Глава 18. Мартин

Я отогнул штору и посмотрел на улицу. Участок, окружающий дом был таким большим, что за кронами сосен забор толком не было видно. Но искать глазами Юстину не пришлось — она бежала по центральной аллее. Бежала метров десять, останавливалась, дышала тяжело, снова бежала. Упёртая девчонка, пусть и слабая физически. Отчасти она стала вызывать у меня восхищение.

— Тихонов сговорился с Вишневским за моей спиной, — сказал я, вспомнив недавний разговор. — Похоже вся подготовка коту под хвост.

— Жестокий он тип, — отозвался Архип. — И беспринципный. Руководствуется только выгодой.

— Как и я, — усмехнулся я в ответ.

— Какая ему может быть выгода от Вишневского? Он, как тонущий корабль, все крысы уже покинули судно.

Если так легко отказывается от выгодного проекта, значит есть. Я задернул штору, возвращая в кабинет полумрак.

— Сильная девочка, — сказал Архип.

— Посмотрим, насколько ее хватит. Скажи, чтобы поднялась ко мне сразу же, как набегается. А еще, у меня к тебе есть просьба…

Она пришла через полчаса. И правда, сразу с пробежки, уставшая, кожа покрыта испариной, тонкие прядки волос липли ко вспотевшей коже лица. Встала молча, ожидая моих слов.

— Завтра к нам приедут гости.

Напряглась. Помнит встречу с родными. Их она, наверное, видеть хочет, но боится того, насколько я могу ее опозорить. Нет Юстина, это будут не родные. Но вслух я этого не говорю.

— Что я должна буду сделать?

— Одеться так, чтобы у всех отвисли челюсти и потекли слюни. И еще…

— Да?

— Ты игнорируешь драгоценности, которые я тебе подарил. А ты должна быть не только послушной, но ещё и благодарной девочкой. Надень их завтра.

— Хорошо. Я могу идти?

Бесстрастна, словно хорошо вышколенная прислуга. Мне захотелось ударить ее, сделать ей больно, чтобы панцирь равнодушия, которым она себя окружила, треснул. Но этого я не делаю. У меня будет время. Много времени. Я все решил.

— Иди, моя хорошая.

Я спускаюсь в бассейн. На плитке вокруг — капли и следы. Значит Юстина и здесь была сегодня. Пусть тренируется, врач сказал, это на пользу ее организму. Я сбросил одежду прямо на пол и с разбега нырнул в бассейн. Подогрев был отключён и холодная вода обожгла. Я плавал час, пытаясь измотать себя до изнеможения, чтобы взять контроль над своими мыслями, чтобы просто — спать. Чертова Юстина Львовна лезла в мою голову и ночами, вызывая жесткую бессонницу.

Плавание не помогло. Я выпил два бокала виски, в надежде, что начнет клонить в сон. Вышел на улицу с сигаретой. Стоял на террасе босой и в одном халате, апрельская ночь была сыра и холодна. Из темноты выскочили две тени и закружили вокруг меня, тычась в ладони мокрыми носами.

Я засмеялся. В детстве у меня была собака. Ну, как у меня — у матери. Псинке повезло уцелеть, в момент икс я держал ее на руках. Деньги у нас отняли, недвижимость, все. Собака и я остались никому не нужны. Ее забрала бабушка, они старели вместе.

Родителей я толком не помнил, даже странно, двенадцать мне было. Так, моменты, эпизоды, мамин смех и голос, касания ее рук. Отец подкидывал так высоко, что дух перехватывало…бабушку помнил хорошо.

В неполных шестнадцать мы с Архипом свалили из детского дома, воспользовавшись возможностью закончить школу после девятого. Поступили в какую-то шарагу. Жить мы должны были подконтрольно — в местном общежитии. Нас должны были проверять, а по факту, миру взрослых людей было плевать на нас. И мы сбежали к бабушке, в общагу лишь наведываясь показаться.

Она жила в комнате в коммуналке, восемнадцать квадратов. Она и мамина псинка. Было тесно, но меня и огромного тогда уже Архипа она приняла с радостью. Сама на узкой кровати спала, я на раскладушке, Архип на матрасе, брошенном на пол. И это было чудесное время, я даже оттаивать начал немного. А потом бабушки не стало. Резко так, во сне. Проснулся утром, а она лежит, вытянувшись в струнку, холодная уже…хоронить помогали соседи. А псинка, единственное от родных оставшееся, неделю выла и есть отказывалась. На ветеринара у нас денег не было, волонтерские службы тогда не было развиты совершенно. Мы ставили ей уколы — глюкозу с чем-то, чтобы не умерла от истощения. Поили сладкой водичкой и куриным бульоном насильно. И все напрасно — она ушла за бабушкой.

Хоронить так явно было незаконно, но мы сперли в общей кладовке лопату, завернули собаку в бабушкину шаль и отправились на кладбище. Бабушку не положили в могилу к родителям, я не смог этого добиться. Поэтому родители были вдвоём, а бабушка — одна. Мне было шестнадцать, я был рационален и избавился от иллюзий несколько лет назад, но не мог прогнать мысль, что бабушке там одиноко одной. В ночи мы разрыли ее могилу, стараясь не углубиться до самого гроба, опустили в нее пекинеса, завернутого в мамину шаль, и закопали. Потом пытались установить крест, как было, дождь пошел, а я все думал — теперь надежды просто нет. Теперь хорошо не будет никогда. И плакал, молча, и не стыдно было — дождь.

А теперь вот — собаки. Личные, мои. Личная рабыня, чего уж там. Дом огромный. Деньги и легальные, и в офшорах. А мне все неймётся, и просит душа чего-то, а чего…как понять? Я не мог.

Резким шагом развернулся и пошел обратно в дом. Наверх. В комнату Юстины. Я дал ей два дня после посещения доктора, чтобы она немного успокоилась и стабилизировалась и сейчас она меня не ждала. Вздрогнула, но и ее страх не доставил мне удовольствия. Подтянула одеяло к груди, пытаясь спрятаться. Деточка, тебе давно не десять, одеяло от монстров не спасает…

— Я не буду тебя трахать, — сказал я. — Не сегодня.

Хотя хотелось. Прямо сейчас. Похер, в какой позе. Глубоко иметь, долго. Но я сбросил халат и лег на постель. Юстина замерла, не зная, как реагировать.

— Гладь меня, — попросил я.

— Как?

Сама беспристрастность.

— По волосам. Как ребёнка.

Ее ладонь коснулась моих волос и я закрыл глаза — теперь можно спать.