Ната Чернышева. Ромашки для бронедевы

Рассказ по трилогии Мемуары Энн Ламберт:

Врана, локальное пространство Ворон, Земная Федерация

Никогда не любил наземные операции. Проще сжечь с орбиты: ни голова потом не болит, ни двухсотые оформлять не приходится. Но там, внизу, помимо врага, были еще и гражданские…

Гражданских надо было спасать.

По возможности, не причиняя особого вреда планетарной биосфере. Людям здесь еще жить. В отличие от врага.

Вот и спускаешься вниз, разворачиваешь базу, поверхность чистишь от грязи. Конкретно на Вране дело осложнялось тем, что в атмосфере циркулировал вирус, убивающий телепатов. Вакцины — пока! — не существовало. Над вакциной работал медблок во главе с капитаном Хименес. Разобраться обещали, но не прямо так вот сразу.

Поэтому стандартный состав — треть телепаты, треть носители паранорм психокинетического спектра, в основном пирокинетики, треть натуралы, — пришлось пересмотреть на соотношение 50/50 последних двух. Воевать без телепатической поддержки сложнее, чем с нею, но, прямо скажем, не критично. И не в таких еще условиях плазмой врага умывали!

Умоем и в этот раз.

Тем более, канал связи с инфосферой телепатов все-таки был. Поморщился, мысленно перекатывая имя: комадар Энн Дженнифер Ламберт.

Бешеная Ламберт. Лютости в девчонке на десятерых. И упрямства. Постоянно лезет в пекло, как будто без не е там не обойтись, и однажды вернется ведь на базу без башки. Такие отмороженные, как она, именно тем и заканчивают: их приносят в Зал Прощания без башки. Если еще остается, что приносить. Оформляешь потом двусхотый, чувствуя себя тварью: женщине на войне не место, сражаться и подыхать должны все-таки мужики. А так, получается, что не спас, не защитил, не вытащил из боя … отсиделся в штабе… капитан… твою-то мать…

Планете не было дела до не поделивших что-то между собой разумных двух галактических рас. Она жила своей жизнью: в южном полушарии разворачивала зиму, в северном дала команду подниматься весне. Ж елтое солнце в небе — почти как дома, только горячее и ласковее. Горы — усталые, с потухшими кратерами древних вулканов, со звонкими водопадами. Поросшие хвойным лесом склоны — почти как дома… Вот только местные хвойные выпускали по весне длинные золотые сережки вместо шишек; красиво.

Сканеры показывали наличие больших пещер в этих горах, что само по себе беспокоило. Что там, в тех пещерах? Беженцы гражданских? Или тайные базы врага? Судя по предварительным разведданным, кто-то там определенно обитал, и вряд ли звери.

Сжечь бы с орбиты… Нельзя!

Ребята-атмосферники притащили пленного. Пошел лично посмотреть на этого фрукта. В воздушном бою в плен попасть — надо умудриться. Обычно ракетой под брюхо, пых и все, отмучился. Но этот конкретный очень уж жить хотел. Успел выброситься за считанные секунды до взрыва. Спасательную капсулу аккуратненько подцепили силовым лучом, справедливо решив, что командование подарку обрадуется.

Не обрадовался.

Очередной непримиримый, глаза горят, губы кривятся в усмешке, на лбу написано «умру героем». Во все времена и у всех рас они одинаковы. Их Вселенная разделена бронированной перегородкой четко на два цвета, белый и черный, своих и чужих. Непримиримость безжалостна и не ищет компромиссов; горе тем, кто вста ет у не е на пути. Но сейчас, вместо очередной геройской гибели, будет ментальный допрос, и не факт, что пленник его переживет. «Старею я, что ли?» — удивился сам себе капитан. — «Жалею этого шароглазого, чтоб ему треснуть?!»

Но он понял, кого на самом деле жалеет, когда увидел ее. Комадара Ламберт.

У нее не было опыта, первый в ее жизни ментальный допрос, пусть с поддержкой инфосферы, но все равно ничего хорошего. И выбора нет, некого больше нагрузить!

Ее личное дело изучил уже вдоль и поперек: в детстве угодила в лаборатории врага, где, вследствие чудовищного эксперимента, чудом выжив, обрела паранормальные способности. Потому вирус не мог ей ничего сделать: не к чему было цепляться заразе, натуральнорожденная, ни одного гена из телепатического комплекса нет. И почему Ламберт не с телепатами в их инфосфере — тоже знал, хотя уровень секретности на тех событиях был: «перед прочтением сжечь». И на врага почему как собака бешеная бросается… Пыталась мирно жить на гражданке, училась на врача, и все было бы хорошо, в смысле, карьера и научные степени… так ведь не дали ей враги! Довели.

А когда у женщины падает в душе древний внутренний запрет на убийство, она превращается в машину смерти. Парни не злобятся так, как девчонки. Парни могут протянуть руку поверженному врагу, признавая его мужество. Девчонки — никогда. Планку им рвет вместе с гвоздями, навсегда. Насмотрелся.

Всех бы их собрать, и в тыл отсюда, с передовой, выслать. Нечего потому что.

… Она сидела на диванчике, ладони между коленей, и смотрела потухшим взглядом куда-то в себя. Надо думать. Пленник ожидаемо умер во время допроса. Не взбесись он так, может, обошлось бы. Но парень надумал оторваться напоследок, и Ламберт ему никаких шансов не дала. Задавила гонор в зародыше, страшно было смотреть. Ну, и ничем иным, кроме смерти, совсем не геройской, окончиться все это не могло.

Война.

Кровь, дерьмо и слезы.

Теперь у Ламберт в кудрях блестели серебряные нити. Четко видно, не показалось — седина. Капитан помнил, как штатные мозгоклюи, работая в паре, отлеживались потом сутками после такого, а она… Она была совсем одна.

Принес ей кофе. Она поблагодарила кивком. Но не пила, держала в руках горячую кружку, смотрела в рыжеватую пенку, и пальцы подрагивали.

— Ты как? Может, врача?

— Не надо врача, — дернула она плечом. — Сама.

Сама. Вот это есть, не отнимешь. Все — сама! Под плазму — сама, в мозги вражьи — тоже сама. Полная голова седины теперь, в двадцать-то пять лет.

— Твою мать! — выругался капитан, не сдержавшись. — Бабы в десанте! Всех бы вас собрать, и — в транспортник, в тыл. Рожать, детей растить, цветы сажать… Крестиком вышивать!

Она поставила кофе прямо на пол, взялась ладонями за виски. Вдохнула — раз, другой, пытаясь успокоить себя. А он увидел полосу свежего ожога под биоклеем, уходящую в рукав, — где, когда успела получить ранение? Заострившийся профиль, надорванный у горла ворот, еще один шрам — уже возле уха, на шее… Как будто залп тяжелого плазмогана сошелся вскользь, и защита не все погасила. Подо что же бешеная опять подставилась, спрашивается?!

— Это я уже слышала, — сказала она ровно, глядя в сторону. — Уходи в доктора, тебе не место в десанте. Игорь Валентинович, еще раз повторите подобное — дам в глаз. Без обид.

— Ты? — изумился он. — В глаз. Старшему по званию!

— Я, — кивнула она. — В глаз. Игорь Валентинович, уйдите сейчас, пожалуйста. Просто уйдите.

— Дура ты, Ламберт. Набитая. Точно не надо врача?

— Точно не надо.

— Ну, смотри…

В ночь делал обход периметра, проверял дозорных. Вообще, не полагается, но… Когда душа не на месте, то полезно влепить кому-нибудь наряд вне очереди за халатное разгильдяйство на посту. Минусы затянувшейся позиционной войны: долгие изматывающие ожидания, пока штабы обдумывают очередной прорыв. Личный состав начинает расслабляться, что плохо. Не детский садик с соловьями и цветами. Война!

Хотя соловьи тут были. Или близкие к ним создания. Весна наполняла воздух терпким ароматом цветущих трав, летели в слабо мреющем последней коричневой зарей небе заливистые птичьи трели. Врана была одной из первых колоний Старой Терры, сюда высадились переселенцы девятой экспедиции проекта «Галактический ковчег». Связь с материнской планетой, как водится, была утрачена; впрочем, об этой связи никто и не заботился — слишком велики на тот уровень развития технологий были расстояния. Межзвездные транспортники уходили в никуда, без возможности вернуться обратно.

Колония сумела выжить в новом, не очень приветливом к человеку мире. Пережила натуральный век — неизбежный регресс в технологиях, недоступных без поддержки материнской планеты. И снова вышла в космос… Сходу нарвавшись там на врага!

Вране просто не повезло. Бывает, к сожалению, и такое.

Из отправленных с планеты транспортов по сохранившимся в базе знаний координатам до Старой Терры добрался всего один, остальные были уничтожены. И — девять лет, девять! — Земная Федерация медленно и методично выбивала врага из сопредельных локальных пространств. Победа нужна была полная и безоговорочная, без риска получить в спину от не добитых вовремя гадов. От вранийцев требовалось лишь одно: продержаться эти страшные девять лет. И они держались…

Врагам тоже ведь не нужна была стерильная планета. Они не могли долбить партизанские гнезда с орбиты боеголовками планетарного поражения, как это делается с не пригодными к комфортной жизни мирами, где один черт, до бомбардировки или после, все равно города строятся как в космосе, с множественной защитой и замкнутым циклом жизнеобеспечения.

Ночь истекала звездным сиянием и горьковатыми запахами шалфея, полыни и чего-то еще, знакомого, но изрядно подзабытого. Колонисты привезли с собой земные травы, они прижились, потеснив местные эндемики. Полынь, да. И что-то еще, плеснувшее вдруг в душу воспоминаниями детства. Как бегал босоногим мальчишкой по зеленой траве теплового оазиса… и схлопотал по мягкому месту за прыжок на спор в геотермальный источник! А что, паранорма пирокинеза позволяла… вот только лет еще было не сказать, чтобы много, и до полного пробуждения оставалось изрядно и… и получил ожоги, не без того. Свариться не сварился бы никогда, даже в таком бестолковом возрасте, а вот ожоги зажили не сразу. Братья обидно дразнили раком вареным.

Странная ассоциация, запах цветов и рак вареный.

Спустился вниз, прошелся вдоль стены. Когда ставили базу, лес расчистили на двести метров от периметра, так полагалось. Но это было зимой, а сейчас земля, прогретая весенним солнцем, погнала в рост траву и полевые цветы. Среди маленьких местных колокольчиков, трубочек и мет елок встречались тут и там еще и белые, с желтым донышком и таким знакомым запахом… Капитан сорвал один, раст ер в пальцах — да ромашка же, вспомнилось, наконец-то, название цветка. Аптекарская ромашка.

А созвездия на небе совсем не такие, как дома. Солнце Старой Терры среди них не найти. Что искать, его отсюда и не увидишь. Не самая яркая звезда в Галактике, и далеко отсюда. Очень далеко.

 ***

Два дня спустя

Все-таки Ламберт вернулась без башки. Почти. Девиз десанта — даже смерть не избавляет от выполнения приказа. Вот она и исполнила, не считаясь с собственной жизнью. Сидел в реанимации, держал ее за руку, и снова корчило в тисках злобного бессилия: сам бы пошел, если б мог. Не мог. Не положено капитану по горам в разведку лазить, он на базе обязан сидеть, в штабе, и думать, планировать, предусматривать. Что такое одна жизнь, если на кону тысячи и десятки, сотни тысяч других жизней?

Когда в душу вполз муторный страх однажды увидеть труп вместо живой девчонки? Капитан, пожалуй, не взялся бы ответить. Как-то незаметно все произошло, само собой. Труднее стало посылать на смерть. Невыносимее — ждать…

И вот, пожалуйста, лежит, лицо белое, глаза закрыты, дыхание едва угадывается под теплосберегающим медицинским покрывалом. Вернись, черт тебя задери. Живи! Глупо умирать, когда можно не умирать.

Она не умерла. Пролежала в коме дней десять, не меньше, потом очнулась. Сразу пришел: доложили, когда очнулась. Принес цветы. Какое-то мальчишеское, детское желание; нарвал ромашек и прин ес. Ей принес. Она впечатлилась. Сказала «спасибо», и все смотрела так… как будто это были первые цветы в ее жизни. Первые и последние.

Эх, девчата! Что с вами война делает… что вы сами с собою на войне делаете… в транспортник бы всех вас и в тыл. Подальше от крови, грязи, смерти. Не женское дело, война.

Враг между собой тоже не очень-то ладил. Головная боль дипломатов, разбираться, кто чей какого клана кому на хвост наступил. В данном случае, враг моего врага… если не друг, то временный союзник точно. Ламберт вытащила из тех пещер очень интересного ребенка. Насколько капитан понял, полукровку, а не выкраденную из разбитого пассажирского транспорта пленницу. Но у этих сумасшедших все не по-людски. Мало родиться от правильных родителей, надо еще правильное родство унаследовать. Не спрашивайте, что это значит. Специалисты объяснят, а у полевого капитана не спрашивайте.

Девочке не повезло. Зато повезло Федерации. Впрочем, в конечном счете, девочке тоже. Для не е война окончилась. Больше ни одна сволочь не обидит. Вернется к своим — в обмен на кусочек мира. Это важно, знать, что в решающий момент не ударят в спину…

За девочкой прилетели высокие птицы, из особого отдела. Видно, вправду непростой ребенок. Капитан смотрел на корабль гостей, и спину ежило нехорошим чувством. Небольшой юркий курьер класса «атмосфера-пространство» внесерийной сборки был оборудован вихревым компакт-коллапсаром, и это значило, что ничего еще не закончилось. Пространственные бои с врагом за контроль над планетарной локалью Ворона продолжались до сих пор, и не сказать, чтобы с большим перевесом в счет Федерации. Иначе не шныряла бы здесь «сильфида» майора Севина.

С майором Севиным капитан лично не сталкивался, но наслышан был, какое тот дерьмо, даже для особиста. Первостатейное! Решит, что лучше ударить коллапсаром по звезде, чем возиться тут с вражьими эскадрами, выковыривая их из пространственных камуфляж-каверн, так и ударит. И спать потом будет спокойно, даже не сомневайтесь. Санкции, подтвержденные инфосферой, у него есть, и в этом тоже нет никаких сомнений.

Но самое, пожалуй, неприятное…

Ламберт.

Окаменела и смотрит, смотрит… В воздухе словно бы натянулся канат между нею и Севиным, и чуть слышно загудел в страшном напряжении. Не чужие они друг другу, вот что. И если у Севина морда каменная, еще бы, при его должности и с его опытом, то Ламберт с собой полностью справиться не смогла. Если ей сейчас скомандуют «к ноге!», ведь побежит.

Но никакой команды не последовало.

А там и «сильфида» умотала из ангара. Сразу стало легче дышать.

И с чего, спрашивается, взял, что Ламберт в десантуру только мстить пошла? «Враги сожгли родную хату» — общий термин для всех таких вот мстителей. Но ведь и вправду сожгли! Достаточно почитать личное дело, чтобы понять — к мотиву не придраться. Внутри которого, уже очевидно, прячется еще один.

Быть поближе к Севину. Доказать ему, что достойна его службы. Во взгляде Ламберт на майора было все…

Убил бы урода.

Да как убьешь.

Сам удивился первобытной волне тяжелого чувства, поднявшегося откуда-то из темных глубин души.

Ревность? Похоже на то.

— Не могу я их ненавидеть, — вдруг призналась Ламберт, теребя ворот, как будто ей не хватало воздуха.

Ткань трещала под ее железными пальцами, но пока держалась.

— Они такие же, как и мы. Так похожи на нас! Почти… их надо ненавидеть, но так, как раньше… уже не могу. После всего вот этого вот… — кивнула в зев ангара, где исчезла «сильфида» Севина с пленной девочкой. — Они как мы… почти, — и замолчала, не умея выразить словами бушевавшие в душе эмоции..

Капитан понял. Кивнул:

— Не надо ненавидеть. Надо любить…

— Кого? — взъярилась Ламберт немедленно. — Этих шароглазых? Чтоб их всех… — и дико выругалась, мешая грязные слова нескольких языков.

— Не их, Ламберт, — сказал капитан. — Родину. Родину надо любить. И не Федерацию даже, а… Наши планеты… Наших людей. Детей, — пот ер затылок. — Ч ерт, Ламберт. Не умею говорить красиво. А что в агитках написано, сама знаешь. Ими вас перед каждым построением кормят. Только, знаешь, то, что там написано, все-таки правда. В какой-то мере.

Она поморщилась, но промолчала, и он продолжил:

— Ненависть — пустое пламя, выжигающее душу. Бить врага надо не на ненависти, а из любви. Из любви к тем и тому, что ты защищаешь. Не поняла? — проницательно спросил он.

Она качнула головой: нет.

— Ну, еще пойм ешь…

Едва не брякнул следом «если дожив ешь». Под е е-то характер легко не дожить. Удержался. Вовремя язык прикусил.

Вечером в релакс-зоне Ламберт подралась. Ожидаемо. Задевший ее подвыпивший ублюдок получил свое в полной мере, и получил бы еще больше, останавливаться бешеная не собиралась. Пришлось вмешаться. Оспорить капитанский авторитет ни Ламберт, ни ее незадачливый противник не посмели, на том и окончилось.

— Хороша, — сказал капитан, разглядывая лицо девушки.

Ламберт скривилась, но ругательство проглотила. Все-таки выражаться матом при старшем по званию — моветон, н-да. Чреватый нарядом вне очереди. Или там физкульт-минуткой: двести раз отжаться, десять километров кросса по периметру базы в полной выкладке пробежать.

Решение оформилось внезапно, как залп в ночи. А что ходить вокруг да около? Оба не дети. У обоих за плечами не один бой.

— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, — серьезно сказал капитан. — От первого слова до последнего. Постараюсь быть кратким, но ты будешь слушать? Хотя бы из уважения ко мне; надеюсь, я его все-таки заработал, твое уважение.

— Так точно, господин капитан.

По стойке смирно, преданно ест глазами начальство… что сказать, Устав — уважает, видно. Хорошо их еще на первом круге в учебке натаскивают.

— Без званий, пожалуйста.

— Хорошо… Игорь Валентинович, — с запинкой сказала она. — Я вас слушаю.

— Я давно за тобой наблюдаю. С первого дня отметил, насколько ты необычна по сравнению с остальными курсантами. Ждал, когда сорвешься, не выдержишь, уйдешь. Понесло же тебя в десант… Вот уж где точно тебе не место; не спорь! Но ты справилась, что странно. И продолжаешь справляться. Вопреки всему.

Пот ер ладонью затылок. Красивых слов не знал, и откуда бы их знать. Посмертный ребенок сгинувших в боях родителей, с детства — кадетское, потом полигон Альфа на Геспине, и война, будь она проклята, война длиною в жизни не одного поколения. Что там… надо говорить как есть. Она поймет, должна понять. А не поймет, значит, так тому и быть.

— В общем… Я едва не потерял тебя в очередной раз, и с меня хватит. Будь со мной, Энн…

— Что? — она изумилась настолько, что даже не попыталась скрыть своих эмоций. Так и смотрела, округлив глаза. — Что?!

Он положил ладонь на ее кисть. Осторожное, бережное касание. Чтобы не подумала чего лишнего.

— Не спеши с ответом. Кого ты любишь, я видел…

— Сейчас скажете что-нибудь, — с тоской выдохнула она, глядя в сторону.

В точку. Не ошибся, наблюдая со стороны. Ее и Севина действительно связывало прошлое. С его стороны давно умершее, наверняка. Все знают, кто такой Севин и что он такое. Любит развлекаться с гражданскими девочками до двадцати лет… Ламберт уже двадцать пять, за спиной — учебка, одна наземная миссия, с десяток пространственных боев. То есть, шансов у не е — мало. И она сама знает, иначе…

В коллапсар на досвете такие мысли! Нет никакого дела до того, что у Ламберт когда-то было. И с кем.

— Ничего не скажу, — серьезно ответил капитан. — Это — только твой камень. Тебе и нести его. На его место не претендую. Просто будь со мной, насколько сможешь. Год… полгода… Чтобы у нас помимо войны, будь она проклята, было еще хотя бы что-то. Не спеши отвечать, Ламберт. Подумай. Надумаешь, приходи. Буду ждать.

Все. Что еще скажешь? Да и зачем. Не поймет, значит, так тому и быть.

 ***

Сорок дней спустя

Флот возвращался на базу в локаль Геспина. Врану у врага отбили. Отбили и еще одну, пространственную, атаку на ключевой маяк по трассе Врана — Коронет. Теперь — ротация, месяц увольнительных, кто куда — кому есть куда. Кому некуда, тот тоже найдет, где развлечься. У Федерации не одна, благоустроенная по всем правилам, курортная планета и даже не две.

Капитан развлекался.

Собрал семена ромашек, на том же поле у базы. И они проросли. Устроил рядом с рабочим столом, в нише, где висел экран, транслирующий заснеженные виды родного Отрадного, небольшой кусочек планетарной поверхности — камушки, грунт, фитолампа. Теперь к свету тянулись тоненькие зеленые проростки. Скоро они зацветут.

Ламберт не пришла. Поначалу надеялся, дурак, а потом понял — не придет она. Ну, и… оставалось только присматривать за ней. Придерживать, чтобы в бою не буйствовала сверх меры. Что ей на свою жизнь плевать, но запас удачи еще не закончился, давно уже понял. Бывают такие. Какое-то время им дико везет, а потом все резко заканчивается, как заряд у севшей батареи плазмогана. И поменять ту батарею некогда и негде, а главное, не понятно, как ее менять.

Капитан собирался не пропустить этот момент, а там… Там будет видно.

Тихо тренькнул сигнал вызова. Удивился, кому бы понадобилось. Вышестоящие по связи вызвали бы. Врачи тоже. Друзья не на этом корабле сейчас. Не в этот раз.

Открыл дверь и какое-то время стоял дурак дураком, глазам своим не веря. Пришла…

Шагнула через порог, ткнулась лицом куда-то в шею, обняла, будто тонула. Все-таки пришла…

Потом все стало неважным. Все. Одно на двоих учащенное дыхание, и руки — вниз, вниз, по плечам, спине… и губы к губам… суматошные тени по стенам… и музыку выключить забыл, но она и негромкая — «Звездная симфония номер семь» в исполнении Ритмы Свенсен… и в тему, ах, как удачно и в тему — скрипичные переливы, как морской прибой при штормовом ветре…

Будущее, настоящее, прошлое, — все схлопнулось в единую точку, ухнуло за горизонт событий, и там осталось, бродить неспешным черным водоворотом. А здесь, в безвременье, разливалось новорожденное счастье.

Она спала, подложив под щеку руку. Тихо, безмятежно. Осторожное прикосновение ладонью к волосам не нарушило ее сон, как он опасался. Не хотел будить, и все равно потянулся. Прикоснуться. Убедиться, что она здесь, рядом, теплая, живая. Не снится, а на самом деле — здесь. И можно осторожно обнять, бережно прижать к себе и — ощутить кожей ее сонное дыхание.

Он знал, слишком хорошо знал, что такое учебка космодесанта, каков на вкус полигон Альфа, как мгновенно, от малейшего подозрительного шороха, собирается в атаку вымуштрованное жестокими тренировками тело. Ламберт… Энн… не шевельнулась и не проснулась. Доверяет. Ему — доверяет.

Такое доверие говорило о многом.

Его женщина. Его… для него…

Может, хоть немного станет беречься в бою.

Может, удастся хоть немного отогреть ее, выдернуть из мерзлой пустыни, в которой скиталась ее раненая душа.

От внезапной нежности сбился вдох. И снова не хватило слов, чтобы выразить чувства. Да и не нужны были сейчас никакие слова.

Зеленые ростки ромашек с планеты Врана тянулись к свету, их хорошо было видно из спального отсека, при открытой двери. Скоро растения выбросят бутоны, а потом и зацветут. Белые лепестки, желтая серединка, тонкий лекарственный аромат детства…

Энн поймет. Капитан откуда-то знал, что она поймет.

И снова им обоим не нужны будут для такого понимания слова…