Эпилог

Амин долго не продержался, но виной тому стала не отказавшая выдержка или фантастические завтраки от Лики, которые она готовила теперь каждый день, “замаливая грехи”. Два месяца спустя, когда все более-менее устаканилось, пришло время встретиться с отцом. Рассматривая знакомые улицы родного города, девушка дрожала от страха, как осиновый лист. Что скажет папа? Будет ругать? Простит? Поймет? Одновременно хотелось оттянуть тяжелый момент встречи с родителей и прожить его побыстрее. Вот бы и здесь наступила определенность! Пока ехали от аэропорта Лика искусала все губы и отковыряла лак с одного из ногтей. Сидящий рядом Амин косился, но ничего не предпринимал. И то ли злиться на него, то ли благодарить за это – она тоже не смогла определиться. Заговорил он только когда машина замерла около дома Мароевых. Обычно Амин первым выскакивал из машины, чтобы открыть ей дверь, но сегодня остался сидеть. – Дамир, выйди на пару минут, – попросил водителя. – Что случилось? Она итак вся извелась, если произойдет еще что-то непредвиденное, то просто поедет крыша и отправятся они ни к отцу, а в дурдом. И это супер стрессоустойчивая и организованная помощница Ильи Серова. Видел бы босс – ржал бы до колик, а потом уволил к чертовой матери. Женские истерики он терпеть не может. – Руку дай. Левую. Лика выдохнула. Вот именно на ней она маникюр и расковыряла. Окончательно растерявшись, протянула ладонью вверх. Амин хмыкнул и перевернул как положено, ловко надевая кольцо на палец. – Что это значит? – Это значит, что твой отец сказал не появляться без кольца и серьезных намерений. А они у нас ой какие серьезные, не так ли? И хватит трястись. Они все понимают, я поговорил. Только прижавшись к его груди, Лика смогла выдохнуть. Так было всегда. После тяжелого рабочего дня, после двух часов ругани с сотрудниками холдинга, после взбучки от шефа, после долгой пробежки она оказывалась в руках этого мужчины и мир замирал. Суета исчезала, оставалось лишь главное – они двое и бесконечное чувство защищенности, тепла и желания прикасаться снова и снова. Такие минуты были по-настоящему бесценны. – Папа меня убьет. – Не убьет, я буду рядом, – горячее дыхание щекотнуло кожу. – Пошли. Все будет в порядке, я обещаю. Мароевы встретили как родную: накрыли огромный стол, пригласили чуть ли не весь огромный клан, Диана Алиевна тут же обняла и расцеловала в обе щеки. Вот только отец к столу не вышел. Лика сидела рядом с Амином, выслушивала щебетание будущей свекрови и тетушек о грядущей свадьбе, а сама поглядывала в сторону гостевого домика. Никого. Только пару часов спустя, когда их выпустили из-за стола, к Лике подошел дядя Марат и тихонько отозвал в сторону. – Я пытался с ним поговорить, но он отказывается выходить. Говорит, пусть сами приходят, если захотят. – Не удивили, – вздохнула Лика. От строго отца она ничего другого и не ожидала. – Дядя Марат, спасибо за всё. За то что простили меня и не бросили папу. Я очень, – перевела дыхание и закончила с горечью в горле, – плохая дочь. – Глупостей не говори, дочка, – Марат Аминович коротко её обнял и пару раз слегка ударил ладонью по спине, успокаивая в своей особенной манере. – Я всегда знал, что однажды ты войдешь в нашу семью. С тех самых пор, как Амин впервые сказал,что любит тебя. А он, как настоящий мужчина, от своих слов не отказывается. – И когда же это было? – спросила, украдкой вытирая навернувшиеся на глаза слезы. – Не знаешь? Сама у него спроси. Это очень смешная история. – Что за история? – к ним подошел Амин и, во всю пользуясь статусом жениха, приобнял девушку за талию. – О том, когда ты мне заявил, что любишь Лику. Мне тогда и в голову не могло прийти, что ты настолько упертый. Несмотря на интригу, сейчас девушку больше интересовал обитатель гостевого дома, а не веселые воспоминания о жизни семьи Мароевых. Амин мгновенно это понял и, пообещав отцу, что обязательно расскажет эту историю позже, увел Лику в сторону. – Пошли? – они замерли у дверей в гостевой дом. – Да. Надо. Он держал её за руку, увлекая вперед, за что девушка была ему искренне благодарна. Сама бы еще полчаса топталась возле двери. Удивительная магия, но любое место, где долго жил отец, автоматически превращалось в его кабинет. Гостиная небольшого дома была завалена бумагами, старыми книгами, которые он привез из дома, и насквозь пропахла сигарами. Отец сидел за огромным письменным столом, увлеченно трудясь над очередным переводом. – Явилась, наконец-то, – проворчал он и отодвинул листы в сторону. Амин поднял их сцепленные руки, демонстрируя кольцо на тонком девичьем пальце. – Все как обещал. – Молодец, папина гордость. А теперь оставь меня один на один с этой засранкой. Душа просит отшлепать её как следует! – отец нахмурил кустистые брови. Лика понимала, что ничего он ей не сделает, но на всякий случай отступила за спину жениха. До рукоприкладства не дойдет, вот только ругаться с отцом, по которому соскучилась до одурения, ей тоже совсем не хотелось. – Нет. Это моя невеста, теперь я занимаюсь ее воспитанием. Отец выпад проигнорировал, глядя Лике в глаза. Эту игру пора было заканчивать. И никто, кроме неё, этого сделать не в силах. Хотела быть взрослой и самостоятельной? Вот. Пришло время нести ответственность за свои опрометчивые поступки. Да, сейчас побег двухлетней давности казался ей ребячеством. Выходкой, достойной обиженного подростка, а не адекватного взрослого человека. Но прошлого не вернуть. Зато в её силах сделать лучше настоящее и будущее. – Амин, выйди, пожалуйста. Я поговорю с папой наедине. Он покосился на неё, без слов спрашивая: “Уверена?”. Короткий кивок стал ему ответом. Может, и не уверена, но выбора нет. Нельзя начинать новую, а уж тем более семейную жизнь, без родительского благословения. Амин послушно вышел, оставив их одних. – Пап, прости, я сглупила. Я не должна была убегать. Мужчина оказался рядом раньше, чем она договорила и, вопреки собственным обещаниям, не стал доставать тяжелый ремень, а просто обнял блудную дочь. – Ты хоть знаешь, как я переживал? Когда приехал Амин, я почти договорился, чтобы объявить тебя в федеральный розыск. Сразу бы домой вернули! И хоть бы раз позвонила мне, засранка! – Я звонила, – всхлипнула в отцовское плечо, чувствуя, как медленно отступает страх. Тиски, что несколько лет сжимали сердце теперь расслабили хватку, а через пару мгновений и вовсе исчезли. – На домашний, а ты взял и уехал. Мобильный не брал. Я звонила звонила, а потом разозлилась на то, что меня даже не пытаются искать. Думала, ты отказался от меня. Вычеркнул из своей жизни, ведь я тебя опозорила. – С ума сошла? Я же твой отец. Даже если бы ты принесла в подоле тройню, я не отказался бы от тебя. Эти слова согрели заледеневшую душу и растопили последний лед. Папа. Как она могла в нем ошибаться? Как могла подумать, что он вычеркнет её из жизни? Дура! Обняла своего “старика” покрепче и улыбнулась, когда, наконец, оказалась свободной. – А почему тройню?! – растерянно брякнула первое, что пришло в голову. – Так в нашей семье у бабки твоей близнецы были, у внучатой бабки так вообще два раза по трое родилось. Есть генофонд. Может, и ты мне сразу троих внуков родишь, а? – Папаааааа, только не начинай! – возвела глаза к потолку. – Мы еще даже не поженились! А ты уже о внуках! – Ладно-ладно. Чаю? Амин вернулся только через час. За это время Лика успела выпить три чашки чая, рассказать отцу все, чем жила эти два года и совсем чуть-чуть о возвращении в свою жизнь Мароева-младшего. Не стала пугать старика бандитами, попыткой изнасилования и тому подобным. Отец взамен рассказал, как согласился переехать, как получал от Амина еженедельные отчеты о жизни дочери и готовился к тому, что она никогда не вернется домой. – Пап, я бы вернулась. Оттаяла и вернулась. – Снегурка моя, – хмыкнул отец, дергая её за косу. Он всегда так делал, когда они ссорились, а потом под грозным взглядом мамы мирились. – Мир в семействе? – Амин заглянул в комнату и, не обнаружив следов жестокой расправы над Ликой, расслабился. – Не совсем. Лика сказала, что живет в твоем доме! – папа снова включил режим “строгий отец”. Девушка бессовестно хихикала в чашку с чаем. Зато Амин воспринял все очень серьезно и по-солдатски отчитался. – В своей комнате с замком на двери. – Ну-ну, – строгий папа тоже с трудом сдерживал смех. А зря не верил, потому что Амин не солгал, обещая ей конфетно-цветочный период, ухаживания, предложение и только потом все остальное. Мароев во всем держал слово и был верен себе до конца. Лика не всегда его понимала, но с каждым днем любила все больше. Их суетливые завтраки, прогулки с Вальтером, дорогу до офиса и встречи после работы, короткие звонки в течение дня и теплые вечера под пледом. Отец увидел это в её взгляде. Расслышал в голосе. И, намного позже, когда Лика и Амин собирались в аэропорт, подозвал обоих и коротко сказал: – Благословляю, дети. Но чтобы свадьба этим летом! – Пап! – Лика только набралась сил, чтобы устроить очередной спор, но её прервали. – Хорошо, – ровно согласился Амин, тут же получив злой взгляд невесты. Расшифровала она его уже в машине, которая спешно везла их в аэропорт. – Какая свадьба летом? С ума сошел? Всего три месяца осталось! – Ну я же не уточнял летом какого года. – Невыносимый ты человек, – проворчала Лика, устраиваясь у него на плече. – Ты справляешься, – хмыкнул он в ответ. – Отдохни. Всего четыре часа и будем дома. – И ты расскажешь о той веселой истории? Когда впервые заявил, что любишь меня. – Непременно расскажу. Спи. Амин улыбнулся темноте ночной дороги и, достав с задней полки плед, укрыл им Лику. Глядя на чуть вьющиеся на концах темные волосы, подрагивающие ресницы и упрямо сжатые тонкие губы девушки он все еще не мог поверить, что она с ним. Догнал. Признался. Получил ответ. И теперь его снегурочка никуда не убежит. Наверное… *** Много лет назад Худощавый темноволосый мальчишка переступил порог квартиры и недоверчиво оглянулся. Большую часть своей жизни он провел в другой стране, а на новом месте уже трижды успел подраться с парнями в школе. Выиграл, конечно, но теперь воспринимал здесь всё с опаской. Даже заверения, что они идут в гости к папиному другу, его не успокоили. Как и новость, что у него премилая пятилетняя дочурка. – Эй! Чего встал? Разувайся, мой руки и на! – звонкий командирский голос прервал изучение территории. Амин удивленно смотрел на мелкую девчонку напротив. Две растрепанные косички, перепачканные шоколадом губы, щеки и руки, одну из которых на уверенно ему протягивала. На пухлой ладошке лежала конфета в золотистой обертке. – Спасибо, – хотел взять, но девчонка ловко отпрыгнула и, смешно нахмурив брови, сообщила (явно копируя кого-то из взрослых). – Сначала руки помой, а потом конфеты ешь! Амин пожал плечами и, сняв кроссовки, отправился мыть руки. Ссориться с малолеткой, еще чего. Тем более, что конфеты не вызывали в нем никакого трепета. Он не любил шоколад. Стоило выйти из ванной, это вездесущее создание в ярко-желтом платье принцессы, тут же выпрыгнуло из-за косяка. – Помыл? Молодец. На! – и сунула ему в руки несчастную, уже слегка помятую конфету. – Мама сказала, гостей надо угощать. Это твоя конфета, остальные мои! Топнула ножкой в парадной туфельке с цветочком и, развернувшись, убежала в комнату. Снова выбив гостя из колеи. Амин от нечего делать пошел следом. И только спустя три часа смог, наконец. расслабиться. Здесь его не обидят. Ему понравились эти люди: грузный мужчина, от которого пахнет сигарами, а его голос кажется таким громким, что мог бы докричаться до небес; его тонкая жена, что так звонко смеется и вкусно готовит, особенно удалось блюдо в странном глиняном горшочке; и их дочь, непоседливое и вредное создание, которое почему-то вызывает в нем удивительное желание улыбаться. Амин, по настоятельной просьбе отца, вел себя, как хороший мальчик. Ел, улыбался, иногда отвечал на вопросы, но по большей части был предоставлен сам себе. Взрослые болтали о своем, а он, наевшись от пуза, стал наблюдать за мелким вертлявым созданием. И чем дольше наблюдал, тем сложнее было отвлечься на что-то другое. Живая, непоседливая, она менялась так часто, что за три часа ее выражение лица, кажется, не повторилось ни разу. А огромные карие глазищи смотрели так, будто готовы бросить вызов всему миру. Не сейчас, а когда-нибудь потом, когда их хозяйка подрастет и наберется сил. Амин подумал, что хотел бы на это посмотреть. – Марат, может, отпустишь Амина погулять? Ему здесь скучно. Лика еще слишком мала, чтобы составить компанию. И мальчуковых игрушек у нас нет, сплошные платья. – Не скучно, – поймав взгляд отца, ответил мальчик. – Я посижу. – Тогда я чай принесу. Есть торт, конфеты и, – женщина чуть не подпрыгнула на стуле. – Совсем забыла! Несколько минут спустя им с Ликой выдали по кусочку торта, вазочку с конфетами и, персонально Амину, робота-трансформера, который превращался в синюю гоночную машину. Пока он благодарил за подарок, мелкая воспользовалась моментом и, схватив вазу с конфетами, дала деру в соседнюю комнату. – Лика! А ну иди сюда! Верни конфеты на стол, сейчас же! Конфеты вернулись вместе с зареванной девочкой. Она раздраженно хлюпала носом и размазывала по тарелке крем от торта. – Все. Сегодня никаких конфет! – строго заявил её отец. – Вон, пусть Амин ест. Он хорошо себя ведет. Под гневным взглядом вазочка с конфетами перекочевала к нему. А взрослые вновь вернулись к своим неинтересным разговорам. И как только это случилось, Амин не удержался. Ему безумно захотелось подразнить это маленькое недоразумение. Он взял конфету, картинной её развернул и принялся медленно есть, якобы смакуя каждый кусочек. – Гад! Приперся сюда мои конфеты есть! – выкрикнула Лика и, спрыгнув со стула, рванула в свою комнату. Громко хлопнула дверью. Через мгновение оттуда донесся жалобный плач. Перестарался. Амин глянул на взрослых, но они на выпад мелкой только пожали плечами, мол, перебесится и успокоится. А вот у него на душе заскребли кошки. Он не хотел её расстроить, и вообще планировал тайком передать конфетку под столом. Но игра вышла из-под контроля. С другой стороны, какая разница? Пусть поревет себе. Да. Сама виновата! Еще несколько минут сидел и не выдержал. Мальчишеское сердце в первый раз сжалось и неприятно заныло, вторя хлюпанью из-за двери. Пользуясь тем, что никто не видит, Амин взял вазочку с конфетами и сбежал в детскую. Куклы, коляски, розовое покрывало на постели и ковер с огромным единорогом – все такое девчачье, но на удивление не противное. Мелкая сидела на этом самом ковре и, спрятав лицо в ладошках хлюпала носом. – Эй! – Кыш! Это моя комната! – встала и уперла руки в бока. Тут же от слез не осталось и следа. Мелочь разозлилась. – Иди конфеты ешь! *** – Ну что, вспомнила, что было дальше? Уставшие, но счастливые и, наконец, свободные от переживаний о родителях, они валялись на диване. Лика не могла перестать нервно теребить кольцо на пальце. Тот день, о котором рассказывал Амин, она почти не помнила. Да, что-то врезалось в память. Конфеты, любимое платье, новый друг. Но ничего конкретного. Стоп! С трудом, но она поймала ускользающее воспоминание. – Ты отдал мне вазу и сказал… – Не плачь. Я не люблю конфеты, я люблю тебя. – Эй, там было только про конфеты! – рассмеялась Лика, стукнув его подушкой. – Я по-другому запомнил. А уже дома, поздно вечером, я не мог перестать о тебе думать и сказал папе, что женюсь на Лике. Он долго смеялся. – Ты точно ненормальный, Амин Мароев. Почему никогда не говорил мне? Я ведь и не подозревала, что ты в меня влюблен. Два года назад она частенько думала об этом. Если бы он предложил встречаться, чтобы она сказала? И усиленно гнала от себя мысль, что сказала бы “да”. Тогда и сватовство не казалось бы таким диким. – Мне нечего было тебе предложить. Я хотел начать зарабатывать, обеспечить стабильность. А когда стал готовиться к работе у дяди понял, что очень хреновый жених. Вечно где-то пропадаю, постоянно в опасности. Пока менял одну горячую точку за другой смирился с тем, что могу умереть в любую минуту. И последнее, чего я хотел, чтобы ты стала моей вдовой. Не ляпни я отцу сгоряча, ты ничего бы не узнала ни о моих чувствах, ни тем более о намерениях. Он говорил, глядя куда-то в пустоту перед собой и, кажется, вновь отправлялся туда, откуда не возвращаются. Лика закусила губу, чтобы не разреветься, и прижалась к нему изо всех сил. Ну уж нет, никуда он не денется. Она просто не отпустит. – Ты чего? – дважды моргнул черными глазищами, будто просыпаясь, и удивленно уставился на нее. – Я, кажется, люблю тебя. – Кажется ей, – фыркнул и прижал к себе сильнее. – Ну как определишься, сообщи. – Амин! – стукнула его ладошкой по груди. – Не придирайся к словам! – А ты говори нормально. Например, вот так… Меньше слов – больше дела. Лика смеялась, растворяясь в поцелуях и обрушившейся на нее нежности. Амину все давным-давно было понятно и без всяких “кажется”. А то, что она много лет ничего не понимала и бегала от себя самой? Что ж поделать. Она же девочка, может иногда шалить, топать ножкой и капризничать. Иначе конфет не допросишься!