Глава 104
Праздник всегда нужно носить с собой.
Договорились на отдельные мужские посиделки уже после праздника. Так, чтобы только свои. В уютном маленьком кафе на Брайтоне, где Миша начинал свою трудовую деятельность в Америке.
— Ну вот, младшей внучке бат-мицву сделали. Если хватит сил и здоровья застать бар-мицву внука, то буду считать, что всё нужное я в этом мире успел, — качал головой доктор Лев.
— Ой вей, мы ещё на совершеннолетии нашей Саши все вместе погуляем, — улыбался доктору Янек. Понимал, конечно, что доктор бодрится. А уж сколько ему жизни отмерено, только бог знает.
После двух тостов Миша подошёл к хозяину и что-то сказал на ухо. Тот понимающие кивнул. Вспыхнул экран телевизора. Группа "Голубые береты" пела своего "Маэстро". Выпили молча за тех, кто не вернулся из боя.
— Мойша, пусть придёт день, и найдутся Хаим с Лёвкой, если они живы, черти эдакие, — поставил на стол рюмку после третьего тоста Симонов. — Наша сила, — он сжал ладонь в кулак, — в том, что мы вместе. Не должен человек быть один на этом свете. Новых друзей, поверьте мне, уже почти нет шансов встретить. Таких, чтоб плечом к плечу с тобой встали.
Соня была рада остаться в тихой квартире с видом на океан, пока Янек был в мужской компании. Она за эти дни как-то очень устала. Но это легко можно было списать на перелет, смену питания и режима. Слава богу, гречку для дочери они нашли в магазине без проблем. Гречневую кашу Александра могла есть хоть каждый день.
За Янека она была спокойна. У него, конечно, не было габаритов отца и сына Акимовых, но алкоголь он пил весьма умеренно.
У Горовицев ещё было по плану посещение американской родни и одаривание их сувенирами из Москвы, которые, слава богу, собирали бабушка и мама. Сонина американская родня тоже имелась. Но они жили в Сан-Хосе. Далековато для визитов.
Сарочкин муж Сема был уже очень в годах. И передвигался исключительно с помощью коляски. Но в ресторан, заказанный Янеком по Мишиному совету, прибыл и демонстрировал отменный аппетит и качественные вставные челюсти.
Сарочкина внучка рассказывала свою версию подрыва Янеком её бабушки на давней одесской свадьбе, в которой он выходил не таким уж шлемазлом. И смеялась.
— Ты меня тогда, между прочим, спас от четвёртого захода пения. Она же отдала Янеку и Соне брошь, которую Сарочка, как выяснилось, завещала "любимой сестре Рахили, чтобы та была здорова сто лет".
Над этой брошью и над судьбой "бедной Сарочки, которую этот шлемазл Сёма попёр за тридевять земель, хотя ей и в Одессе было тепло", бабушка Рая рыдала.
— Мама, ещё большой вопрос, кто кого попёр. Можно подумать, Сёма поднял бы свой альер (старую) тухес с Одессы, если бы не Сарочка и её шило в том же месте. А Сарочка так и не научилась ни форшмак, ни заливное. Потому что руки росли из той самой тухес. Просто Сема был гройсе пуриц (большой начальник). А Сарочка умела таки открыть пыск (рот) так, что слышно было у нас в Самаре. Так что, не жалей за Сару. У неё была хорошая жизнь.
С Янека и Сони потребовали подробный отчёт о празднике в Мишиной семье. Рассказывать пришлось Соне, потому что Янек и вправду не помнил, ни по сколько человек за один стол сажали, ни сколько гостей было, ни что подавали на второе горячее, а что на холодные закуски. Соня отчитывалась подробно. И цвет скатертей, и букеты, и шарики. И что за торты были.
— Когда нашей Сашеньке будет бат-мицва, торт я сама сделаю. Они таки кладут туда маргарин. А разве можно такое на детский желудок?
Соня с Янеком переглянулись.
— Миша обещал приехать в феврале. Привезти видео нам, — Соня ободрила бабушек.
Похоже, ближайшие десять лет они всем семейством будут готовиться к празднику.