Глава 180
День такой отличный, вид у нас приличный, пистолеты спрятаны в карман…
План был прост, как банный веник. Выслушать сначала ту сторону. Чтобы решили, что он отдаст всё, чего бы они ни пожелали. Пусть даже пожелают столько, сколько сожрать не смогут. А потом выдать документ об отсутствии у них любых прав открывать тут рот. И встречный иск. От Сониных родителей действительно остались счета. Копейки, конечно. Но справедливость уже дороже. Если на эти счета у змей и есть работающая доверенность, то всё стребовать в пользу Саши. Борис дал добро. Плюсом жалобу на бабу в шубе.
Документы от Бориса пришли быстро. Курьер привёз Янеку в офис. Дама из опеки, не ожидавшая, что вместо поклалистого Горовица ей позвонит его адвокат, да такая хваткая, что проще было согласиться на её условия встречи сторон, всё организовала в кратчайшие сроки. Наде на ознакомление дали предварительное заключение. В переводе на человеческий — люди желали поторговаться.
Надя Акимова за свою адвокатскую карьеру каких только мразей не видела. Но люди, шантажирующие отца крохотной дочерью ради денег, это было просто отвратительно. Она еле доехала до офиса "Триады". То ли кондиционер в машине нужно проверить, душно в салоне, то ли она съела что-то в столовке районного суда и надо бы отлежаться. Но это она успеет. Злее будет. Мойша сейчас им устроит "небо в алмазах". А она догонит и добавит.
Встречаться в квартире, на которой нацелились Соболинские, Янек отказался. Сказал, что у него там оружие. И руки зачешутся достать. А пачкаться не хочется. У него жена молодая и дочь маленькая. Поэтому выбрали ресторан и время, когда офисный планктон уже употребил бизнес-ланч, а вечерняя публика прибудет нескоро.
Янек терпеть не мог опаздывать. Но тут Надя удержала за рукав.
— Не торопись. Мячик на нашей стороне. И вообще можешь не ходить. А то вдруг потом тебя от полиции отмазывать придётся.
— Не придётся, — голос у Янека звучал глухо.
— Пошли. Я, правда, есть не смогу. Впору блевануть на этих прошмандовок.
— Надь, ты хорошо себя чувствуешь?
— Хреново я себя чувствую, Янечек. Но ты и твои девчонки для меня — семья. А за семью я мертвая встану, пойду и порву. Ну, двинулись. Мы молчим до последнего. Впрочем, чего я тебя учу. Сам знаешь.
Они зашли в ресторан. Три лица сразу к ним обернулись. Янек сощурился. В глазах Аллочки Горелик мелькнул страх. Мамаша с подругой поопытнее. Понаглее.
— Итак, Ян Аркадьевич, — оскалилась во все имеющиеся зубы дама из опеки, — Вы же понимаете, что ваша дочь в вашей новой семье не будет иметь должного присмотра. Жена Ваша, — она откашлялась, — сама ещё, мягко говоря, ребёнок. Но мы готовы поверить Вам и дать некий испытательный срок. Посмотреть, так сказать, как Вы справляетесь.
Янек скрипел зубами так, что Надя это отлично слышала. Она с силой впилась длиннющими ногтями в его колено. Горовиц постарался выдохнуть.
— Так вот, Ян Аркадьевич, если Вам удастся договориться с родственниками Вашей первой, — она выделила голосом это слово, — супруги, ныне покойной Софьи Александровны, то органы опеки будут лояльны.
Дама глазами выразительно показала на приосанившуюся Розу Натановну.
— Мы Вас внимательно слушаем, — провозгласила Надя, нажимая в сумочке кнопку диктофона.
Это, конечно, юридической силы не имеет, но помогает при случае давить психологически.
— Нам чужого не надо, — начала Борина тёща.
В этот момент Аллочка болезненно скривилась. Янек порадовался. Остатки совести шевелятся. Не совсем скурвилась.
— Мы Сонечку, бедненькую, принимали. Кормили-поили. Лечили бедняжечку. Боречка все связи поднял. Ночевал у её постели.
Она рассказывала так, словно сама свято верила в свои слова. Если бы Янек сам не жил в этой больнице рядом с Сониной кроватью, может, и поверил бы.
— Ты, Ян, традиции своего народа совсем не соблюдаешь. Женился вот. На гойке, — выдохнула горестно, — А для еврейского ребёнка разве ж она сможет быть идише момеле? — она театрально заломила руки, будто готовясь быть мамой всем евреям на планете.
— Давайте ближе к сути договорённостей, — подтолкнула её Акимова и отпила воды из своей бутылочки.
— Мы думаем, — Соболинская обвела взглядом всех собравшихся, словно это было коллегиальное решение, — что будет справедливо, если Борис получит наследство своей покойной любимой сестры, за которой он...
— Точнее, — уже зелёная Акимова пыталась справиться с тошнотой.
— Квартиру переоформляем в доли или ты выплачиваешь Борину часть. Я отзываю жалобу, — наконец разродилась Роза Натановна.
— То есть квартиру или деньги за неё, за право воспитывать Сашеньку? — уточнил Янек.
— Да, — вбила она гвоздь в свой гроб.
— Хорошо, — выдал Горовиц.
На лицах трех дам отразилось сначала удивление, потом радость.
Надя поморщилась.
— Я высоко ценю усилия Бориса по лечению моей первой, — он тоже выделил это слово, — ныне покойной супруги Софьи Александровны. И его терпимость к тому, что я, не соблюдая традиции, позволил себе жениться второй раз на девушке не еврейского происхождения.
Роза Натановна и её норковая подружка расцветали на глазах. И только Алла, кажется, всё поняла чуть раньше, чем Надя достала из стильного портфельчика документы.
— Как адвокат Горовица Яна Аркадьевича, я готова предоставить необходимые для подписи бумаги. Итак. У нас есть распоряжение Горелика Бориса Александровича об отзыве генеральной доверенности. Это первое.
— Что? — стала подниматься из-за стола Соболинская.
— Сидеть, — тихо велел ей Янек, положив левую руку на спинку ресторанного диванчика.
Соболинская плюхнула свой зад на место. Алла смотрела испуганно. Надя не поняла, в чем дело. Продолжила.
— Второе. Горелик Борис Александрович дал распоряжение, удостоверение консулом Российской Федерации, о переоформлении счетов, принадлежавших его родителям, на имя Горовиц Александры Яновны.
— Как? Аллуся! Это твой малохольный Борик всё просрал?
— Мама, ша. Замолчите, — Аллочка показывала глазами на Янека.
Надя чуть скосила глаза. Из-под пиджака была видна рукоядь пистолета. Ох ты ж, ёлки. Мойша в своём репертуаре!
— Третее, — громко перебила их Акимова, — Квартира, на наследование которой претендует вторая сторона, не является совместно нажитым имуществом, поскольку приобретена до брака. Документы надо было внимательнее смотреть, дамы, — Акимова глянула на них поверх очков, — И четвёртое. Подготовлены заявления моего клиента в правоохранительные органы по фактам мошенничества. Статья 159 Уголовного кодекса. Клевета. Статья 128.1. Наказание, предусмотренное....
— Я не поняла, — наконец ожила дама из опеки.
— Что Вы не поняли? — Горовиц перевёл на неё тяжёлый взгляд, — Я подал на Вас заявление. Там ещё такой праздничный набор статей, любой прокурор залюбуется. Чтобы такая..., — Акимова в это момент ткнула его каблуком, чтобы не сорвался, а доделал до конца дело, — такой человек, как Вы, никогда близко ни к чьим детям не подходил. Там и на уголовку накопают.
— Мама, пойдём, — тянула Соболинскую за рукав Аллочка.
— Нет, посмотри! Этот поц открыл на нас свой рот! — не унималась она. — Я у тебя всё отсужу!
— Сунешься у моей семье — сядешь. Поняла?
Норковая женщина выскочила из ресторана быстрее ямайского легкоатлета Усейна Болта, утащив с собой свою драгоценную шубу.