Глава 145
Счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету.
Янек не знал, как поступиться к Юле с просьбой, поехать сейчас к ним. Не оставлять его одного. Он справится с разговором сам. Но важно было сейчас держать её за руку. Будто жизненные силы поступали в его организм по этой артерии.
Юля даже не спросила, куда они едут. И глаз не сводила с Сашеньки. Та после разговора на детской площадке была сосредоточена на своих мыслях. Это можно было бы списать на усталость и голод. Но нет, тут явно было что-то другое. Тревога и размышления.
Ксюша всегда говорила, что никогда нельзя недооценивать чувства маленьких детей. Они по силе такие же, как у взрослых. А вот возможностей их выразить не так много. Хорошо, если используются внешние. Смех и слезы. Хуже, когда эмоции уходят внутрь. К профессиональному психологу и матери четверых детей стоило прислушиваться.
Янек в машине вспоминал всё, что читал и слышал о правильном разговоре с ребёнком о смерти. Хорошо, что Юля рядом. Или, может, не стоило её ввязывать в это дело.
— Сделай, пожалуйста, макароны, как ты готовишь, — шёпотом попросил Янек, помогая Юле выйти из машины.
Она кивнула.
Предчувствия их не обманули. Сашенька зашла в квартиру. Старательно разделась и вымыла руки.
— Где мама? — прилетело Янеку, как под дых на вдохе.
Юля застыла на пороге кухни, прижав ладонь ко рту, чтобы не издать ни единого звука. К её ноге прижался Тим. Переступил лапами в нерешительности. Хорошо ещё, Саша смотрела только на отца.
У Янека все внутренности в узел скрутило. Он опустился перед дочерью на колени. Это, конечно, соответствовало пункту инструкции "установите зрительный контакт на одном уровне с ребёнком". Вот только все познания сейчас вылетели из головы. Остались только инстинкты. Он взял в свои руки ладошки дочери.
— Сашенька, мама умерла, — сказал честно. Думал, что потеряет сознание после этих слов. Но нет, стало полегче. Вот она — сила горькой правды.
— Умерла? — Саша обдумывала это слово, — А кто ещё умер?
Это был неожиданный поворот.
— Дедушка Давид умер. Мой папа, — стал перечислять Янек.
— А бобеле Рая всегда говорит: "Давид, смотри, какая у нас фэйгеле!" А как звали твоего папу?
— Аркадий.
— А мою маму?
— Соня. Софья, — Янек охрип.
Глянул на Юлю поверх головы дочери. Она очень старалась на всхлипывать.
— Почему умерли все?
— Болели.
— Если я буду болеть, то умру?
— Нет! Нет, что ты... Это такие болезни. Так бывает. Или с очень старым людьми. Или с совсем слабыми.
Саша кивнула. И пошла в свою комнату. За ней, мягко и бесшумно ступая, пошёл Тим. Янек так и остался стоять на коленях в коридоре. Слезы душили и никак не могли пролиться.
Юля сделала несколько неверных шагов и рухнула рядом. Обняла. И тут его прорвало.
— Тише, Янкеле, тише, мой хороший, — качала его Юля.
— Я виноват перед всеми, принцесса. Очень виноват.
— Нет, Янкеле, нет-нет. Ты не виноват. Ты лучший папа на свете. Ты был хорошим мужем. Ты самый лучший.
Из комнаты Сашеньки не было слышно ни звука. Янек дёрнулся.
— Нет. Не трогай её. Дай время. Только наблюдать сейчас. Тим позовёт, если что вдруг, — Юля теперь крепко держала его за плечи.
— Это невыносимо. Когда ничего не можешь сделать.
— Можешь. Пошли. Будешь тереть сыр.
— Что? — Янек не понял.
— Когда кажется, что всё рушится, надо сделать что-то обычное. Я буду варить макароны. А ты будешь тереть сыр. И резать ветчину.
Минут двадцать они готовили еду, перебрасываясь только отдельными словами. Никак не обсуждая ситуацию. Когда всё было готово, Юля подошла к окну. Ранние осенние сумерки подступали быстро. Несколькими движениями она вынула из причёски десяток шпилек. По плечам рассыпались светлые кудри. Она мотнула головой. Сразу стало легче.
Янек застыл. Зрелище было потрясающим. Юлин силуэт на фоне темнеющего неба. Он сделал к ней несколько шагов. Вдохнул запах её волос. Не удержался. Пропустил между пальцев упругие колечки. Юля обернулась у нему и вскинула глаза.
— Я с тобой, Янкеле.
— Спасибо, моя принцесса.
— Останусь сегодня. С Сашенькой.