Глава 13. Юстина

Я ворвалась в свою комнату и забилась в гардероб. Ни от кого бы он меня не спас, действовала я не осознанно. В нем просидела бог знает сколько времени, очнулась — от холода. Теплый пол в гардероб проложен не был, я сидела совершенно голая, на мне корочкой высохла моя кровь, а вокруг на плечиках висят блядские платья. Висят и висят, равнодушно подумала я. Я теперь тоже, в каком-то роде — блядь.

Я встала, покачиваясь на затёкших в неудобной позе ногах и вернулась в комнату. Я не пошла в душ, нет. Я рухнула на кровать и залезла под одеяло с головой. Замерзшее тело медленно отогревалось, и мне вдруг подумалось — лучше именно вот этого тепла сейчас, ничего уже не будет. Жизнь моя проваливалась в тартары, а я — в тепло. Оно сморило меня и я уснула.

— Юстина, — раздался голос Мартина.

Его мне слышать не хотелось. Во сне — куда проще, там темно, тихо, безопасно. Я решила не открывать глаз, тем более оказалось — спать так просто. Вообще проще всего на свете. Мартин говорил что-то, один раз пощечину обожгло болью, но все его усилия не могли пробиться через вату, которой я заботливо укутала свой мозг. Он возвращался. А может не уходил, я не знаю — я спала.

Точно приходила Белка. Сидела на кровати, гладила меня по спутанных волосам, говорила что-то мягко. Прикладывая усилия, я различала ее слова.

— Дура, — говорила она. — Чего делаешь ты? Вставай. Ты хочешь, чтобы тебе капельницу поставили? Мартин от тебя не отстанет, ты зачем себя загоняешь, дурочка?

Прикладывать усилия мне было лень и я провалилась в небытие. Приходили люди, тревожившие мой покой. Наверное, врачи. Руку и правда кольнуло болью, наверное обещанная капельница. Холодный стетоскоп касается груди. Снова голоса, их я не могу различить, даже если пытаюсь. Но я не пытаюсь, мне хорошо.

Выдернули меня из забвения одним хорошо проверенным дедовским способом. Уговоры не помогли, угрозы, боль. А ведро ледяной воды — мгновенно. Из моих легких вышибло весь воздух, из головы — мысли и сладкую негу сна. Я села на мокрой кровати и попыталась натянуть на себя мокрое же одеяло.

— Проснулась?

Это был не Мартин, нет, напротив моей постели с пустым ведром стоял Архип.

— Мокро, — растерянно прошептала я.

Голос словно стал чужим, с трудом мне подчинялся, отказываясь пробиваться через опухшее горло.

— Мокро, — согласился Архип. — И холодно. Я его с улицы принёс.

Поставил ведро на пол и сел в то же кресло, в котором бывало сидел Мартин. У меня звенело в голове и я с трудом ворочала в ней неподъёмные мысли.

— Херово? — спросил Архип.

— Да…

— Еще бы. Ты почти неделю проспала.

И молчит. Я больше всего хочу снова спать, но кровать мерзко мокрая и ледяная.

— Девочка, — качает головой Архип. — Ты так никому ничего не докажешь.

— А должна? — сипло спрашиваю я.

Меньше всего мне хочется что-то кому-то доказывать. Спать было самым простым способом. Я уже не боюсь даже ничего, мне кажется, самое страшное уже произошло.

— Должна. Себе. Просто себе докажи, что в тебе есть что-то кроме смазливой мордашки и папиных денег. Говно случается. Со всеми. Со мной. А уж Мартин по жизни его выжрал немерено. Его сломало, но он выстоял. Таким вот переломанным. И только от тебя зависит, какой ты отсюда выберешься.

— Не хочу, — вяло и капризно отвечаю я.

Сейчас я настолько пуста, что меня не греет даже мысль о свободе. Мне все равно. Я как бы есть, но меня как бы нет.

— Дура, — хлёстко сказал Архип. — Не ради отца. Не ради мести. Не ради денег. Ради себя поднимай свою задницу с кровати и продолжай жить.

— Вы вообще на чьей стороне? — возмутилась я.

— Что за детская постановка вопроса? — удивился Архип. — Я на своей стороне. И ты должна быть на своей. Поняла? Вставай. Я Мартину сказал, что к семи ты будешь на ужине.

Он ушел не забыв пустое ведро. Я сидела на кровати и тряслась мелкой дрожью. Спать тянуло невероятно, но постель была испорчена. На такой в небытие не провалиться. Я подняла голову.

Люстра у моей комнате была большой и грандиозной, как и все в этом доме. А главное — крепкой. Высоко, конечно, но если подтащить стол, а сверху еще что-нибудь поставить, то я достану. В моём гардеробе точно есть чулки. Их можно связать друг с другом, нейлон крепкая штука.

Я, вдоль стенки от слабости, добираюсь до гардероба. Выхожу с упаковкой чулков. Начинаю их вынимать. И понимаю вдруг — от меня пахнет. Натурально пахнет немытым, несвежим телом. Чтобы Юстина Вишневская болталась под люстрой в таком вот виде? Ну нет…

Я иду в душ. Мыться приходится сидя, сил совсем нет. Вытираюсь и сушу волосы целую вечность. Часы в комнате показывают половину седьмого. Перевожу взгляд с них на люстру. А потом…

— Пошел нахер, — возможно, я впервые в жизни произношу мат, да еще и с такой ненавистью. И повторяю, четко, раздельно. — Пошел. Ты. Нахер.

Мне не становится легче, нет. Но у меня появляются силы на то, чтобы выбрать и надеть платье, а к нему надеть — те самые чулки.