Глава 15

— Девку отдай, и свободен, — велел голос. Глухой, незнакомый.

— Какую еще девку? — натурально удивился Унар.

— Ту, что у тебя за спиной.

— Это мальчик.

— Вот его и отдай.

— Не выйдет, — сказал Унар. — Он мне самому нужен.

Он больше не держал за руку, просто стоял передо мной, закрывая все, совсем близко, я почти не видела, что там происходит. Хотелось выглянуть, но было страшно. Спрятаться — хотелось больше. И вместо того, чтобы выглянуть, я только уткнулась носом ему в спину. Хотелось вцепиться в него, обнять, но я понимала, что нельзя, я буду только мешать.

— Тогда мы убьем тебя, — сказал голос. — Разве какая-то девка того стоит?

— Философский вопрос, — сказал Унар. — А если я убью кого-то из вас, будет ли это стоить того? Вам-то этот мальчик зачем?

— Девка это! — услышала я голос хозяина, почти истерично. — Что я, девку от парня не отличу? Да хоть по голосу!

— Смазливые мальчики моему господину тоже нравятся, — чужой усмехнулся с сарказмом.

— Она дочь барона! — настаивал хозяин.

— Ладно, — фыркнул Унар. — Внебрачная дочь. Выкуп вы за нее не получите. Да вы только посмотрите на нее! Или думаете, благородная леди будет пешком шляться по дорогам в компании такого ублюдка, как я? А малолетних шлюшек в каждом борделе, вроде вашего, по пятаку за пучок. Стоит ради этого умирать? Вам-то на кой черт?

По голосу я бы сказала, что ему весело, если бы не чувствовала, как сильно напряжена спина, каждая мышца, он готов сорваться в бой в любое мгновение.

— Это породистая сучка, сразу видно! — попытался хозяин. — Вы только посмотрите на ее руки, ее личико. Именно такая, как нравится вашему хозяину, я бы не стал зря беспокоить! Он будет доволен! Маленькая и тоненькая, как мальчишка. И краснеет от одного только взгляда. Но с характером!

— Да я не вижу нихрена! — возразил тот чужой. — Она прячется. Слушай, парень, никому из нас не нужны неприятности. Давай решим по-хорошему? Покажи ее нам, и, если все действительно так, как говорит Векель, то мы тебе заплатим. Хорошо заплатим. Если будешь упрямиться, я прикажу стрелять.

Унар повел плечами.

Он же не продаст меня?

Они же не…

— Агнес, — шепнул он, — сейчас шаг назад, не прижимайся. По моей команде — бегом на конюшню и прятаться. Поняла.

— А ты?

— Поняла?

— Да.

Я все сделаю. Мне ужасно страшно, но сейчас лучшее, что я могу сделать — это слушаться, делать так, как мне говорят. Боже мой… если его убьют, что со мной будет? Если его убьют… Если его убьют из-за меня…

У меня темнело в глазах. Нормальной принцессе сейчас бы упасть в обморок.

Выглянула, чуть-чуть. Лучников двое, и трое мечников, не считая главного у них, пузатого и бородатого мужика, но он пока драться не собирался, стоял, заткнув большие пальцы за ремень, разглядывая Унара.

— А сколько вы готовы заплатить? — поинтересовался Унар, почти небрежно, почти заинтересованно.

— Покажи товар.

— Покажите деньги.

Словно, он готов торговаться. Или даже готов… Если он скажет, я выйду сейчас, и…

Боже мой, нет! Только не так!

Там что-то звякнуло, я слышала. Деньги?

— Отлично, — довольно сказал Унар. — Думаю, мы договоримся. Агнес… Бегом!

И я бросилась назад, за ворота конюшни, за стену — прятаться… Не оглядываясь. Некогда оглядываться, прямо за моей спиной свистели стрелы. Слышала, Унар рванулся вперед. Я…

Паника накатила так, что немели ноги, подгибались, не слушались.

Если Унара убьют сейчас, я тоже умру.

За стену. Дальше не смогла. Я должна была слышать… хотя бы слышать.

Я слышала звон стали. Значит, он дерется там. Он жив.

Лучники промахнулись. Унар отвлек их болтовней о торге, они расслабились. Это не война, вряд ли они видели серьезную опасность для себя — какой-то парень один, против их всех. А потом стало не до того.

Звон стали и вопли…

Пока я слышу этот звон — Унар жив.

Боже мой…

Я не могла видеть ничего. Это длилось целую вечность. Вздрагивала от каждого звука, боялась, что он будет последним, боялась, что услышу сейчас… Казалось, я даже перестала дышать.

Лязг, удары, ругань… Голоса Унара я не слышала. Он дрался молча? Слышала только истеричный визг хозяина: «Нет! Нет! Пожалуйста, нет!». И булькающий хрип потом. Звук падающего тела.

У меня к горлу подкатывала тошнота.

Быстрые неровные шаги.

— Агнес! — Унар на пороге конюшни.

— Я здесь!

Выскочила к нему. Он жив! Хотелось броситься ему на шею.

Не время.

Унар кивнул, словно убедившись, что со мной все в порядке.

— Возьмем лошадей. Оседлать сможешь?

Чужие лошади. Здесь стояли три, и одну я видела на улице, можно выбрать. Мы крадем их. Но разве после всего, что случилось — это важно? Это проблемы хозяина, в конце концов. Хотя у него… У меня не было сил об этом думать.

— Смогу.

Не то, чтобы я хорошо умела. Но попробую.

Унар кивнул, подобрал с земли мой плащ и сумку с едой.

— Давай, если что, я помогу. Только быстро.

На тела во дворе я старалась не смотреть.

* * *

По дороге мы проехали совсем немного, и свернули в лес. На тот случай, если кто-то решит погнаться за нами.

Молча, всю дорогу. Только оглядываясь назад.

Там во дворе… я проехала почти зажмурившись. Тот хозяин — перерезанное горло и стеклянные пустые глаза, устремленные в небо. Лучник с отрубленной рукой в луже крови…

Мне было плохо. Так, что почти выворачивало наизнанку.

Унар ехал сосредоточенно, сцепив зубы.

Подальше отсюда.

В лес. К какому-то ручью и вдоль ручья.

Я почти не понимала — куда, в какую сторону. Меня трясло. Хотелось упасть на месте и разрыдаться.

— Все, хватит, — велел, наконец, Унар. — Давай отдохнем.

Он остановился, спрыгнул с лошади. Скорее сполз.

— Унар!

Я бросилась к нему, прижалась. Хотелось разрыдаться. Мне было так плохо и так страшно, что я вообще плохо понимала… Почти не осознала, как он покачнулся от моих объятий. Но он тоже обнял меня, гладил по волосам, уткнувшись носом мне в макушку.

— Все хорошо, — шепнул хрипло. — Испугалась? Уже все.

Его руки чуть подрагивали. Его дыхание — я чувствовала, такое поверхностное, частое, чуть рваное, словно…

И что-то кольнуло меня в бок, и Унар вздрогнул.

Нет…

И рукой, осторожно… дотронулась до него, провела… горячее и мокрое под пальцами. У него в боку торчал обломок стрелы.

Я вскрикнула. Истерика, и без того подступающая к горлу, готова была вырваться, и тогда…

Унар быстро схватил меня за плечи, тряхнул.

— Тихо. Все хорошо. Не ори.

У него было спокойное белое лицо и глаза совсем темные, с расширенными зрачками, капельки пота на лбу.

— Не бойся, — сказал он. — Если я до сих пор жив, то жить буду. Я тебя еще твоему брату на руки сдам. Не ори, вдруг кто услышит. Стрела… Это не опасно, — и сам нащупал торчащий обломок древка, провел пальцами рядом, назад, морщась. — Просто по ребрам скользнуло и застряло. Еще бы немного, и вообще мимо. Ничего. Сейчас я вытащу, отдохнем, и поедем дальше. Успокойся.

Я смотрела на него, и даже ничего не могла сказать, все слова встали поперек горла, губы дрожали, слезы застилали глаза. Еще немного, и обморок меня, все же, настигнет.

— Все хорошо, — сказал Унар. — Если бы задело легкие, я бы почувствовал, было бы тяжело дышать… не так… Ничего страшного. Не бледней так. Давай… принесешь воды?

Необходимость помочь — заставила собраться.

Сейчас…

Принести было не в чем.

— Сейчас, не торопись. Пока помоги мне все снять, а то не видно.

Куртку Унар снял сам, а рубашку я помогла. И верхнюю шерстяную и нижнюю сорочку. Все в крови… Спина мокрая от пота, горячий левый бок. Осторожно. Я старалась ничего не задеть, не смотреть. Но когда что-то делаешь — проще, паника уходит, становится не до того. Нужно сосредоточиться. Делать то, что нужно, не думая.

И все равно, когда я видела торчащую из него стрелу, у меня темнело в глазах.

Унар оттер кровь вокруг.

— Вот это, — он показал на сорочку, — нужно будет порвать на бинты. А верхнюю рубашку потом немного застирать от крови.

Кивнула — я сделаю.

Унар достал свою фляжку с той самой страшно крепкой дрянью, глотнул немного, протянул мне. Я тоже… горло обжигало. Он усмехнулся, глядя, как я морщусь.

Потом забрал, потом сел удобнее, облокотившись о дерево спиной.

— Давай так, — сказал Унар. — Стрелу я сейчас вытащу сам, я знаю, как это сделать. Ты можешь заняться рубашкой… или просто отойди пока в сторону и не смотри. А то такая зеленая, боюсь, еще в обморок упадешь. Что мне потом с тобой делать? Хорошо?

— Да.

Я сейчас сделаю бинты, чтобы потом сразу… Надо заняться делом. Не смотреть. От моей помощи со стрелой все равно никакого толку, я даже занозу из пальца вытащить не умею, не то, что так.

Взяла рубашку, отсела подальше.

— Нож возьми, — предложил Унар вдогонку. — Ты руками сразу не разорвешь.

Да, ножом. Поддеть.

То, что совсем в крови — оставить и постирать, еще пригодится. Чистое разорвать на длинные полосы… вот так, по кругу. Не очень уж много тут чистого, но что есть. Если нужно будет, я потом свою порву.

Не смотреть.

У меня руки тряслись, рубашка не поддавалась… точнее, поддавалась, но с трудом. Ничего, сейчас…

Хотелось зажмуриться. Спрятаться. Оказаться дома, прямо сейчас. Проснуться.

Но даже если закрыть глаза — слышно ровный гул леса — ветер в кронах, слышно журчание ручья. И дыхание Унара — неровное, хриплое, сквозь зубы. Я попыталась обернуться, но… у него руки в крови и до крови прокушенная губа, алая капля ползет по подбородку… невыносимо сосредоточенное лицо. Я не могу.

Я хочу домой! Все это мне снится.

С бинтами я кое-как справилась. Остальное постирать.

Ледяная вода разом обожгла пальцы — но так даже лучше. Я плеснула немного на себя. Сейчас…

И вдруг… я сначала услышала… Унар… Короткий резкий выдох, и долгий судорожный вдох, и…

Обернулась, вскочила. Поняла, что он падает, медленно сползает спиной по дереву в опавшие листья, лежит…

— Унар! — я бросилась к нему.

Его глаза закрыты.

Он дышит.

Дышит. Слава богу! Он жив. Просто сознание потерял. Он…

Стрелу он вытащил, вот она — зажата в руке. Вытащил, и силы закончились на этом.

Несколько мгновений паники.

Я попыталась брызнуть ему водой в лицо, привести в себя. Не выходит.

Ладно…

Стрелу он вытащил, дальше я справлюсь. Ничего. Главное, что он жив.

Лучшее, что я сейчас могу — перевязать его. Сначала немного промыть рану и вот той дрянью из фляжки еще немного полить — она ведь достаточно крепкая, чтобы это имело смысл? Ничего другого все равно нет. Перевязать. Надеть на него куртку. Укутать в плащ, уложить аккуратно, чтобы ему было удобно лежать. И тепло. Да, тепло… а земля холодная. Можно собрать побольше сухих веток и листьев, устроить почти постель, постелить мой плащ на них.

Мне нужно было что-то делать. Все равно что. Пусть лихорадочно и бестолково бегая туда-сюда, но делать хоть что-то. Иначе подступала дикая паника.

Перетащить Унара на ветки, уложить. Какой же он тяжелый! Черт! Просто невозможно! И тихо застонал… все так же, не приходя в себя. Ничего, он жив, и все будет хорошо. Обязательно. Проверить повязки. Пока я бегала — кровь, вроде, остановилась. Он дышит. Все будет хорошо. Он и так продержался невероятно долго, со стрелой в боку, и вытащил сам…

Что еще?

А если кто-то решит поехать за нами? Если нас найдут?

Расседлать лошадей? Или не стоит? Если кто-то появится — бежать. Но Унар бежать точно не может, а одна… Я не брошу его. Что бы там ни случилось. Не смогу. Если уж нас догонят, то мы будем вместе. Может быть, это ужасно глупо, но сбежать без него я не смогу.

Расседлать. Пусть лошади отдохнут.

Повесила рубашку сушиться.

Что еще?

Все.

Если и можно что-то сделать, то я не знаю что. Костер разводить, наверно, не стоит, дым будет заметен издалека.

Все.

Я стояла и не могла придумать.

Потом подошла, легла рядом с Унаром. Потом забралась к нему под плащ, обняла. Осторожно, прижимаясь не с левого раненного бока, а с правого. Уткнулась носом ему в плечо. Он дышал глубоко и почти ровно. Все будет хорошо. Он скоро очнется, и все будет хорошо.

Хотелось плакать, но слез не было.

Не знаю, сколько лежала так, но вдруг услышала шаги.

Сначала далеко, потом ближе. Листья шуршали, хрустнула веточка.

Я замерла, прислушалась.

Шаги.

За нами пришли? Надо бежать?

— Унар! — я попыталась трясти его. Что мне делать?! Но он только что-то тихо промычал, не открывая глаз.

Бежать?

Но как я побегу? А он?

Где-то тут был меч. Я нащупала рукоять… Драться я, конечно, умею очень плохо, но с оружием лучше, чем без него. Я попытаюсь.

Кто бы там ни был.

Шаги такие… Это зверь, не человек.

Волки? Но волки, наверно, охотятся ночью? Сейчас день.

На запах крови?

От страха сводило живот.

Хотела вскочить на ноги, но ноги не слушались. Да и если встану, то меня будет сразу видно издалека. Не нужно никому меня видеть. Или не важно? Что делать?

Я так и сидела рядом с Унаром, вытянувшись, стиснув рукоять меча в руке. Если понадобится — я буду драться. Только бы не понадобилось… Может быть, они пройдут стороной?

Ближе. Я слушала, как все ближе. Не пройдут.

Когда совсем рядом шевельнулся золотой куст барбариса, я едва не заорала, но зажала рот ладонью. Из последних сил вскочила на ноги, выставила меч перед собой, он невыносимо прыгал в руках.

— Не подходи! — голос совсем сел, едва слышно.

Он был там…

Не подходи!

Я сейчас умру, да? Волк? Пришел за Унаром? Бросится?

Еще мгновение, и из-за куста вышел олень.

Олень…

Я смотрела на него, обалдев окончательно. Он на меня. Долго… Потом он повернулся и не спеша пошел дальше. Лошади тихо всхрапнули.

Вот тут меня и накрыло.

Я зарыдала. Прямо в голос, со всхлипами, почти задыхаясь. Никак не могла успокоиться. Потом снова залезла к Унару под плащ, обняла, прижалась… Наверно, я слишком сильно и неуклюже обняла, потому, что он застонал. Дернулся. У него дрогнули веки.

— Унар! — я, плохо соображая, толкнула его.

Он сглотнул, выдохнул. Чуть приоткрыл глаза, щурясь, моргая.

— Агнес? — спросил хрипло, облизал губы. — Что?

— Там олень! — всхлипнула я, уткнувшись ему в плечо.

Он очнулся! Жив!

Унар дернулся, мгновенно приподнялся на локте, оглядываясь. Думаю, он не понял. Понял только, что опасность. Потом глянул на меня.

— Что? — спросил с подозрением.

— Олень.

У него был такое лицо, словно хотел заржать, но держался. Даже не смотря на то, что только очнулся, не смотря на рану. Моя паника и олень… Я даже чувствовала, как он пару раз вздрогнул от смеха.

— Я отключился, да? — спросил тихо, словно прося прощения.

— Да.

— Давно? Долго ты… одна?

Нет, недавно, пожалуй. Солнце еще высоко, день в разгаре. Мне, конечно, показалось, что прошла целая вечность, но, на самом деле, не больше пары часов.

Покачала головой.

— Я испугалась, — тихо всхлипнула. — Там шаги в кустах… Я думала сначала, что за нами кто-то идет. Потом думала — волки. А там олень! Я так испугалась…

Он сгреб меня, обнял, прижал к себе.

— Все хорошо, Агнес. Ты молодец. Все хорошо. Сейчас я еще полежу немного, приду в себя, и мы поедем. До ночи лучше выбраться из леса, а то и права волки. Не бойся, все будет хорошо.

Он обнимал меня правой рукой, гладил по волосам. И я ему верила. Все будет хорошо. Только слезы так и катились из глаз, весь тот страх, накопившийся за день, все переживания, отчаянье — все выливалось слезами.

Сейчас… сейчас я успокоюсь, и все будет хорошо.