Глава 36

Алина, ошеломленная воспоминаниями юности, разбуженными признанием Сергея, с новой силой ощутила весь спектр чувств девушки, возвращающейся домой от подруги и тихонько плачущей в автобусе.

«Боже! Ну и что мне теперь делать? — напряженно раздумывала она. — Как мне вести себя? Что ему сказать? Или лучше вообще ничего не говорить? Нужно ли объяснять ТУ нелепую ситуацию, раскидавшую нас по жизни? А ведь Сергей писал, что Кирилл меня искал… А потом, когда нашёл, на пару с Сережкой контролировал мою жизнь… Боже! Как стыдно! Получается, что я предала его трижды: один раз — убежав, второй — выскочив замуж за Игоря, ну а третий — за Сергея».

Алина аж задохнулась от бурлящих в ней эмоций.

Посидев ещё какое-то время, глядя в текст письма, аккуратно сложила последнее послание мужа и положила его в тумбочку, где лежала икона. Размашисто перекрестившись, слезла с кровати и, мельком глянув на себя в зеркало, отправилась на кухню.

Кирилл, стоя у окна смотрел на улицу. Весь его вид выражал покорность и терпение, хотя руки, сжатые в кулаки, спрятанные в карманах модных джинсов, указывали, что он сдерживается из последних сил.

Стол был накрыт, но всё стояло не тронутым. Нарезки из мяса, овощей, фруктов и сыра дожидались своего часа, явно намекая на готовность к лёгкому перекусу. Сваренный кофе, также стоявший на столе, давно остыл. Но больше всего Алину удивило то, что стол был засервирован на двоих, словно в элитном ресторане. Женщина-перфекционистка даже мысленно прицокнула языком, увидев такое совершенство.

«С Сергеем всё было намного проще, по-домашнему», — оценила она подготовку Кирилла.

Глядя на стоявшего у окна Кирилла, Алина на пару минут застыла в дверях. В голове никак не укладывался сценарий её дальнейшего поведения. Она тряслась от волнения и изнемогала от бессилия, растерянности, но в тоже время радовалась, что своё состояние сейчас вполне могла списать на стресс из-за ухода любимого. В итоге, обессиленно сев за стол, Алина так и не решилась открыто посмотреть на мужчину.

Кирилл, внутренним чутьем уловив присутствие Алины на кухне, тоже помедлив какое-то время, всё же развернулся к ней лицом, но к столу не подошёл, так и оставаясь у окна, полуприсел на подоконник.

Молчание…

«Мы не отвыкли молчать вместе», — подумала Алина и, внутренне подобравшись, решилась поднять на него глаза.

Какое-то время, не отрываясь, они смотрели друг на друга, затем Алина, на правах хозяйки, началаа разговор первой.

— Ну здравствуй, Кирилл. Так это всё-таки ты?

— Это я! — кивнул он, и Алина увидела, как сильно напряглись мышцы его лица в попытке сдержать внутри себя какие-то эмоции.

«Лучше бы ты открыл их, эти свои эмоции», — подумала Алина. — «Мне было бы проще с пониманием того, что у тебя творится в душе и чего ты от меня сейчас ждёшь».

Но спросила совсем о другом.

— Откуда у тебя Сережино письмо ко мне?

Кирилл, хоть и ожидал от Алины других слов, никакого недовольства или разочарования не показал.

— Он мне сам его отдал в мой последний приезд, — ответил он спокойно.

— Приезд? В последний? А что, разве были первый, второй и последующие? — с горькой усмешкой спросила она. — За 13 месяцев нашей с мужем жизни на острове я тебя так ни разу и не увидела. — При этом слова «с мужем» она специально выделила по-особенному. Издевалась! Она просто издевалась над ним, пытаясь таким образом приглушить свою боль от происходящего.

Кирилл снова спокойно, почти безразлично, пожал плечами.

— Это ничего не значит, — и пояснил. — Если ты не видела — это не значит, что этого не было.

«Всё правильно, — подумала Алина, — не значит», — и продолжила дальнейший расспрос.

— И как долго ты жил на острове в последний раз?

— Все три недели, пока все не закончилось.

Алина удивленно подняла брови.

— Так получается, Сергей знал, что его скоро не станет?

Лицо Кирилла закаменело, а спустя какое-то время, еле ворочая каменными губами, ответил.

— Знал. Конечно знал и понимал, что происходит. Ты же знаешь — он всегда был смелым в своих поступках и никогда ни в чем не сомневался.

Алина, подтверждая сказанное, согласно кивнула и, всё же решившись на вопрос, спросила.

— Ты читал письмо?

— Нет, — спокойно ответил он. — Я не читаю чужую переписку. У меня нет такой привычки.

Женщина усмехнулась и, откинувшись на спинку диванчика, произнесла.

— Практически всё оно посвящено тебе.

Кирилл с искренним непониманием и удивлением уставился на Алину, никак не прокомментировав ею сказанное.

«Значит, и правда не читал», — мысленно покрутив у себя возле виска, подумала она.

Молчание затягивалось. Алина уже начала нервничать, когда вдруг он произнес.

— Алина! Я хочу у тебя попросить прощения.

Алина, не скрывая своего удивления, спросила

— За что?

Кирилл вздохнул так тяжело, что Алина сразу же поняла, что он сейчас будет говорить о наболевшем, где каждое сказанное слово давно выверено и отрепетировано.

— Тогда, давно, я очень напугал тебя, надавив своим желанием во что бы то ни стало познакомить со своими родственниками. Ты была не готова к этому и поэтому сломалась! Прости!

«О Боже! Все это время он винил себя? Это просто уму непостижимо. Я винила себя, а он — себя. Такого не может быть! Он даже и не вспоминает ту шутку о ребенке! О Боже, ребенок! Тот, которого я сейчас жду… как я Кириллу об этом скажу? Получается, что теперь если я соглашусь — повешу на него чужого ребенка! Вот я дура! Это как в плохом сне…».

Увидев растерянное лицо Алины, он быстро подошел к столу и сел напротив нее. Глядя прямо ей в глаза, протянул руку, но, так и не дотронувшись, убрав её на место, решительно произнес.

— Ну что мы как дети, ей-Богу! Давай, наконец, поговорим по-человечески. Ты пойми: я ничего не могу с собой поделать… Все эти годы я жил с ощущением, что от меня осталась только часть, что я и не живу вовсе. Моя жизнь словно во сне, как в старом, черно-белом кино, немом и под музыку тапера. Я знаю, что ты не можешь сейчас даже думать обо мне, но надеюсь, что спустя какое-то время ты мне всё-таки дашь шанс, и мы попробуем начать все сначала.

— Кирилл, — устало произнесла она. Алина была разочарована. Она ждала от него не слов, а действий, как это когда-то сделал Сергей, буквально за день принудив выйти за него замуж. — Ты должен понимать, что я сейчас вообще не готова ничего обсуждать… — Помолчав, продолжила. — А может случиться так, что я вообще никогда не захочу об этом говорить.

На его холеном, породистом лице желваки заходили ходуном, он явно сдерживался из последних сил.

— Алина. Поверь, в течение всей своей жизни я просил Господа Бога, чтобы он вырвал из моего сердца любовь к тебе, но, как видишь, ничего не прошло… Сколько у нас той жизни осталось, но я по-прежнему готов бросить её к твоим ногам.

Алина отрицательно покачала головой.

— Кирилл! Ты ничего не понимаешь…

Он не дал ей договорить.

— Когда-нибудь все уляжется. И я прошу только об одном: вспомни обо мне.

Ругая себя за страх рассказать Кириллу о ребенке, она снова отрицательно покачала головой.

— Алина! Мне всё равно, что нас будет ждать впереди. Думаешь, я не сходил с ума от ревности, видя, как ты была счастлива сначала с Игорем, а потом с Сергеем? Неужели мне нужно спиваться или заболеть раком, чтобы ты хотя бы пожалела меня?

Громкий звук пощечины разрезал тишину кухни. Алина даже и не поняла сразу, отчего её ладонь загорелась, как от сильного ожога. Щека Кирилла запылала.

— Уходи, — с отчаянной злостью выкрикнула Алина.

— Не прогоняй…

— Уходи.

Кирилл встал и медленно, словно побитая собака, побрёл по направлению к двери. Подойдя к ней, он всё же остановился и, немного помедлив, глухо произнес.

— Останови меня, — попросил он.

— Уходи, — жестко произнесла женщина, хотя у самой душа рвалась к нему. Ей хотелось остановить его, броситься на шею… и, в конце концов тоже попросить у него прощения. Но она не могла. Она просто не имела права сказать ему про… малыша.

Дверь хлопнула. Алина, зарыдав, положила голову на руки, безвольно лежащие на столе после незаслуженной пощечины одному из самых дорогих для неё людей. Ну вот! Она снова его потеряла, в очередной раз, просто сбежав от каких либо объяснений. Прорыдавшись, прислушалась. В квартире стояла просто гробовая тишина, и от этой тишины, заявляющей о её одиночестве, ей стало очень страшно.

«Это надо же! Дважды наступить на одни те же грабли… Любимые мужчины…Они ушли, как теперь быть… Может, она черная вдова или просто приносит своим любимым мужчинам одни неприятности?».

Тоска захлестнула Алину с новой силой. Что делать? Как ей дальше жить? И кто теперь станет её опорой и кому она станет такой же поддержкой и надежным плечом? Опять идти по жизни одной? Но теперь она так не может. Сергей показал ей совсем другую жизнь: жизнь, где её любят, ею дорожат, где ею не могут надышаться… Наверное, Кирилл действительно любил бы её не меньше, чем Сергей. Но она сама опять все испортила, всё сломала собственными руками.

Не понимая себя, своих чувств и ощущений, Алина как раненый зверь заметалась по квартире. Её начало ломать, она задыхалась от нехватки кислорода. Пошатываясь, словно больная, ничего не понимая, открыла дверь на балкон и шагнула на него.

Первым, что ощутила Алина, едва подошла к перилам, был внезапный порыв ветра, со всей силы хлестнувший по лицу с такой яростной мощью, что женщина задохнулась. Её волосы растрепались, забиваясь в глаза и рот. Она подняла заплаканное лицо к небу. Оно было черным. Вдалеке сверкнула молния. Через минуту раздался гром. Алина поняла, что вот-вот начнется дождь — осенний дождь, да ещё и с грозой! Возможно ли это? Не успев даже додумать, как крупные капли дождя с силой обрушились на стоявшую на балконе одинокую фигуру.

Проследив за падающими вниз каплями, женщина увидела перед подъездом одинокую фигуру стоявшего мужчины и неотрывно смотрящего на неё. С каждой минутой падающий с неба дождь становился сильнее и яростнее. Его серебряные струи, словно наказывая, били по людям, но ни один из них так и не сделал попытки сдвинуться с места. Их взгляды встретились, но … все осталось неизменным. Никто из них так и не решился подать хоть какой-то знак, хотя бы сделать намек, движение навстречу друг другу. Алина ждала первого шага от Кирилла. Сделай он хоть маленький шажок в сторону подъезда, она бросилась бы ек нему по лестнице, не дожидаясь лифта, а Кирилл ждал от Алины любого намека, что она хочет, чтобы тот вернулся.

Они все стояли и ждали, ждали, ждали. Грозовой ветер безжалостно трепал мокнущих людей. Очередная молния разрезала над ними небо. Громыхнуло так, что стоявшие во дворах машины завыли на разные голоса. Дверца автомобиля, ожидающего Кирилла, раскрылась. Из неё выскочил молодой человек с зонтом и бросился к мужчине. Что-то сказав, он попробовал открыть зонт, но потерпел неудачу. Свирепый порывистый ветер свел все его попытки к нулю. Всё ещё борясь с ветром, парень что-то прокричал стоящему мраморной статуей мужчине, но тот только отрицательно покачал головой, после чего успевший промокнуть до нитки парень развернулся и, нахохлившись, вернулся назад.

Снова громыхнуло. Алина вздрогнула, и тут ужасная боль скрутила её. Она бессильно опустилась в стоявшее на балконе мокрое кресло из белого ротанга. Слёзы от боли, смешиваясь с дождем, катились по её щекам. Сжимаясь от очередного спазма, она взвыла и на несколько мгновений потеряла сознание. Очнувшись, попыталась встать, но новый приступ скрутил её снова. Как только чуть отпустило, женщина огляделась вокруг, а увидев возле стола начатую бутылку вина, вздрогнула. Это было любимое вино Сергея. Перед глазами тут же пронеслась картинка, как вечером в день свадьбы они Сергеем сидели на балконе и пили это вино. В тот вечер Сергей, радостный и счастливый, рассказывал Алине о планах на их совместное будущее. Она помнила свои ощущения, свет в душе и волны всепоглощающего счастья, на которых в тот вечер качалась её душа. Сергей мечтал, а Алина, глядя на него, таяла от ощущения любви к этому мужчине.

Громыхнуло.

Алина вздрогнула. Наваждение пропало. Потянувшись к одинокой, пыльной и забытой бутылке, взяла её и, прижав к груди, зарыдала в голос. Её прорвало. Вскочив, бросилась с намерением вернуть Кирилла, хотя бы для того, чтобы рассказать о том, что часть Сергея живет! Будет жить в его ребенке. И если он согласен… если и в этот раз он примет этого, настоящего малыша, то она отдаст им всю свою любовь, на какую ещё будет способна.

— Кирилл, — крикнула она. Но порыв ветра унес её крик, так и не достигнув слуха идущего к машине мужчины. — Кирилл! — Он шел тяжело, словно нес на себе всю боль прошлого и невозможности настоящего.

Алина, снова вскрикнув, упала на колени. От боли, разрезавшей низ живота, спина её выгнулась, словно в судороге. Она кричала от этой рвущей её на части боли и не понимала, кричит ли на самом деле или это крик только в её подсознании.

«Маленький! Прошу тебя! Ты единственное, что у меня осталось от моего счастья, я даже от своей любви отказалась ради тебя, прогнала её. Не уходи, маленький! Не бросай меня!» — шептала она.

Как только Алина исчезла из поля видимости, сердце Кирилла упало вниз, разбиваясь о мокрый и грязный асфальт.

«Она не хочет меня больше видеть!» — и он, подгоняемый штормовыми порывами ветра, поливаемый тугими струями холодного осеннего дождя, уже шел к машине, когда вдруг ему показалось, что Алина позвала его. Он оглянулся, но на балконе было пусто.

«Показалось», — с тоской подумал он. — «Мне показалось! Но я не смогу жить без неё. Я обязан бороться за свою любовь! В конце концов, почему я сейчас должен отпускать её! Неделя! Я даю себе ровно неделю — дальше должен действовать так, как она привыкла… напор, наглость и нахрапистость. Она привыкла к таким мужчинам? Таким был её первый муж и так же поступил Сергей. Ей не нужна моя мягкость и нежность. Она это не ценит…».

Когда Алина нашла в себе силы подняться, увидела только огни отъезжающей машины Кирилла.

«Я все испортила. Значит, я не достойна ни чистой любви, ни простого счастья».

Конец