!

— Да ничего не случилось, Кати, я просто поскользнулась перед самым домом и уронила свои покупки в лужу, — нахально соврала я. — Помоги мне быстренько попасть в комнату, не хочу расстраивать своим видом мэстрисс Нисон.

— Святые подгорники! — Кати все никак не могла успокоиться, все причитала и хваталась то за мой сундучок, то за измазанный подол. — А у нас гости, и хозяйка уже несколько раз о вас спрашивала! Вас все ждут, и…