Юлия Рудышина · Лесная царица

      Люди, с самых давних времен, сокрытых туманами прошедших лет, сказывают, что у Камня-Гор, как у человека, сердце бьется. Баяли, ежели задумает кто в гору пойти да на вершину забраться, то добрая душа как по избе пройдет, спокойно поднимется, а корыстная да злая не дойдет, хоть за каждый камень да корень цепляйся. То ветер лихой с ног собьет, то гроза стрелами-молниями поразит - следа не найдешь от недоброго человека.

      Правда это иль нет, а в Азов-горе сердце есть. Это доподлинно люди знали.

      Озеро в живописном сосновом бору на месте бывшего карьера вспыхивало яркими солнечными бликами. Прозрачная зеленоватая вода отражала бегущие по небу облака. Чистый и свежий воздух, напоенный ароматом смолы соснового леса, легкой туманной шалью опускался на плечи, навевая сонную одурь. Береговые скалы из зеленоватого талька нависали отвесными каменными уступами над огромной поляной, поросшей разнотравьем. Сладко пахло ежевикой и малиной – заросли ягод начинались у подножия горы. Стоял ясный летний день и тальковые стены сверкали, залитые лучами солнышка, отражаясь в зеленовато-серых водах озера.

      Степан Летучев, мастеровой строгановского завода, оказался так далеко от своего поселка, чтобы найти змеевика на подарок своей зазнобе – соседке Татьяне. Хотел из камня поделку ей заказать у каменных дел мастеров – шкатулку или вазу какую.

      Оказавшись возле лесного озера, вспомнил, что слыхивал от стариков о несметных сокровищах, спрятанных на его дне. Сказывали, тут не только змеевик али малахит найти можно, а и смарагдовые камешки.

      Степан спустился по пригорку к воде. На траве сверкали россыпи благородного талька бело-изумрудного оттенка, и зеленых сланцев с кристалликами более темного доломита. Давно возле этого озера не бывал Степа, и с удивлением подметил сейчас, что оголились валуны, прежде водой сокрытые. Неужто озерцо от берегов отступило, подумалось парню. Пригляделся он – а среди плоских камней россыпи мелкого змеевика зеленеют, выигрывают под солнцем бликами, сверкают ярче смарагдов, хоть камень-то этот, змеевик, и не шибко дорогим почитается.

      Огляделся Степан - с заозерного берега дрожат на ветру пожелтевшие камыши, шумит болотная осока на ветру. А озеро на глазах прямо мелеет, и пока парень стоял да смотрел на него – и вовсе высохло, словно и не было его здесь никогда. Чудно!

      Стоит на взгорье Степа и дивится – до самой заозерной стороны неживая равнина, сухая, потрескавшаяся. На небе ни одного облачка не стало, солнце макушку припекло, хотя с утра вроде на дождь собиралось.

      - Это я озеро под землю спустила. Не высохло оно, к вечеру снова на месте будет, - послышалось за спиной. Показалось сначала, что это ветер шумит в кудрявых кронах березовой рощи, что раскинулась на том берегу зелено-белым маревом.

      Обернулся Степан. Глядит - стоит у мшистого камня высокая да стройная девка зеленоглазая, наряд ее богатый каменьями дорогими сверкает и коса до самой земли - черная, толстая - висит. А в руках огромный кусок змеевика. И как только держит такую-то тяжесть? Руки тонкие, сама на вид хрупкая.

      - Это ль ты искал, Степушка? – ласково так спрашивает, а в глазах – тайга шумит. – Где стоишь – там камни самоцветные под землей, ты место-то запомни, проснешься когда, приходи, копай здесь. Найдешь то, что ищешь…

      И очнулся в тот миг парень, лежа на прогретой земле. Открыл глаза – нависают над ним пышные ветви боярышника, сквозь которые виднеется голубое небо – чистое-чистое. И когда уснуть успел?

      Подскочил как ошпаренный, вспомнив, что только что во сне увидал. Дух лесной в виде девки красивой не зря к нему явился. Нужно спешить к дальнему озеру за камнем для Татьяны. Поспешно пригладил светло-русые кудри, оправил рубаху и легко пошел по узкой тропинке, петляющей меж дуплистых стволов старых деревьев. Вскоре сумрак глухого леса сгустился вокруг него, и переплетенные сучковатые ветви дубов скрыли плотной завесой яркое летнее небо.

      Чем дальше шел по лесу Степа, тем медленней шаг его делался – образ явившейся во сне девушки никак из головы не выходил. Так и стояли перед глазами ее смарагдовые очи на смуглом точеном лице, скуластом, утонченном – словно из камня искусным скульптором высеченном.

      Остановился на заросшей ромашками поляне парень, прислонившись спиной к шершавой коре огромного дерева. Туман перед глазами поплыл – зеленовато-синий, густой, окутывал он деревья и травы, в сонную одурь Степана вводил. Еле справился с очарованием парень, широко раскрыв серо-голубые глаза. Черты лица его заострились, тяжело вздымалась грудь, и гулко стучало сердце – словно две смены на заводе отработал без продуху.

      Туман густел, смарагдовыми полосами стелясь вокруг Степы, словно пытаясь связать, помешав идти дальше. Глянув под ноги, понял парень, что тропы-то и нет, и стоит он в высокой, почти по пояс, траве - мясистой, покрытой крупной радужной росой. И когда он путь потерял?..

      Звонкий смех, похожий на мелкий перезвон бубенцов, послышался в туманной дымке и зеленовато-черный силуэт мелькнул перед глазами Степана. Он с трудом, еле передвигая ноги, побрел в ту сторону, где мелькнула тень, казавшаяся сгустком сумрака, тенью иного мира.

      В тумане ничего не разглядеть было, трава путалась в ногах, и когда толстая девичья коса обвила его шею, Степан даже закричать не смог – такой страх сковал все его тело. Закрыл глаза, пытаясь унять колотящееся сердце, молотом стучащее в груди. Шелковистая коса скользнула вниз, защекотала руку и пропала.

      Парень открыл глаза – никакого тумана и в помине не было, развеялся за эти мгновения, а на корнях огромного дуба, что змеились по поляне, стояла, изгибаясь соблазнительно, та самая лесная девка, что во сне Степе змеевик принесла. Расхохоталась она и пропала, словно и не было ее. И тут же смех ее раздался справа от парня, он резко повернулся в ту сторону и замер посреди поляны, разглядывая красавицу, затем отвел глаза и пригладил кудрявые волосы. Мурашки страха бегали по его спине. Он хотел было шагнуть назад, но снова бросил зачарованный взгляд на таинственную деву, сманившую его с тропы. Степа был почти уверен только что, что она исчезла снова, но зеленоглазая сидела теперь на поваленной сосне, и невысокие кусты орешника поднимались над ней. Дева глядела прямо на Степана немигающими изумрудными глазами, холодными и бесстрастными, чуть улыбаясь, и улыбка ее нехорошо напомнила парню его загадочный сон. Хотя сон ли то был? Теперь он в этом сомневался…

       Прозрачная вуаль покрывала черные волосы лесной девы и ниспадала вдоль спины до самых ног. Венец, к которому крепилась ткань, был ярко-зеленым, украшенным маленькими самоцветными камушками. Кожа – смуглая, гладкая, без единой морщинки - в сумраке леса казалась слишком уж темной. В руке красавица держала драгоценный камень, названия которого Степан не знал, и был камень тот хитро оплетен серебряными цепочками и выигрывал янтарно-багровыми бликами в сумраке древнего леса. Даже цвет камушка определить было сложно – то желтым он казался, а то розовые звездочки в глубине его разгорались, постепенно кроваво-алыми становясь.

       Лесная дева была красива настолько, что захватывало дух. Она немигающими блестящими глазами продолжала глядеть на своего гостя и страхи Степана волшебным образом рассеялись. Да и кого бояться-то? Девки лесной? И парень залихватски ухмыльнулся, тряхнув кудрями. Он не боялся больше ни того, что заблудился в лесу, ни того, что его влекло сейчас к таинственной красавице.

      - Верь мне, - пронеслось под кронами древних дубов и все вокруг дышало и жило этой просьбой. Кроме улыбки лесной девы. «Если не испугаешься!» - говорила ее усмешка и зеленые глаза, каких у людей не бывает. Словно драгоценные камни были они – такие же яркие и блестящие.

      - Не испугаюсь, - уверенно сказал Степан и подошел ближе. Сделав последний шаг, он заметил множество зеленых юрких ящерок. Казалось, они были везде – шуршали высокой травой возле поваленного дерева, облепили плоские серые камни, разбросанные по поляне, усеяли рыжие стволы могучих сосен. Сосен?.. Нахмурился Степа, ошарашено оглядываясь по сторонам – только что ведь вокруг дубовая роща была…

      «Волшебница!» - зачарованно подумал Степан, и встал напротив девы, глядя на нее сверху вниз своими светло-серыми ясными глазами, похожими на небо перед дождем. Он понимал, что может и не вернуться в поселок после встречи с духом лесным, но возвращаться ему и не хотелось. Да и куда возвращаться? К тяжкому труду на бельгийцев, купивших их завод в том году с милостивого разрешения Николашки? К одиночеству, в пустой, потемневший от времени дом? На миг в памяти всплыли темные глаза-бусинки рыженькой соседки, Татьяны, но едва глянул Степан на зеленоглазое видение, как образ земной девушки, влюбленной в него, померк и навеки растаял в волшебном тумане грез.

      - Кто ты? – спросил Степан, нахмурившись.

      - Смотри, Степушка, что я тебе сейчас покажу, - звонко отозвалась она, сверкая глазищами. Обратилась дева к нему негромко, но переливы ее голоса убаюкивали и позванивали, словно где-то колокольный звон несся. Она отложила увитый цепочками камень в сторону и протянула Степану руку с браслетом из малахита и речного жемчуга. Затем отцепила один из камушков и протянула ему. Но не успел он взять камень с ее ладони, как она расхохоталась и бросила его оземь между ними. С земли стал подниматься зеленый туман.

      А девушка после этого встала с дерева и выпрямилась, подняв вверх руки. Длинные, почти до земли рукава, украшенные малахитовой крошкой и золотистой шелковой нитью, развернулись за ее спиной волшебными крылами, и, казалось, сама она сейчас превратится в диковинную яркую птицу.

      – В мире, в который я приглашаю тебя, ничто не будет таким, как ты видишь, – загадочно сказала лесная царица. – Все будет только таким, каким тебе нужно.

      Туман заволок все вокруг, и, кроме зеленоглазки, Степан больше ничего не видел. Еще мгновение - и клубы тумана рассеялись, и они оказались на скалистом плато, а у их ног плескался малахитовый лес.

      - Любишь ли ты Камень-Гор, как люблю его я? – спросила дева и улыбнулась. – Любишь ли ты обрывистые гранитные скалы, покрытые лесом горы и бурные холодные реки? Любишь ли синь озер и хмурое серое небо? Любишь ли ты это все, как люблю я?

      - Люблю, - сказал Степан внезапно пересохшими губами. В это миг она – стройная как сосна, грациозная, как высокий утес, с глазами, в которых отражалась тайга, сама казалась живым воплощением этого сурового северного края. – И тебя люблю!

      И не удивился даже своему порывистому признанию. Образ Татьяны истончился и растаял в зеленоватой туманной дымке, что снова стала подниматься с земли. Да и разве соперница она прекрасной лесной царице, сверкающей, словно, смарагдовый камень? А дева из мира грез улыбнулась призывно и повела руками в воздухе. Тут же скала, на которой стоял рядом с ней Степа, стала стремительно уменьшаться, и лес снова обступил их, став еще дремучее и темнее, чем был до этого. Да и тот ли это был лес?..

       Лесная красавица нагнулась и подняла с земли брошенный перед этим камушек, снова прикрепив его к своему браслету.

      - Кто ты? – спросил Степан, пристально глядя на нее потемневшими от страсти глазами, в которых плясали сумеречные тени невидимого мира.

      - Ты так и не понял? А еще говоришь, что любишь… – удивилась зеленоглазка. – Тогда ты глупец, Степан, и не заслужил такой чести - стоять со мной на одной тропе. Зови меня Идель. Догонишь – будет тебе счастье!

      Девка-Азовка, мелькнуло в голове Степы, и тут он испугался. Идель поняла, что он догадался, кто она, и расхохоталась, стремительно сбежав со склона горы. Повернулась к нему, поманила пальцем. Сама сейчас не понимала, отчего решила имечко свое ему доверить, а только чувствовала – не обманет ее стройный русич с тревожным взглядом и мягкой улыбкой на тонких губах. И не смог парень противиться ее очарованию, побежал следом, старательно пряча страх в глубине своих серых глаз.

      Степан бежал за мелькающей меж сосен тонкоталой фигурой в зеленом платье, усыпанном самоцветами, бежал так долго, что могучий лес, в котором он повстречал волшеб-ницу, перешел в болотистые луга, которые позже сменились скалами, круто обрывавшимися в реку. Догонит ли? Сердце выскакивало из груди, дыхание сбивалось, но Степан боялся остановиться даже на миг. Идель убегала от него вдоль берега по узкой тропке, что вилась и петляла между камней и скал. Наконец, он приблизился к деве настолько, что смог схватить за длинную толстую косу с вплетенной в нее нитью речного жемчуга. Перламутрово-лунные блики заплясали по камешкам. А Степан, тяжело дыша, притянул лесную царицу к себе, прижал крепко.

      - Догнал, - тяжело выдохнул и намотал ее косу себе на шею, чтобы еще раз ощутить прикосновение шелковистых волос – как тогда, в тумане, окутавшем лес. Подумалось – не жить теперь без этой тяжести на груди.

      Идель молча высвободила свою косу, отстранилась, вырвавшись из кольца объятий, но все же взяла парня за руку. Пальцы лесной царевны были холодны, словно лед. Улыбнувшись, она повела Степана вдоль берега.

      – Тут как во сне, – сказал он, когда они остановились перед маленьким гротом, что появился перед ними, полускрытый зеленоватым туманом. На миг показалось, что вся скала из цельного куска яшмы с узором из аметистов и чароита. – Так, наверное, было на Урале до того, как пришли люди.

       – Мы сами – сон, – загадочно ответила Идель. – По крайней мере, здесь. Хочешь, я расскажу тебе, как было здесь до прихода людей? – дождалась его согласного кивка и улыбнулась. – Тогда слушай…

      И журчащим ручьем лилась ее речь в тишине таежного леса, и вспоминала она благодаря своему очарованному пленнику давнюю быль…

      - Посреди нашего поселка на ровном месте гора огромная стоит, - сказал Степа, когда дева замолчала, - зарос один склон – сосны да елки на нем, а с другой стороны скалистые выступы. Нам, ребятишкам, старики баяли, что там ночью свечи горят. Я на эту гору и залезать боялся. Сказывали, что в ней дивный тайный народ живет. Много ли вас, духов лесных, с тех времен осталось, корня чудского?

      - Нет никого, - сверкнула глазищами Идель, и словно огнем обожгла, - одна я осталась. Все в Азов-гору ушли, думали, по-старому жить будут. Из-за Ермака ушли. Но не так вышло все, как думалось – сгинули все во тьме пещер. Закрылась гора, и только я жить осталась. Да только странная у меня жизнь, непонятная.

       - Ермак? – вскинулся Степка. – Как не слышать, слышал! Сказок, песен много сложено. По Туре, говорят, ходил да татар клюкой крестил. Да только отчего твой народ от него хоронился? Он ведь, бают, мирно тайгой шел.

      - Нет, Степушка, войной шел Ермак. Ну, слушай, раз спросил. В далекие времена, в густых тенистых лесах, подступившим к Уральским горам, жило наше племя. Мужчины наши были так сильны, что один на один медведей валили, и так быстры, что могли бегущего оленя догнать. Не знали наши мужчины неудач на охоте и поражения в бою. А женщины наши носили меха – соболя, песца, куницу - и украшали себя самоцветами. Добрые духи гор помогали нам и давали силу, но лишь до прихода Ермака. Да, сам Урал помогал нам поначалу, наводя ужас на захватчиков дремучими лесами и мрачными скалами. А потом попривыкли разбойники-то, и легко шли по рекам горным. Вот и схорониться решили мои родичи, а меня Хозяйкой богатств своих оставить. Так девка-Азовка осталась сторожить в горах клады и заманивать к себе красивых молодцев, - закончила свой рассказ Идель и ласково поглядела на парня, но в глазах странный блеск появился, словно испытывала его сейчас. – Не боишься, что меня повстречал?

      - Ничего не боюсь, - прошептал Степа, снова закольцевав ее в объятия. Но сердце от страха чуть из груди не выпрыгивало – страшился он девку-Азовку, а сказать об этом не решался. Обидеть не хотел. Да только лучше бы обидел, чем соврал.

      - На первый раз прощаю тебя, Степушка, - холодно сказала Хранительница, и легко поведя плечами, сбросила с себя его руки. В глазах – лед, руки на груди сложила и глядит строго так, с осуждением. – Но запомни, не ври мне больше никогда. Не люблю я этого.

      Он порывисто бросился к ней, но от его прикосновения девица рассыпалась золотым песком. Некоторое время Степа оторопело на блестящую россыпь у ног своих смотрел. А золото постепенно в землю уходило, словно в мельчайшие трещинки просачивалось. Постоял Степан, а затем по той тропе, которой сюда с девкой-Азовкой пришел, стал со скалы спускаться – понял, ушла лесная царица.

      Поселок заводской, где Степан Летучев-то жил, раскинулся на берегу пруда, у подножия Шихан-горы, в окружении пологих склонов и взгорий, покрытых густым тенистым лесом. Изба парня на пригорочке стояла, на окраине самой, а за палисадником его уже сосны шумели своими вечнозелеными кронами, вгрызаясь сильными корнями в суглинистую землю. Тут же, справа, луга заливные по склонам светлыми островками зеленели, скот пасся, да чуть дальше и завод стоял.

      …Татьяна сбежала с пригорка навстречу Степе, жениху своему. Шатаясь от усталости и голода, брел он пыльным трактом, едва ноги передвигая. Рубаха кое-где порвалась, словно через густой колючий подлесок довелось ему продираться. Летучева не было несколько дней, и девка переживала не меньше, чем мать его, что же случилось в лесу с парнем-то. Извелись обе, наплакались. И как увидала Таня Степушку своего - похолодело все внутри у нее от его глаз. Они были бледно-голубые, такие блеклые, что казались почти белыми, и от его холодного отрешенного взгляда девушке стало не по себе. Странно, подумалось ей, всегда глаза его серыми казались, отчего посветлели-то так?

      - Что с тобой? – вскрикнула она, прижав ладони к горящим щекам.

      Но Степан не ответил. Проковылял мимо, словно ее тут не было. А Татьяна судорожно выдохнула, испугавшись. Как околдовали ее милого! Ведь еще дед рассказывал ей, что всегда можно легко узнать того, кто часто и долго бродил зачарованными чащами. У них особый потухший взгляд, который видит иные деревья, иные скалы над бурной рекой. Заколдованные люди улыбаются, когда ничего забавного нет, и грустят, когда всем весело. Они как будто видят то, что другим не дано. Такие люди всегда настораживают, потому что безумие опасно для того, кому его прикосновение незнакомо…

      И Татьяна испугалась. Ведь Степан, вернувшийся домой, был не тем Степаном, который уходил за змеевиком. Вернулся пленник иного мира, спрятанного от людских глаз за завесой туманных грез. И теперь делать, Таня не знала...

      Но сейчас она помчалась за Степаном, догнала его, и, резко дернув за плечо, заставила повернуться к ней лицом. Он передернулся, скривился, но не отпрянул, когда девушка подняла его опущенную на грудь голову, и заглянула в светлые глаза, казавшиеся сапфировыми осколками. Чужие глаза это были, не Степушкины.

      На какое-то мгновение взгляд парня стал более осмысленным, искра узнавания мелькнула в глубине этих синих озер, покрытых корочкой льда.

      - Что тебе, Танечка? – спросил он. – Я очень устал, столько дней по лесам бродил, все домой дорогу искал, да тропа меня водила…

      Некоторое время они стояли молча. Степан посмотрел с невыразимой тоской вдаль, словно сквозь бревенчатые стены своего дома. Будто видел сейчас что-то, что недоступно Таниному пониманию.

      - Степушка, кого ты встретил в лесу? – напрямик спросила девушка.

      Дымка отчужденности заволокла глаза парня, и он отшатнулся.

      - Никого, - ответил резко, отрывисто, и убрал ее руку с плеча. Развернулся и пошел к своей избе. А Таня еще долго стояла на тракте, глядя ему вслед. А дома стыли тройные пельмени с луком да пироги с рыбой – порадовать она Степу хотела, да не пришел он на угощение.

       С того дня как подменили парня – прежде веселый и улыбчивый, мрачнее тучи ходил он сгорбившейся тенью. На завод – и домой, ни на посиделках больше его никто не видал, ни у костров лесных после сенокосов не бывал. Тонкие жесткие губы сжимал все плотнее, схуд сильно, наряжаться перестал. На зазнобу свою – Танюшку рыженькую – и не глядел больше-то. Дивились люди, грустила мать, лила слезы невеста. А Степе – все едино, словно в своем мире живет, куда нет входа никому – ни родичам, ни друзьям, ни прежде милой соседке-хохотушке.

      Никому он не сказывал, какие сны ему стали сниться, и за змеевиком к лесному озеру так и не пошел, раздумал подарок Тане делать. Да и о свадьбе больше не заговаривал.

      И вот однажды не выдержал он тоски-кручины и ранним утром вместо завода в леса подался. Долго ли он ходил по горам, коротко ли, все имечко лесной царицы выкрикивал – да только отозвалась она. Увидела – что ни откроется клад перед Степой, сверкая монетами золотыми да каменьями, он все едино мимо идет, кличет свою Идель.

      И вот в жаркий полдень, когда седмица уж прошла с тех пор, как он поселок покинул, сжалилась Хранительница и сумрачной тенью явилась в клубах зеленоватого тумана перед уставшим и оголодавшим Степой.

      Возле пещер известняковых встретились они, и бросился, словно ветер, парень к царице лесной. И усталость как рукой сняло, и снова блеск в глазах появился, черты разгладились, даже словно стройнее еще стал и краше, чем раньше. Куда сутулость и впалость щек делись, да взгляд загнанный? От одного вида чернокосой зеленоглазой девы сердце чаще биться стало, и улыбка на лице заиграла.

      - Скучал по мне, Степушка? – ласково спросила Идель, сверкая изумрудами огромных глаз. Платье ее змеиной кожей казалось – аметисты и зеленые агаты, желтые топазы и теплый солнечный янтарь витиеватыми узорами извивались на дорогой бирюзовой парче. Слепили глаза камушки, да еще пуще краса ее неземная ослепляла, дыхание в груди сбивало.

      - Как не скучать по тебе? – с тоской отозвался Степа, жадно глядя на девушку. – С тех пор, как увидал волшебную красу твою, свет мне не мил стал!

      - Так пошли со мной, покажу тебе свой мир… Скоро выбирать тебе придется – али к людям возвернешься, али со мной навек останешься.

      Леса, покрывающие пологие горы, были прорежены пятнами луговых полян. Низкорослый ельник, опоясывающий соседний склон сумеречным кольцом, темнел под ясным небом. Справа белела пронизанная солнечными лучами березовая роща. Степа следом за Идель углубился в еловый лес. Вокруг высились высокие заросли папоротника, чернели поваленные стволы древних деревьев, и первозданная тишина нарушалась лишь мелодичным звоном камешков на браслетах лесной царицы.

      Вскоре они вышли к обвалившейся старинной шахте.

      - Я покажу тебе места рудные, - тихо сказала дева, - а помнить будешь мое имя, то и Азов-гора с сокрытыми в ней сокровищами раскроется перед тобой, Степан. Но только знай, никому про то нельзя сказывать. И обо мне молчи!

      На вершине горы голый камень, к которому со всех сторон подступает густой тенистый лес. Возле этого камня каждую ночь горит горная свеча.

      - Здесь жили стары люди? – спросил Степа, пристально поглядев на свою проводницу.

      - Здесь, Степа, здесь. Стара земля хранит свою тайную силу. А меня захоронили в темных пещерах горы много лет назад, когда еще ни заводов, ни поселков на Урале не было. Вот с тех пор и храню я сокровища Синегорья от лихих людей.

      - А я слышал, что в этих пещерах разбойники жили..

      Долго блуждал по лесам Степан, а пришло время ему выбор свой делать. И хоть и был он уверен, что среди людей от тоски замается, да без Идель жизнь – не жизнь будет, а маета одна, а все ж заболела душа. Отпросился в поселок у своей лесной царицы – с матерью проститься, да людей в последний раз увидать

      А Танюшка-то рыжая что удумала, и сказать страшно! Поняла девка, что кто-то блазнится в лесах ее жениху несостоявшемуся, что не по своей воле он в горы уходит, а словно что-то очаровало его, словно манит его нечисть какая. И решила упрямица – спасу Степку. Да только вот его спросить забыла – нужно ли ему это спасение…

      Долго брела девушка по лесу, все тропку в невидимый мир искала, да только самый обычный лес шумел вокруг нее кронами, даря сумрак и прохладу в жаркий солнечный день. Упала Таня возле урочища совсем без сил. Глядит, чернотал да березы сухостойные стоят на усеянной сухими листьями земле, а голые ветви дрожат сиротливо на ветру, и ни единого листика на них нет. Мхом да трутом деревья обросли, трухлявиться да дуплиться стали. Гиблых деревьев в лесах полно, но эти казались сумрачными призраками другого мира, для людей невидимого. Да и поблазнилось тут девушке, словно в дупле ближнего к ней корявого ствола шевелится что-то. Потом оттуда, их чернильного мрака, уставилась на Таню мохнатая рожа с зелеными огоньками огромных глазищ.

      - Гы, - утробно проурчал нечистый, - ты не той тропкой идешь, красавица, будешь теперь по урочищу плясать да своей кровушкой комаров кормить.

      У Тани и захолодело все внутри, мурашки по спине пробежали, но постаралась и виду она не подать, что испугалась.

      - Может, и попляшу я в лесах ваших когда, да теперича некогда мне. Ты вот лучше что скажи – где мне сыскать блазня, что жениха уводит моего?

      Мохнатый опять загыкал.

      - Ты к блазню этому через дупло мое попасть можешь, да только оттуда не выпущу. И от Хранительницы Синегорья будет твоя жизнь и свобода зависеть. Захочет она – возвернешься к людям, нет – каменной станешь, али в горах сгинешь. Не блазня встретил в горах Степан, знай это, девка. С лесной царицей тягаться – себе дороже!

      Поднялась Танюшка с земли, отряхнула сарафан от листьев и травинок сухих, ничего не ответила мохнатому. Догадывалась она, что Степку ее обморочили, но уверена была - никакой призрак не сможет украсть ее жениха. Подошла к дереву и в дупло полезла. Мох-натый посторонился, пропуская девку. Молча сидел, комочком махоньким, только глазки светились ярко-ярко.

      По дуплу Татьяна спустилась под землю, притерпелась к темноте и увидела вскоре, что где-то вдалеке вроде огоньки - то горят, то гаснут. Ближе подошла, а это каменья разные самоцветные грудами лежат среди гранитных стен. Не тронула камни девка, мимо пошла. Вскоре скалистая гора выпустила из недр своих Таню, и она пошла дальше по заросшей узкой тропе, что вилась по густому сосновому бору, Ароматы смолы и ягод легко кружили в воздухе, свежем и чистом. Шумели на каменных перекатах воды реки, и могучие хребты, окружавшие лес, из века в век хранили суровое молчание.

      И вот Таня увидела, что к ней приближается чудо-девица, вся в соболях и парче, украшенная каменьями-самоцветами. Зеленым малахитом горят на бледном лице огромные лучистые глаза, а темные обсидиановые волосы украшены аметистовым венцом.

      - Отдай мне Степу подобру-поздорову! – грозно прозвучало в тиши.

      Строптивая Таня вспыхнула от негодования:

      - Не бывать тому. Не погляжу, что ты повелительница невидимого мира Синегорья! Не боюсь я тебя. И сердце у тебя каменное, не знаешь ты любви!

      И тут платье Танино крестьянское шелковым стало, и украшено оно было алмазами, перед которыми мерк белый день. А на плечах девушки богатая шуба песцовая оказалась.

      - Озолочу тебя, в самоцветах ходить будешь, на золотой карете разъезжать, в тереме богатом жить, только скажи мне, отколь обо мне узнала? – вкрадчиво спросила Хозяйка Урала, прищурившись. – Неужто Степан проболтался?

      - А с чего молчать ему? – не моргнув глазом, соврала Татьяна. – Ходил в тайгу за змеевиком да другими самоцветами, всегда с богатыми дарами ко мне возвращался, да все похвалялся, что девка лесная еще даст. Мол, имечко он ее знает, так что скоро заберет все сокровища Азов-горы!

      Про имечко-то Таня сейчас только вспомнила - в детстве еще слыхала предание это от мастерового одного, друга отцова. Тот все выхвалялся, что знает имечко царицы лесной, и что скоро все каменья и злато Камня-гор его будут. Да не довелось ему озолотиться - сгинул в горах, сколько ни искали – даже косточек не нашли. И, вспоминая то, боялась Танюшка свого милого потерять, вот и плела все, что на язык приходит. Не понимала – уже потеряла, не возвернется к ней пленник гор.

      Звенящая тишина некоторые время царила среди древних деревьев, тихо-тихо было, даже птицы смолкли. Так тихо бывает только перед грозой, когда природа умолкает, готовясь разразиться сметающей все на своем пути бурей…

      Пронзительный крик пронесся по лесу, отдаваясь эхом от ближних скал. Крик, полный отчаянья и боли. Затрясло Идель от злости, взмахнула она рукой, и груда золотого песка рассыпалась перед Таней, смело глядящей на беснующуюся лесную царицу.

      - Бери, заслужила… - Глухо сказала Хозяйка Синегорья и исчезла.

      А Татьяна сбросила с плеч меха богатые, оборвала алмазы с переливающейся ткани платья, бросила их на груду золотого песка и, не оглянувшись, пошла в сторону поселка. Поняла – отпускает ее дух лесной. Уверена была, что теперь Степа лесной девке не интересен станет.

      - Готов ли ты уйти со мной, сокол ясный? - вкрадчиво спросила Идель, когда явился в ее лес несчастный парень. Хищно улыбнулась. Выгнулась змеей возле Степана, глядя на него немигающим взглядом.

      - Не уверен я, что готов бросить все, чтобы навеки с тобой быть, - тихо ответил Степа, и отвернулся. Не заметил, что в глазах ее отразился гнев и смятение. – Понимаешь, мать моя одна тогда на земле останется. Кроме меня, нет никого у старой…

      - Озолочу матушку, - твердо сказала лесная царица. – В шелках ходить будет, с золотой посуды есть и в богатом дворце жить.

      - Не переживет она, если я исчезну, - покачал головой Степан. – Знаешь, Идель, иногда я даже жалею, что ты меня нашла в лесах таежных в тот день, когда заплутал я…

      - Я не искала тебя, - горько рассмеялась Идель. – Ты сам ко мне пришел!

      Упрекает он ее, что ли? Не хочет покидать мир людей? Да и обманул он ее, с человеческой девкой над ней посмеялся. Лесная дева почувствовала странную боль в груди, словно кто-то вставил в нее нож и провернул несколько раз. И древняя ярость всколыхнулась в ее раненом сердце.

      - Это была случайность. Я всего лишь заблудился в бору.

      - В моем мире случайностей не бывает…

      Идель выпрямилась. Чудно – глаза ее сверкнули, словно и на самом деле это были изумруды. А в их сумрачной глубине отразилось суровое уральское небо, они приобрели серый скалистый оттенок, и словно в омуты нырнул в них Степан. Но тут же его безжалостно вытолкнули из того мира грез, куда он так хотел попасть.

      - Зачем ты рассказал обо мне людям? Ведь я предупреждала тебя, чтобы не смел ты, - тихо пронеслось над горами и лесами. Порыв студеного ветра растрепал черную косу лесной царицы, и сарафан облепил ее тело, словно вторая кожа. Она медленно повернулась к Степе спиной и поплыла по воздуху в сторону дальнего леса.

       – Выслушай меня. Не так поняла ты все! – крикнул он вслед удаляющейся Идель. Отчаяние и боль захлестнули его, не давая дышать. – Я хотел, чтобы ты к людям со мной ушла!

       Но ответа не было. Словно Степан больше не существовал для женщины-духа.

       – Не имеешь права так со мной обращаться! – Прокричал парень, падая на колени и с силой впечатывая кулак в скалу. – Я заставлю тебя слушать!

      И – веря в то, что лесная дева не оставит его – ринулся со скалы следом за ней.

      Только не стал воздух держать его, как держал лесную царицу, и крик замер в горле, когда, падая, увидел он приближающуюся землю, усеянную камнями…

      Идель, не оглядываясь, ступила на следующую скалу. Ей показалось, что она услышала тяжелый звук упавшего тела, но только тонкая морщинка прорезала ее чело, и поникли плечи. Она оглянулась на речную пойму, заросшую густыми кустами хмеля, и внимательно прислушалась, но решила, что ей это все почудилось. Лесная дева уже покинула мир людей, и не могла видеть распростертого на камнях Степана.

      Идель оглядела свои владения - вокруг одни леса расстилались до самого горизонта, покрывая склоны пологих гор, леса пустынные и холодные. В воздухе стояло предощущение бури. Лесная дева давно не чувствовала себя такой одинокой и потерянной. Батюшка Урал, чьей Хранительницей она была уже долгие годы, равнодушно глядел на нее круглыми синими озерами, окруженными скалистыми утесами. Одинокая. Но она сама выбрала себе эту судьбу. Идель устало вздохнула и легким шагом пошла в сторону своей пещеры.

      Трещины рассекали скалистые стены за ней. Камни за ее спиной сдвигались со звуком, похожим на тот, с каким по весне на реке начинается ледоход. Откуда-то из глубины земли доносился гулкий рокот. Скала качалась, в воздухе повисла каменная пыль. А Идель шла, чтобы больше никогда не вернуться в мир людей, в тот мир, который не приносит ей ничего, кроме горя и тоски.

      С грохотом, похожим на удар грома, скала обрушилась, и завалила вход в пещеру. На мгновение у Идель потемнело в глазах, и вспомнился тот самый первый ее уход от людей, когда она стала Хранительницей уральских самоцветов. Тоска змеями сдавила сердце. А когда она открыла свои зеленые глаза – сухие, колючие – то увидела, что стоит посреди развалин и разбитых камней, осыпанная каменной крошкой. В темноте. В подземном мире. Далеко от людей. Так далеко, что больше никто и никогда не потревожит ее покой.